Станислав Сергеев 
Враги дедов

Достойны ли мы отцов и дедов – 7

«Враги дедов / Станислав Сергеев»: Ленинград; Санкт-Петербург; 2013
ISBN 978-5-516-00173-4
Аннотация

Мир после Третьей мировой войны. Ядерная зима, люди живут в бункерах и убежищах, воюя за остатки чистой пищи и горючего. Здесь рабовладение это правило, и главный закон — это право сильного. В таком мире выжившие офицеры и солдаты российской армии, оставшись людьми, сумели найти путь в прошлое, в 1942 год. Там тоже идет война, и нашим современникам, получившим глоток свежего воздуха из прошлого, пришлось снова браться за оружие и плечом к плечу с предками воевать за свободу своей Родины. Но развивая технологию путешествия во времени, люди получают доступ в 1914 год и снова видят войну, гибель русских людей. Что им делать и чью сторону принять? Ведь остаться в стороне они уже не смогут.

Станислав Сергеев
ВРАГИ ДЕДОВ

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику:
Сергею «Мозгу» Павлову, если бы не его нравоучения и потрясающая эрудиция, то, наверное, и первая книга не появилась на свет.
Отдельная благодарность Олегу Дегтяреву, старому другу, Игорю Вадимовичу Мамчуру и всем товарищам-единомышленникам с интернет-форумов «Черное Солнце» и «Самиздат».

Пролог

Лейтенант 10-й флотилии МАС итальянского ВМФ Джакомо Виринделли уже час находился под водой на глубине около четырех метров, слегка работая ногами, обутыми в ласты, чтобы компенсировать силу подводного течения, так и норовящего оттянуть подальше от занимаемой позиции. Поглядывая наверх, где на фоне светлеющего неба четко выделялись контуры прогулочной яхты, на которой проходила секретная и весьма важная встреча, он видел оговоренный сигнал, что все пока нормально — в днище корабля горел небольшой фонарь. Если свет пропадет, то лейтенанту, входящему в состав специальной группы из восьми человек, так же как и его соратникам, придется экстренно всплывать и, высвободив из специальных непромокаемых чехлов пистолеты и автоматы, уничтожать всех на борту яхты, кроме их непосредственного командира, князя Валерио Боргезе и Бенито Муссолини, дуче Италии.
Совсем недавно их подняли по тревоге и со всем снаряжением, с соблюдением жестких мер секретности, в сопровождении командира капитан-лейтенанта Боргезе, погрузили на крейсер «Раймондо Монтекукколи». Расположив их на нижних палубах, им было запрещено в любой форме общаться с экипажем и приказано ждать дополнительных распоряжений. Так прошло два дня — в ожидании неизвестно чего или кого. Но, к всеобщей радости, поздно вечером таинственный гость наконец-то прибыл на корабль, и крейсер, тихо отойдя от пирса, с соблюдением всех возможных мер светомаскировки, ушел в море.
Судно шло несколько долгих часов; когда корабль застопорил ход, всех бойцов подразделения собрали в отдельном помещении, и капитан-лейтенант Боргезе провел инструктаж. Да, это было точно необычное задание: быть дополнительной охраной на секретной встрече дуче с какой-то шишкой из стана противников. Значит, боятся они итальянской мощи, раз пытаются договариваться…
Крейсер тянул на буксире прогулочную яхту, на которой должна была состояться встреча, и, пока была возможность, ее немного «доработали». К днищу прикрепили специальные поручни, за которые могли держаться боевые пловцы, и вывели световую систему сигнализации для извещения бойцов о начале операции. Вторая группа на специальной управляемой торпеде должна была скрытно подойти к кораблю противника и, в случае попытки захвата дуче, подорвать заряд. Все было тщательно продумано и выверено.
Вот он волнующий момент: они в оговоренной точке, и напротив итальянского крейсера «Раймондо Монтекукколи» в пяти кабельтовых замер английский легкий крейсер типа «Манчестер», но с такого расстояния его название разобрать было пока нельзя. Непримиримые враги спокойно дрейфовали чуть ли не в центре Средиземного моря и с интересом наблюдали с обоих кораблей, как, отдав буксировочный трос, небольшая, но весьма изящная прогулочная яхта, заработав двигателем, прошла два кабельтова и замерла между кораблями. Как бы ожидая именно этого события, со стороны английского крейсера к яхте понесся катер, с которого на нее перебрались три морских офицера. Они подчеркнуто уважительно поздоровались с находящимся на борту капитан-лейтенантом Боргезе и, осмотрев яхту на предмет всевозможных сюрпризов, оставили на ней одного из офицеров, снова погрузились на катер и быстро рванули в сторону своего корабля.
Шло время, и спустя пятнадцать минут тот же катер доставил с английского крейсера на яхту некое весьма важное лицо в гражданском костюме. Чуть позже, уже со стороны итальянского крейсера в таком же порядке на борт яхты доставили дуче, который энергично проследовал в салон для переговоров. Английский офицер и капитан-лейтенант Боргезе вышли на палубу и демонстративно дружелюбно вели разговор. Именно в это время командир отряда боевых пловцов, стоя на палубе яхты, осторожно, чтобы не привлекать внимания, ногой держал одну из кнопок, которая включала лампу под днищем корабля.
Пока шли протокольные мероприятия, с другого борта итальянского крейсера, невидимого англичанам, были спущены боевые пловцы и подводный аппарат, на котором двое бойцов-смертников должны были подвести мощный заряд под днище английского легкого крейсера. Все проходило привычно и штатно, и когда дуче перепрыгивал на палубу яхты, под ее днищем уже затаились восемь бойцов элитного итальянского отряда, в задачу которых входило, не щадя своих жизней, отбить Муссолини при любой попытке его захвата.
О чем шли переговоры наверху, лейтенанта Джакомо Виринделли не интересовало и, поглядывая по сторонам, он, к своему удивлению, в подсвеченных начинающимся рассветом водах Средиземного моря увидел несколько теней, напоминающих таких же пловцов, как и он. Замахав рукой, привлекая внимание бойцов группы, он, выхватив нож, специально предусмотренный для таких случаев, двинулся навстречу нежданным гостям и краем глаза удовлетворенно заметил, что Джованни Лацларони, Эмилио Бьянки и еще двое бойцов энергично двинулись за ним, приготовив подводные ножи для схватки. Но нападающие повели себя грамотно: разделившись на две группы по два человека, они стали обходить по флангам итальянских пловцов, как бы окружая, при этом явно избегая схватки. Джакомо рванулся вперед, стараясь сократить дистанцию и настигнуть одного из противников, которые были оснащены весьма необычно, но краем глаза заметил, как один из них направил странное ружье и открыл огонь, пуская в итальянских пловцов подводные стрелы, оставляющие за собой видимый, прямолинейный, как трассер, след. Это невероятно — под водой стреляет автомат, и при этом весьма эффективно: плывущий рядом Джованни Лацларони, получив в грудь несколько таких стрел, дернулся, замер и, густо окрасив воду вокруг себя кровью, стал опускаться вниз. Сделав рывок, последний в своей жизни, пытаясь достать одного из нападающих, лейтенант Джакомо Виринделли жалел, что не может сообщить о коварстве противника наверх. И когда его грудь пробили две длинные стальные стрелы, он только успел заскрипеть зубами, теряя из пробитых легких последний воздух. Он даже не слышал, как стрелок, нажимая спусковой крючок подводного автомата, про себя проговаривал: «Вы мне, суки, еще за Севастополь и за „Новороссийск“ ответите!»
Нападающие уже не церемонились: грамотно окружив передовую группу итальянцев, перекрестным огнем быстро их всех уничтожили и резво двинулись к кораблю, где еще четверо оставшихся пловцов легендарной 10-й флотилии МАС готовились подороже продать свои жизни коварным англичанам. Почему англичанам, они сами объяснить не могли, просто в этом не сомневались; обнажив ножи, смело бросились в атаку, не увидев, как снизу к ним наперехват уже всплывают еще двое пловцов с необычными дыхательными приборами и смертоносным подводным оружием в руках. Снова водную толщу пересекают линии выстрелов, дергающиеся и замирающие тела, и если бы не слабое освещение, люди на палубе яхты поразились бы тому, как у бортов покраснела вода. Вытянутые, как спицы, пули подводного оружия настигают последних охранников итальянского лидера Бенито Муссолини, и, обменявшись знаками, шестеро пловцов, заменив только что уничтоженных людей, замирают под самым днищем. Старший из них что-то показывает жестами, и, дождавшись команды, они резко выныривают на поверхность. Синхронно закинув крюки и откинув тяжелые вне водной среды дыхательные приборы, заскакивают на палубу, снося с ног двоих офицеров, стоящих на палубе, и врываются в салон. Именно в этот момент легкий английский крейсер, имевший название «Ливерпуль», получив в борт две торпеды, вспыхивает огромным шаром огня, видимо детонировали боеприпасы. Волны Средиземного моря быстро сомкнулись над истерзанными обломками, скрывая очередную тайну Второй мировой войны.
На итальянском крейсере ревет сирена, но никто пока ничего не понимает. Все только видели, как на борт яхты заскочили боевые пловцы, а в свете наступающего рассвета с такого расстояния трудно было определить свои это или чужие, тем более подрыв английского крейсера и был задуман на случай попытки захвата дуче.
«Раймондо Монтекукколи» стал набирать ход, забирая вправо, стараясь максимально быстро приблизиться к яхте. На это понадобилось несколько томительных минут. К всеобщему удивлению и радости экипажа, на палубе появился сам дуче в сопровождении двух пловцов и замахал рукой, показывая, чтобы итальянский крейсер оставался на должной дистанции.
Стоящий рядом с диктатором боевик на корявом итальянском языке прокомментировал происходящее:
— Вы правильно сделали, господин Муссолини.
Тот проскрежетал зубами, но сдержался и только коротко бросил:
— А у меня и моей страны есть выбор, господин пришелец?
— Выбор есть всегда, вопрос в другом: насколько он верен? Только это вы будете обсуждать уже с другими людьми, в нашу задачу входило просто организовать вашу встречу.
— У вас это неплохо получилось.
Подполковник Дегтярев одобрительно поглядывал на своих бойцов, только что быстро и профессионально расправившихся с итальянскими боевыми пловцами и захвативших яхту с итальянским диктатором и специальным посланником Уинстона Черчилля. Судя по захваченным документам, англичанин как раз и должен был настучать Муссолини, что русские получают помощь из будущего, и этому нужно сообща помешать.
Олег Дегтярев обратился к стоящему на коленях с заведенными руками за голову Боргезе и коротко дал ему команду:
— Передайте на крейсер, чтобы зачехлили орудия и отошли на сорок кабельтовых и сохраняли спокойствие, сейчас должен появиться чрезвычайный и полномочный представитель правительства СССР. В противном случае корабль будет сразу уничтожен.
После того как на итальянский корабль было передано сообщение, подполковник убедился, что все требования исполнены, он достал радиостанцию и, отжав тангенту, коротко проговорил:
— Этап первый выполнен.
Никто ему не ответил, но буквально через несколько секунд в десяти кабельтовых от яхты море вспучилось и на поверхность вылетела невероятная по своим размерам субмарина, поразившая всех своим видом, включая Бенито Муссолини. Не успели люди опомниться, как тут же над головами раздался страшный рев и на высоте примерно метров в двести над морем пролетел огромный белый самолет, поражая своими размерами, скоростью, мощью и грацией. Итальянский диктатор навсегда запомнил этот момент, а особенно красные звезды на крыльях и на хвосте этого летающего исполина, который нельзя было никак сравнивать с имеющейся в мире авиацией. Это было бы то же самое, если сравнивать грязных ослов с красивым, грациозным и породистым арабским скакуном. Он сразу понял, что сейчас ему продемонстрировали русские…
Дуче завороженно смотрел на эту картину, повернув голову и взглянув на своего конвоира — командира боевых пловцов, только уловил в его глазах насмешку. Ему удалось сдержать свой темперамент — перед глазами до сих пор стояли фотографии, сделанные в 1945 году, где он и его любовница, изуродованные до неузнавания, висят, подвешенные за ноги, в Милане, и главное — мощь этих исполинов, которые уже стали хозяевами обоих океанов: морского и воздушного. Он только спросил, кивнув в небо:
— Это тот, кто уничтожил немецкий Рейхстаг?
Его не поняли, но командир головорезов, услышав знакомое слово «Рейхстаг», опять усмехнулся и кивнул: «Си!»

Глава 1

Пока мы мчались из Антарктиды в Москву, там, после потери фронтового штурмовика СУ-25 и боевого вертолета МИ-24 с пространственно-временным маяком, которые попали в руки к немцам, пытались организовать операцию по спасению летчиков и секретной боевой техники. Судя по плотности зенитной артиллерии в районе падения штурмовика, противник был извещен о предстоящем налете, но столь удачного стечения обстоятельств немцы предугадать не могли, поэтому потратили много драгоценного времени на вызов специалистов и попытку вывезти летательные аппараты из будущего из зоны боевых действий. К нашему счастью, Су-25 упал в труднодоступном лесном массиве, и пилот, успев катапультироваться, некоторое время играл в догонялки с рядовыми немецкими ПВОшниками, которых мобилизовали для отлова летчика из будущего. А вот вертушку, севшую на авторотации, противник получил в относительно целом состоянии, если можно так назвать истерзанный автоматическими зенитными пушками и пулеметами остов, лежащий на боку со сломанными лопастями. По иронии судьбы МИ-24 был в основном поврежден трофейными советскими крупнокалиберными пулеметами ДШК, причем точно так же, как в другом мире и другом времени, в Афганистане, душманы сбивали из точно таких же пулеметов точно такие же вертолеты.
Когда я прибыл в наш бункер, то получил более подробную информацию о положении вещей и проводимых мероприятиях. Обязательное оборудование любой техники, используемой нами в прошлом, радиомаяками дало определенные результаты, и Лукичев, который возглавил операцию, мог отслеживать перемещения сбитых объектов. Штурмовик все так же находился в лесу, и после того, как в небе появилась пятерка СУ-25, прикрываемая ИАПом, ПВО противника была существенно прорежена, благодаря чему на уцелевших вертолетах удалось перебросить в район падения самолета несколько разведывательно-диверсионных групп. Над лесным массивом развернулось самое настоящее воздушное побоище. Немцы прекрасно понимали, что к ним попало в руки, и старались хотя бы частично заполучить военные технологии из будущего, но тут они столкнулись, если это можно так назвать, с фокусом приложения всех военных технологий из будущего. Перебрасываемые в этот район немецкие авиационно-истребительные части пытались хоть как-то завоевать локальное господство в воздухе, но столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Советское командование успело сюда спешно перебросить состоящие в ПВО столицы высотные артиллерийские платформы — так мы называли модернизированные бомбардировщики СБ, несущие на себе пару автоматических пушек, снабженных электронными системами наведения, которые существенно изменили расстановку сил.
Когда я прибыл в район Ржева, где после тяжелых наступательных боев измотанные части 22-й армии перешли к временной обороне. Именно в полосе действия этой армии немцы пытались нанести контрудар, чтобы хоть как-то приостановить наступление советских войск. Поэтому командование фронта и подало заявку на нанесение авиационных ударов, а выбор целей и время операции уже определяли в штабе операции. И вот там сейчас вовсю рыла контрразведка, выясняя, с какого такого перепугу пошла заявка на ДНЕВНОЕ использование секретной техники, и кто реально наметил для удара именно тот район, который по сути дела являлся ловушкой, насыщенной зенитной артиллерией.
Я, как только появилась такая возможность, перебрался в 42-й год и на одном из работоспособных МИ-24 с маяком на борту добрался к Лукичеву, который обосновался в небольшом селе подо Ржевом, в уцелевшем после боев деревянном доме. Вертолет замаскировали в небольшой рощице, а я, запустив маяк, вытянул на эту сторону «Тунгуску» для защиты от непрошеных крылатых гостей и пару бронетранспортеров с охраной, хотя у Лукичева тут и были свои люди, но решил подстраховаться.
На улице звонко пыхтел бензогенератор, обеспечивая нашу аппаратуру электроэнергией, и только наметанный глаз сразу зацепился за проволочную параболическую антенну цифровой высокочастотной связи и мачту коротковолновой радиостанции. Еще раз внимательно оглядев окрестности на предмет охраны, с трудом смог рассмотреть пару замаскированных огневых точек с СПГ-9 и БМД-2, мастерски спрятанных в сарае. Меня встретили и проводили в дом, где посеревший от усталости Лукичев, с мешками под глазами, что-то с матом доказывал невидимому абоненту, держа манипулятор радиостанции в руке.
— Сокол-три! Сокол-три! Квадрат 38–42, группа Бобра просит поддержку.
В ответ радиостанция что-то прошуршала.
— Понятно. Конец связи.
Пока Леонидович вправлял кому-то мозги, я оглядел комнату, в которой он обосновался. Обычный деревянный дом из почерневших от времени бревен, основой которого была большая, все еще несущая на себе следы побелки русская печь. Гостеприимные хозяева ее неплохо растопили, и в одной большой комнате стоял умопомрачительный запах горящих дров и поспевающего хлеба. Доброе, мягкое тепло, идущее от печи, напоминало о недавнем путешествии в летнюю Аргентину, где мы смогли позволить себе пару дней отдыха. Картину русского дома дополняли многочисленные черно-белые фотографии на стенах, где на передний план были выложены снимки людей в форме РККА. Даже часы с кукушкой и характерными гирьками и те тикали. Как в насмешку над стариной, на столе лежал ноутбук, а рядом с ним примостились котелок с отваренной картошкой в мундирах и грубо вскрытая штык-ножом банка с немецкой консервированной колбасой.
Увидев меня, Лукичев рывком поднялся и сделал пару шагов навстречу.
— Здравствуй, Сергей.
Я пожал руку.
— Здравия желаю, Владимир Леонидович. Как у нас тут?
Он невесело усмехнулся.
— А то не знаешь. Да и ты, я слышал, тоже отличился и на Аляске, и в Аргентине, и в Антарктиде. Даже АПЛ умудрился в прошлое отправить. Молодец, честно говорю, молодец, лихо ты все организовал. Работал на опережение?
— По-другому никак, и так полный цейтнот и приходится только реагировать на возникающие проблемы.
— Не прибедняйся. Тут Берия недавно по скайпу выходил — очень тебя хвалил. Судя по его намекам, ты теперь очень важная персона, и за тебя руководство СССР любого порвет на британский флаг.
Я сам поразился парадоксальности или даже дикости фразы про скайп и Берию, но самое интересное, что руководство СССР как-то очень быстро освоилось в использовании информационных технологий будущего, теперь телеконференции стали для них обыденностью.
— Это, конечно, хорошо, но что там по сбитой технике?
— Су-25 немцы распотрошить особенно и не успели. Смогли только найти в лесу обломки, выставили охранение и вызвали инженеров. Мы отбомбились по месту падения и высадили в окрестностях несколько штурмовых групп. Обломки самолета у нас под контролем. Сейчас все что можно режут болгарками, подрывают направленными взрывами и по частям вывозят вертолетом. Спецназ уже вступил в огневой контакт с противником, но пока ничего серьезного. Одна из групп только что запрашивала поддержку авиации по колонне на лесной дороге.
— Пилоты?
— Пилота с «сушки» наши отбили в самый последний момент…
— А вертолет? Что с экипажем и десантом?
— Тут сложнее. Информации меньше. Вертушка упала в расположении немецкой части. Они сразу его попытались эвакуировать, собрав в районе всю имеющуюся зенитную артиллерию. Сейчас «сушки» взламывают оборону. Пришлось использовать даже две штатные бомбы объемного взрыва.
— На вертолете же маяк есть, его не успели активировать?
— Видимо, не успели.
— Что планируете делать?
— Вариант один. Десант. Штурмовики бомбят дороги, переправы, аэродромы, чтобы ничего вывезти не успели, и ждут только дополнительный маяк.
— Ну, маяк я привез, только…
Мою заминку Лукичев заметил.
— Говори.
— В маяке же есть возможность активации по радиосигналу, и у вас коды есть. Почему не попробовали запустить маяк с упавшего вертолета? Там же конструкция достаточно жесткая, и противоударная, обшитая бронеплитами установка должна была, по идее, падение выдержать.
— Пытались активировать по радиосигналу, но ничего не получилось. Видимо, приемник поврежден или немцы быстро среагировали и приняли меры. Вот поэтому и хотел спросить: Сергей, может, у тебя там еще какие-то дополнительные возможности заложены? Ты же еще тот темнила, должен что-то такое предусмотреть.
— Есть возможность подключиться по Wi-Fi, но это нужно находиться с ноутбуком в непосредственной близости, ну максимум приблизиться метров на сто, и то не факт, что удастся законнектиться. Есть такая возможность подобраться?
— Сейчас — нет. Немцы столько войск нагнали, что там сесть негде. Можно перебросить маяк и высадить десант километрах в двадцати, но это будет настоящая войсковая операция, придется прорываться, потеряем время, людей, технику. Противник сюда перекидывает дополнительные силы, и наши потери могут возрасти. Поэтому я тебя и выдернул из Антарктиды, может, что придумаешь, исходя из возможностей твоих систем?
— Штурмовики работают на пределе дальности?
— Практически.
Я опустил голову, рассматривая истоптанный деревянный пол.
— Что с экипажем вертушки?
Лукичев, глубоко вздохнув, открыл на экране ноутбука фотографию, на которой был изображен лежащий на боку остов вертолета, на корпусе которого явственно были видны многочисленные отверстия от пуль и снарядов.
— Думаешь, здесь мог кто-то уцелеть? Мои ребята прихватили «языка», так тот рассказал, что даже по упавшему вертолету немцы долбили из крупняков.
— Поэтому там вы бомбили без особой осторожности для потерянного оборудования?
— Да, Сергей, сам понимаешь, что стоит на кону. Но до вечера мы должны что-то решить. В эту сторону идут несколько колонн бронетехники, и мы потом вообще ничего добиться не сможем. И так уже потеряли несколько местных штурмовиков. Я говорил с Берией, он был бы не против применения особо мощного оружия.
— Намек на ядерное оружие?
— Да.
— У нас его нет, а вот его аналог почему бы и не применить?
— Что ты придумал? Россияне тебе большую бомбу объемного взрыва передали?
— Нет. Есть другие варианты…
Решение принято. Всё пришлось делать на ходу и, несмотря на критическую ситуацию, мне никто не позволил приблизиться к месту боя, где решалась наша судьба.
Я летел в МИ-24, с пространственно-временным маяком под боком, и ждал результата вылета нашей авиации в район падения вертолета. У меня на коленях лежал раскрытый ноутбук, подключенный к беспроводной точке доступа с антенной, направленной в район проведения операции. С точно таким же оборудованием над районом проведения операции должен будет кружить Су-25, сопровождаемый еще четырьмя такими же фронтовыми штурмовиками для огневой поддержки. Причем один из них нес вместо бомбы защищенный бронепластинами маяк, который в случае моей неудачи нужно было скинуть в район аварийной посадки нашего вертолета. Всё было выверено и оговорено, и теперь оставалось только ждать.
Слушая переговоры на общей волне, я мог судить о том, что происходит в пятнадцати километрах от нашей позиции, где вертолет нарезал круги.
— …Подходим к зоне.
— …Есть подавление радиосвязи у противника.
— …Видим заградительный огонь.
— …Пошел сброс канистр с напалмом.
Но меня интересовало только сообщение «Кречета-4», который должен был определить наличие беспроводной сети, создаваемой вмонтированной в маяк точкой доступа.
— Феникс!
О, это уже меня.
— Есть сигнал!
Я отжал тангенту на манипуляторе радиостанции.
— Кречет-четыре! Какое название сети?
— Название сети «Маяк-8».
— Все точно. Сбрасывайте ретранслятор.
— Вас понял.
Теперь я мог только представить, что там происходило. Все штурмовики, до этого обстреливающие с дальних дистанций позиции немецкой ПВО, порвали круг, и на головы противника, который пытался что-то сделать со сбитой боевой машиной из будущего, посыпались канистры с напалмом и тяжелые бомбы. На фоне такой массированной бомбардировки, поддержанной целым ИАП, который сцепился с немецкими истребителями, заостренный стальной цилиндр с вмонтированным репитером Wi-Fi, сорвался с бомбовой подвески Су-25 с позывным «Кречет-четыре» и воткнулся в замерзшую землю. Устройство должно было проработать всего пятнадцать минут, достаточных, чтобы я успел перепрограммировать маяк на включение и последующую самоликвидацию.
Теперь время пошло на секунды. Контакт с ретранслятором на штурмовике был постоянный, а после сброса цилиндра я запустил пингование точки доступа маяка.
Штурмовик, чтобы зря не рисковать, нарезал круги, стараясь быть невдалеке от района, выполняя роль ретранслятора, при этом сильно рискуя, учитывая, что его пытались сбить и истребители противника, и всякая стреляющая гадина с земли. Шум работы двигателей моего вертолета изменился, и боевая машина начала набирать высоту, чтобы улучшить качество приема сигнала.
Секунды бежали, а на экране ноутбука все появлялись строки: «Превышен интервал ожидания для запроса».
— Ну давай же. Давай!
Я ждал, молясь, чтобы всё получилось.
— Есть! — я не выдержал и закричал, когда увидел ответ от маяка.
Быстро закрываю окно пингования, открываю новое, в котором запускаю консоль и подключаюсь к программе тестирования, и, получив приемлемые цифры, запускаю таймер самостоятельного включения пространственно-временного маяка. Всё, таймер пошел. Время.
Закрыл ноутбук и схватил манипулятор радиостанции.
— Кречет-четыре, уходите, дело сделано.
— Вас понял, Феникс, вовремя, а то меня уже зацепили.
— Серьезно?
— Не знаю, долечу ли до аэродрома.
— Если будут проблемы, катапультируйтесь.
Летчик хмыкнул.
— Посмотрим, Феникс. Удачи вам.
— И вам!
Переключившись, я связался с пилотом вертолета:
— Миша, срочно вниз. Надо присесть, запустить маяк и мне перейти в бункер. Будем давить гадов.
— Понял, командир. Сейчас сделаю…
Ворвавшись в бункер, я сразу бросился в центр управления и начал выгонять оттуда народ. Процедуру эвакуации мы оговорили еще во время проработки плана, поэтому, настроив систему, еще раз проверил всё, что можно, и в сопровождении охраны выехал в резервный центр управления установкой в Молодежном. Теперь оставалось только ждать запрограммированное включение маяка, навести на него установку, ну и произвести определенные манипуляции, которые смогут доставить немцам максимум неприятностей.
Я с женой и Катей Артемьевой сидели в максимально защищенном пункте управления в моем старом бункере, где всё начиналось, и смотрели на часы на стене. Время отсчитывало последние мгновения, и мы понимали, что сейчас начинается новый виток в использовании систем путешествия во времени — установка сознательно будет использоваться в качестве оружия.
Всё — время. На экране компьютера появились данные о запуске системы и о работе накопителей. Стоящая за спиной Светка тоже заметно волновалась.
— Ну что, Сережа?
— Пока сигнала нет. Ждем. Зазор по времени около пяти минут.
Мы сидели и ждали. Трудно. Ждать всегда трудно, особенно если от ожидаемого события зависит чуть ли не судьба мира.
В окне, отображающем спектральную картину пространственно-временных сигналов по выделенному каналу, появился характерный пик работы генератора маяка. Несколько мгновений — и система идентифицировала сигнал по цифровой подписи.
— Есть!
Светка положила мне руки на плечи.
— Сережа, ты уверен?
— Да.
Быстро запустив соответствующее приложение, введя несколько паролей, дал команду на пробой. Несколько секунд, писк динамика — есть подключение. Я не удержался и выдвинул через портал антенну с видеокамерой и с некоторым злорадством разглядел обалдевшие от удивления лица немецких инженеров, копающихся во внутренностях вертолета. Появлявшаяся из воздуха металлическая конструкция с роботизированной камерой всегда удивляла непосвященных. Хм. Время. Вот она кнопка аварийного отключения портала. Вдох. Щелчок и всё. Вроде как что-то мигнуло, данные о состоянии накопителей резко изменили показания — накопленная для пробоя энергия была экстренно выброшена в портал, а оттуда через не успевший схлопнуться выход в прошлое выплеснулась океаном энергии. Мгновение — и обнулились все показания о состоянии пробоя в прошлое — волновая линза расфокусировалась.
Что происходило в прошлом, я мог только догадываться. Чтобы прояснить результат своих манипуляций, попытался запустить малую установку в Молодежном. А вот тут меня ждал конкретный облом: пространственно-временной канал в 42-й год основательно лихорадило, и установка не могла стабильно сделать захват и пробить портал. В прошлые разы, когда происходило аварийное закрытие порталов, канал долго штормило, чем-то напоминая круги на воде после падения камня, но со временем всё приходило в норму. Поэтому пришлось снова садиться в БТР и нестись в город, в бункер «внутряков», где находилась большая установка, работоспособность которой нужно было срочно восстанавливать. Здесь, за счет размеров, была выше селективность, и соответственно можно было попытаться добиться лучших результатов по пробою в прошлое.
Через три часа возни с железом и электроникой ко мне потоком пошли вызовы от полковника Семенова, от которого не ускользнула повальная эвакуация народа из большого бункера, и он начал не то чтобы требовать, но объяснения непонятных телодвижений его очень интересовали. К чему бы это практически весь персонал и охрана бункера как тараканы начали разбегаться кто куда?
Пришлось отделаться общими фразами, объясняя всё техническими проблемами, и поэтому я вынужден был принять определенные меры по блокировке портала. Мероприятия по операции в Антарктиде мы вообще держали в секрете. Людей из отбитого у немцев поселка временно переправили в наш городок под Оренбургом, предварительно изолировав их от остальных переселенцев. А также всех, кто имел хоть какое-то отношение к проекту путешествия во времени: профессор Кульчицкий с двумя аспирантами были перемещены в наш бункер в Перевальном под отдельную охрану до особого моего распоряжения. В том быстром разговоре в Антарктиде я отметил для себя пару интересных моментов в теории путешествий во времени и хотел немного прояснить ситуацию, если бы, конечно, не эта засада, когда сбили наш штурмовик и вертолет.
Я как раз положил трубку внутреннего телефона после краткого разговора с Семеновым и стал заканчивать доводку волновой линзы, когда в помещении нарисовались Артемьев с Дегтяревым, о чем-то оживленно переговаривающиеся.
— Серега, мы тут с Санькой спорим, сколько килотонн в прошлом рвануло. Ты как думаешь? — с ходу спросил Олег.
— А кто его знает? Тут как в анекдоте: рассчитывали на пятьдесят килотонн, а оно как рванет! Я сам недавно прикидывал по мощности, и получились определенные несоответствия. Вот смотри, когда под Севастополем рвануло, энергии из накопителей было явно недостаточно для взрыва такой мощности. Вопрос, откуда столько энергии?
— Хм…
Неумолкающий Дегтярев, который обычно не лез за словом в карман, уже набрал воздуха в легкие, как я сам, усмехнувшись, успел его перебить:
— Олежек, если это просто вопрос, чтобы потрындеть, тогда в сад, если реально интересует, то постарайся конкретизировать.
Опа, его глазки заблестели, и в них появилась хитринка. Я не выдержал и засмеялся.
— А серьезно, Серега?
— Серьезно? Знаешь, Олег, мы же изначально пользуемся готовым пробитым каналом, и с каждым пробоем он накачивается дополнительной энергией. Почему есть особый протокол выключения установки? Окно не сразу закрывается, а постепенно, чтобы не было такого рода выбросов. При этом синхронно закрываются оба окна. А что получается, если мы закроем штатно одно из них, а другое будет некоторое время само по себе открыто? К примеру: наше закрыто, а в прошлое, пока не схлопнется окно, за микросекунды выплескивается огромная энергия. После этого канал сразу становится нестабильным, и мне приходится вводить специальные поправочные коэффициенты. Точно так же было после взрыва установки Кульчицкого. Сколько я тогда намучился. Все равно система работала нестабильно, правда со временем мы своими переходами снова накачали канал энергией, и, по данным телеметрии, настройка становилась все проще и проще. Я даже не исключаю возможности, что при определенном соотношении времени и энергии существует возможность создания постоянного, незакрываемого канала. Во как.
— Ну, загнул, Серега. Так получается, что могли канал в сорок второй год загубить?
— Однозначно. Только надо было немчуру припугнуть.
— Это получается, авантюрист хренов, ты тут с мирозданием экспериментировал?
— А то…
— Вот за что я тебя обожаю, Серега, так это за твой скрытый авантюризм. Со стороны посмотришь, ну телок упертый, тихий, можно сказать подкаблучник, а если копнуть, так тот еще Индиана Джонс. В холодильнике от ядерного взрыва прятаться будет.
— Ага… и от лучевой болезни слабительным лечиться. Хватит зубоскалить, чего приперся-то?
— Серега, мы тут с Санькой подумали, что каналы есть в самые важные и трагические точки для России. Не задумывался, к чему бы это? Может, тут какой-то высший смысл?
Я отложил маленькую минусовую отвертку, которой закручивал клеммники, и задумался, но тут голос подал Артемьев:
— Знаешь, Командир, а товарищ подполковник прав. Если бы мы делали что-то плохое, то, наверное, из будущего уже вмешались бы и надавали по голове. Какой-нибудь патруль времени…
Дегтярев возмутился:
— Санька, наедине я для тебя Олег, все в одной лодке. Запомнил? То-то же.
И уже обратился ко мне:
— Серега, устами младенца глаголит истина. Наверное, нам специально эти пространственно-временные каналы подсунули, чтобы подкорректировали историю России, которая, исходя из обычного анализа, будущем будет рулить.
— Это всё, что ты хотел уточнить? Типа пофилософствовать?
— Не совсем. Сколько портал работать не будет?
— Ну, судя по прошлому разу, когда был мощный выброс, неделю точно, пока амплитуда колебаний в канале не спадет.
Олег прищурился.
— А в канале, который в девятьсот четырнадцатый выходит, колебания есть?
Ого, а я об этом и не подумал. Вот что значит свежие мозги.
— Вы хотите прогуляться в Первую мировую войну?
Олег небрежно усмехнулся.
— Было бы интересно. Вы-то там уже погуляли. Вон на складе раритетные парабеллумы и маузеры появились.
— Завидуешь? Не навоевался еще?
— Хочется разнообразия.
Я, установив на место плату контроллера с подключенными проводами, прокомментировал:
— Я не против. Идея неплохая. Действительно, надо бы отработать резервный мир и наладить поставку продуктов, боеприпасов и горючего, хотя с тамошними объемами производства…
— Нам, думаю, хватит. Так что, Серега?
— Работаем, только я предупрежу Семенова, чтобы не начал носом рыть, а то уже прошла информация, что некоторые наши люди очень уж сильно захотели вырваться на рынок или в патруль, наверное, на встречу с кураторами торопятся. Наши друзья перепугались и решили прошерстить всю свою агентуру.
— Пусть. Мы под шумок в Перевальное сгоняем, так сказать, сходим на ту сторону, на пикник, и отдохнем.
Я не выдержал и усмехнулся.
— Только такие извращенцы, как мы, расценивают путешествие во времена Первой мировой войны в качестве воскресной прогулки…

Глава 2

Перед новой экспедицией в 1914 год решил поумерить пыл полковника Семенова, который не удовлетворился моими объяснениями и занялся своим расследованием. Мы, как обычно, встретились на том самом опорном пункте, где до этого проводились встречи со всякого рода гостями. Правда, был он не один, а с полковником Северовым, представителем ФСБ, который обитал тут же, представляя интересы своей организации в Крыму.
У нас уже традиция: за разговором пить хороший кофе, только сейчас кофе был вообще невероятный, учитывая, что я его привез из Южной Америки 1941 года, и он был абсолютно натуральным, что мои гости сразу почувствовали и соответственно оценили.
Северов, много чего повидавший на своем веку, даже камуфляж с разгрузкой не могли скрыть его великосветский лоск, смаковал поданный напиток и, слегка усмехнувшись, посмотрел на меня.
— Сергей Иванович, чувствуется, что родина этого божественного напитка Южная Америка. Настоящий кофе, который можно попробовать только там. Вряд ли это трофей, значит, вы все-таки добрались в те места, и у вас есть что сообщить по нашему вопросу.
Семенов, пробуя кофе, с интересом слушал своего коллегу, но пока не перебивал.
— Давайте начнем с больших проблем, из-за которых вы, господа полковники, уже пару дней кошмарите всю свою агентуру.
Семенов, поставив чашечку на стол, спокойно прокомментировал мое заявление:
— Вы бы, Сергей Иванович, нормально нас проинформировали, тогда бы не было ничего, а так ваши объяснения похожи на оправдания нашкодившего ребенка. Давайте прекратим этот детсад и займемся серьезными вещами.
Вот ведь достали. Придется показывать зубы.
— Ну, начнем с того, что мы не обязаны ни перед кем отчитываться. Мы самостоятельная организация. Так что не будем рассматривать наши с вами добрососедские отношения в свете того, что по каждому вашему звонку я должен становиться по стойке смирно и бодро обо всем рапортовать. Давайте спустимся с неба на землю и расставим точки над «i». Это не ультиматум…
В комнате повисла напряженная тишина. Визитеры пристально смотрели на меня, пытаясь просчитать ситуацию. Конфронтация была никому не нужна, но и терять иллюзорный контроль надо мной и моей организацией они не хотели. Семенов, осторожно подбирая слова, проговорил:
— Сергей Иванович, мы прекрасно осведомлены о том, что примерно батальон войск НКВД за последнее время размещен в опорных пунктах вокруг ваших бункеров, а также о том, что система безопасности существенно модернизирована, можно даже сказать, избыточно. Мы уважаем вашу позицию и готовы исполнять все наши договоренности, но сейчас именно от вас лично зависят судьбы многих людей. В вас и в ваш проект уже вложены немалые средства, и мы вправе в некоторой степени требовать отчет. И соответственно нас интересует безопасность вложенных средств. Поэтому не считайте это за попытку давить на вас, но хотелось бы знать, что происходит, чтобы со своей стороны мы могли принять соответствующие меры. И хотелось бы напомнить, что и вы тоже взяли на себя определенные обязательства, и будьте добры их выполнять, а то как-то некрасиво выглядит со стороны.
В принципе Семенов прав, и качественная отповедь дошла и до меня.
— Да, вы правы.
— Это хорошо, Сергей Иванович, что вы прекрасно всё понимаете. Так что там у вас случилось? Я слышал, возникли определенные трудности?
— Да. Ситуация там сложилась непростая, и пришлось принимать жесткие меры. Кстати, из-за вас.
На лицах недоумение. Семенов осторожно поинтересовался:
— Поясните.
— Хорошо, начну издалека. Когда мы начали плотно сотрудничать, вашим ведомствам был дан запрос об отработке скрытой оппозиции Сталину и ее содействии в разгроме Красной Армии в летне-осенней кампании сорок первого года. Но реальной помощи в этом мы не получили, наверное, у вас решили, что это блажь. Хотя уже было несколько покушений, и периодически нас пытаются столкнуть лбами с нынешней властью СССР. Вы, наверное, решили, что это мы так шутим, и ваши аналитики подсунули какие-то выкладки на основании открытых источников. У нас это есть, а вот неотработанная угроза принесла свои плоды: эта пресловутая оппозиция сумела подделать приказ за подписью Жукова и ДНЕМ направить Су-25 на штурмовку второстепенного объекта, который по сути дела являлся ловушкой. Штурмовик сбили, прикрывающий его вертолет с маяком тоже. Причем всё это упало на территории, контролируемой немцами.
Оба моих гостя прекрасно поняли, что произошло и чем это может грозить, им ничего объяснять не надо было. Северов, побарабанив пальцами по столу, спросил:
— Как сейчас обстоят дела? Вы же что-то уже предприняли?
— Да. Там поблизости был полковник Лукичев, он принял на себя руководство операцией. Су-25 упал в труднодоступном лесном массиве. Немцы ничего растащить не успели. Группы спецназа при поддержке авиации там все вычистили и разрезали болгарками самолет и по частям его утянули. Пилота спасли. А вот вертушка с маяком упала прямо в расположение немецкой части.
Я не стал раскрывать всю картину и выдал ранее оговоренную нами версию событий, которая впоследствии должна стать официальной в узких кругах.
— Район падения бомбили, вплоть до боеприпасов объемного взрыва, но немцы кого-то захватили в плен и сумели включить маяк. Мы вроде как отреагировали и запустили установку по указанному маркеру, но я пошел на риск и сделал одностороннее аварийное схлопывание. На ту сторону пошел весь заряд из накопителей. В общем, на месте падения вертолета произошел взрыв, по мощности сопоставимый с подрывом тактического ядерного заряда. И свидетели и оборудование гарантированно уничтожены. Правда, результаты мы сможем узнать не раньше чем через неделю или две.
Немного успокоившийся Семенов пытался прояснить для себя сложившуюся ситуацию:
— Почему?
— Аварийное схлопывание дестабилизирующе действует на пространственно-временной канал, и по нему идут мощные колебания, похожие на волны на поверхности воды после падения камня. В прошлый раз, когда аварийно схлопнулся ваш портал… — я кивнул головой в сторону полковника Северова, — мы две недели не могли настроить связь. Но потом вроде всё успокоилось. Сейчас наблюдается та же картина. По предварительной информации, канал минимум неделю не будет стабильно функционировать.
Слово взял Северов:
— Хорошо, допустим, то, что вы сказали, объясняет много непонятного за последнее время, но, судя по кофе, вы до Аргентины добрались. Что мне доложить руководству по экспедиции в Антарктиду?
Я устало потер глаза. Как мне все это надоело, но и тут придется выдавать скорректированную версию событий.
— Хорошо. Группа добралась до Южной Америки. На сигналы на оговоренных частотах ответа не было. Пока готовили аэродром для вылета самолета-разведчика, начали проводить оперативные мероприятия по поиску следов ваших людей…
Пришлось сделать театральную паузу, и Северов не выдержал:
— И?!
— Они засветились и перед местным криминалом, и перед немецкой разведсетью в Аргентине. Мы там прихватили парочку немецких агентов, и они под сывороткой правды рассказали, что получена команда на поиск русского поселения на побережье Антарктиды из штаба Кригсмарине. Как такое могло быть, пока непонятно, но, по нашим данным, немцы захватили «языков» и отправили к поселку группу из трех кораблей и подводной лодки. Мы успели и отбили поселок. Именно в этот момент меня вызвали по поводу сбитых штурмовика и вертолета. Люди из антарктического поселения спасены, но по техническим причинам эвакуированы быть не могут.
— А профессор Кульчицкий?
— Профессор с аспирантами изолирован от всех остальных. При первой же возможности будет вам передан. Судя по разговору, нам ничего нового о технологии перемещения во времени он не скажет.
Последнее замечание вызвало пронзительный взгляд Семенова и немного самодовольный Северова. ГРУшник, по моим данным, уже знал про исчезновение «Гепарда» и о странных энергетических всплесках на побережье. Но вот его коллега пока считал, что они нас опередили в исследовании пространственно-временных переходов, а мы всего лишь используем их более ранние разработки. Пусть.
Получив информацию к размышлению, полковники не стали долго меня задерживать и быстро свернули разговор, хотя буквально через час Семенов снова напросился на встречу и, судя по всему, для очень серьезного разговора. Как раз за это время один из двух оставшихся в рабочем состоянии спутников связи прошел над нами, значит, Семенов успел пообщаться со своим руководством.
— Сергей Иванович, тут произошли определенные события, и мое руководство хотело бы кое-что для себя прояснить… — не стал ходить кругами полковник.
— Конечно.
— Вы в курсе, что «Гепард» уже давно не выходит на связь.
— Да. У меня была информация, что Григорьев пошел к Ялте отлавливать турецкую подводную лодку.
Ой не верит. По глазам вижу, что не верит.
— Ну, допустим. А вы пока не знаете, что три оставшихся на Северном флоте АПЛ «Леопард», «Пантера» и «Волк» загрузили семьи экипажей, максимум продуктов и ушли в неизвестном направлении?
А вот это сюрприз. Видимо, я не сумел сдержать себя, и обалдевшее выражение лица сказало полковнику всё, что он хотел услышать.
— Ого, как оно у вас там все запущено. Честно говоря, в первый раз слышу.
— Верю, вот только они прихватили и семьи моряков с «Гепарда», значит, тут имеется сговор. Может, все-таки поясните, куда делся «Гепард»? Сергей Иванович, это очень важно. Мы однозначно зафиксировали сильные энергетические всплески в районе Ялты и Алушты, сопровождающиеся слабыми сейсмическими толчками.
— И что это дает?
— Ну, если учесть, что с побережья странным образом исчезли украинский корвет «Луцк» и МРК «Бора», а вместо них остались странные конические выемки, то это наводит на определенные мысли.
Я-то понял, куда он клонит. Семенов мужик умный и сделал для себя выводы, а сейчас хочет что-то выяснить.
— К чему вы это? — продолжал я валять ваньку.
— Я тут вспомнил оговорку, что технологии профессора Кульчицкого вам неинтересны, и соответственно сделал выводы. Вы продвинулись далеко и, скорее всего, освоили мгновенную переброску во времени крупногабаритных объектов без нарушения их структуры. Потренировались здесь, потом отправили пару поврежденных кораблей, а когда все выверили, уже отработали «Гепард». Не просто так же Григорьев в Москве неделю торчал, наверное, ему там качественно мозги промыли, и он со своим экипажем, скорее всего, был даже рад отправиться в прошлое. И ведь весточку своим в Гаджиево передал, чтобы те семьи прихватили.
— Допустим, вы правы. Что это меняет?
Полковник устало потер глаза и посмотрел на свои руки.
— Чего вы добиваетесь, Сергей Иванович? Вы же понимаете, с какими силами играете?
— А вы думаете, я за какую-нибудь висюльку на грудь корячусь, или о лампасах на штанах мечтаю, или хочу большую хату, шлюх сговорчивых немерено и счет в банке? Или кайф испытываю от того, что рулю тут всем и решаю, кому жить, а кому в нашем мире остаться и загнуться? Только не надо думать, что я идеалист.
— Нет. Я так не думаю и аналитики тоже. Вот и хочу узнать, что вы задумали?
— Не поверите — ничего не задумал.
— Так чего добиваетесь?
— Я? Хочу просто жить, нормально жить, растить детей и видеть, как живут мои друзья. Всё. Мне не нужна власть.
— Понятно. Но что мне делать? Вы же переманили ЧЕТЫРЕ атомные подводные лодки, на которых есть ядерное оружие. И мое руководство вам этого не простит. Это не переманить десяток летунов с семьями, тут другой уровень, и соответственно ответ придется держать.
Он прав. Это уже я заигрался, и такое точно не простят, хотя и не предполагал такой реакции, а тут фактически прямое неподчинение. Как оно будет развиваться, не знаю, но скорее всего пока будут молчать и готовить какую-нибудь каверзу, параллельно отрабатывая свой проект. Но когда убедятся, что у них ничего не получается так лихо, как у нас, попытаются силой всё захватить. А я им однозначно не позволю — устройство для блокировки канала делается весьма легко.
Я уже собирался ответить в привычной манере, но тут зацепился за фразу «Что МНЕ делать?». Семенов-то про себя лично спрашивает. Интересно, это его инициатива, или очередная разработка? В принципе, работает по отработанному протоколу — осознал, понял, проникся и присоединился, занял соответствующий пост возле моей персоны, расставил своих людей и в нужный момент открыл калитку для штурмовиков-захватчиков.
А что ответить? Так про наличие у нас технологии телепортации я сам собирался рассказать, когда буду у них клянчить стратегические бомбардировщики и какие-нибудь ракетные стратегические комплексы, чтобы пугать пиндосов, на случай глобальной войны. Ну ладно.
— Да, вы правы. У нас есть технология мгновенного перемещения крупных объектов в прошлое, поэтому наши операционные возможности сразу возросли, ну и соответственно ценность для руководства СССР. А насчет вас лично…
Я задумался. Приближать такого волчару будет огромной глупостью. И так тех же Лукичева и Щедрого, стариков-разбойников, с трудом удалось загрузить, чтобы не лезли в руководство нашей системы, а от этого будет еще труднее избавиться. Нет уж, спасибо.
— Делайте то, что лучше всего умеете делать — защищайте Родину. Я переправляю людей в тот мир без всякой платы, главное, чтобы там хотели принять. Может, вашему руководству не нравится, что это делается БЕСПЛАТНО и идет мимо их кармана. Ну ушли моряки с семьями, переправлю их в прошлое, пусть люди живут, воюют, зарабатывая себе право жить в том мире. Что в этом плохого? Да, есть определенные критерии подбора переселенцев, но тут не моя вина. Так что, товарищ полковник, вам не о чем волноваться. А вы ждали, что мы так просто ляжем перед вами, а в итоге, чуть позже, после того как нас используют, просто ликвидируют как секретоносителей. Вот этого я допустить не могу и буду сопротивляться до последнего. Хотите переселяться — договаривайтесь со Сталиным, я, кажется, в этом вопросе вам не мешаю. Так в чем проблема-то? Жаба давит?
Меня, несмотря на сдержанность, понесло, и я, кажется, сболтнул лишнего, но Семенов всё прекрасно понял и спокойно меня рассматривал.
— Я понял вашу позицию, Сергей Иванович, и постараюсь ее с соответствующими пояснениями довести до моего руководства.
— А вы не думали свою семью переправить в тот мир, а, полковник? — задал я неожиданный вопрос.
— Вы же там были. А хотите, после того как восстановится работа канала, я вас в Аргентину свожу. Там сейчас лето. Красота. Мы там с семьями два дня отдыхали, пока спецы Судоплатова страну ставили на уши и вскрывали немецкую разведсеть. После этого вы не захотите сюда возвращаться, уж поверьте. Теплое море, фрукты, чистый воздух и никаких ламп дневного света, кондиционеров, имитаторов запахов со сменными картриджами и замкнутых пространств. Найдете себе работу по специальности. Люди вашего уровня подготовки и, главное, опыта ой как нужны…
Я глубоко вздохнул: утомил меня этот разговор, а судя по лицу полковника, он непробиваем. Ладно.
— А по поводу лодок… Раз ваше руководство в одностороннем порядке пытается договариваться со Сталиным, минуя нас, то и мы считаем, что некоторые вопросы по переселению людей можно не согласовывать с вами. А для себя лично, для своей совести задайте вопрос.
— Какой?
— А как там в бункерах на севере народ живет? Подумайте, с чего моряки, всё побросав, бросились сюда. Наверняка уже запасы заканчиваются, дети болеют, эпидемия самоубийств. А тут Григорьев прислал видеофайл о своем путешествии в прошлое, с намеком, что всем места хватит. Это при том, что я к этому не имею никакого отношения. Даю слово офицера.
Ой как ему это не понравилось. И он, и я понимали, что до этого мы были в некоторой степени соратниками, а теперь становились партнерами, которые рано или поздно должны будут вцепиться друг другу в глотку. Он надолго задумался, пытаясь принять решение. Я смотрел на его застывшее усталое лицо и пытался понять, о чем он думает. Хотя вряд ли смогу его просчитать. Будем судить по поступкам.
— Хорошо, Сергей Иванович, я вас понял.
На этом мы и расстались, но когда Семенов уходил, он бросил короткую фразу, которая в принципе немного меня успокоила.
— Может, вы и правы, Сергей Иванович. Наверное, нужно взять семьи и в Аргентину, чтобы понять, что для нас лучше. Что-то подустал я…
Странно было слышать от такого железного человека, как полковник Семенов, такие слова.
Когда я вернулся в бункер, меня встретили мои соратники, которых весьма насторожил повторный визит Семенова.
Дегтярев, прослушав запись беседы, прокомментировал:
— Лихо ты его. В принципе правильно, вот только морячки, конечно, выкинули фортель. Такого никто не ожидал. Наверное, народ реально приперло, что бросили всё и пошли неизвестно куда.
— Я тоже так думаю. Но если ситуация будет так развиваться, нас скоро начнут жестко прессовать.
— А что насчет Семенова? Тебе не показалось, что под конец он был весьма искренен.
— Может быть, но он профессиональный разведчик, имитировать разные схемы поведения его специальность. Сейчас получился очень серьезный расклад, и от него лично тоже много что зависит. Поэтому этим телепостановкам я бы сильно не верил.
— А что ты говорил относительно их технологий?
— За последние полгода параметры канала изменились, и мне приходилось постоянно перенастраивать установку. В итоге я разработал несколько дополнительных систем, что позволило устанавливать стабильные пробои, соответственно есть идея, как другим пробить эту возможность.
— Ты можешь отслеживать, если кто-то пользуется каналом?
— Сейчас — да. И при желании поставлю блокиратор — пусть мучаются.
— Да, Серега, умеешь ты людям пакости делать.
— Почему пакости? Мы — монополисты, по закону жанра должны эту марку поддерживать, иначе сметут.
— Это понятно, а что насчет запланированной экспедиции в девятьсот четырнадцатый?
— Всё в силе. Так что по одному, осторожно, переезжаем в Перевальное, пока я там настрою систему.
Через четыре часа, демонтировав в Молодежном фокусирующий цилиндр, я перебрался в бункер в Перевальное и занялся привычным делом — настройкой системы переброски в 1914 год.
Рядом как всегда находились Санька и Егор Карев, которые то меняясь, то вместе обеспечивали мою безопасность. Артемьев осторожно завел очередной душещипательный разговор, при этом я был абсолютно уверен, что это одно из заданий нашего маленького женсовета — моей супруги, Катьки Артемьевой, жены Олега, Татьяны, и наших медиков — Маринки и Оли, у которой в последнее время происходили весьма непонятные конфликты со Строговым.
— Командир… — начал Санька, подавая рожковый ключ на тринадцать, — тебе не кажется, что мы превращаемся в какие-то автоматы, которые мотаются по разным временам, воюют, бьют морды, захватывают продукты, горючее и решают какие-то глобальные проблемы…
Я вздохнул.
— Санек, давай без этих заходов. Сразу говори, что там наш женсовет через твою Катьку осторожно хочет до меня донести. Ты ж меня знаешь, не люблю, когда пытаются на подкорку всякую левую инфу закидывать.
Вот стервец, даже не запнулся и, ухмыльнувшись, продолжил:
— Командир, женщины возмущаются, что мы заигрались с перемещениями во времени, с войнами и совершенно забыли, ради чего это изначально было затеяно. Реально какими-то автоматами стали. Ни секса, ни любви, только автоматы, танки, стрельба и спецоперации.
— Понятно, значит, женщины подняли вой, что мы мало уделяем им времени?
— Да, Командир. Пока дело до ультиматума не дошло, но выходные и отпуска надо предусмотреть. Но главное, что в таком режиме люди или ломаются, или, чтобы спустить пар, бросаются на всё, что двигается, или подсаживаются на наркоту. Мы и так за тобой в последнее время относительно этого присматриваем, Командир.
А то я не видел. Вот ведь темнилы. Жена каждый раз вроде как незаметно роется в разгрузке в поисках шприцов и чуть ли не обнюхивает на предмет левых теток.
— Интересно, а недавно в Аргентине что было?
— Говорят, что мало!
— Ох какие они. Хотя правы. Реально заигрались, надо как-то отдохнуть, а то сам чувствую, что уже на грани. Еще чуть-чуть и сорвусь.

Глава 3

Как хорошо! Снова лето, лес, тепло, птички поют, где-то в вышине шумит ветерок, раскачивая верхушки деревьев. Запахи буквально сводят с ума, и мы по-настоящему испытываем удовольствие от этого выхода. Вот что интересно, в той же Аргентине тоже было великолепно и чарующе, но то была экзотика, которой быстро пресыщаешься, а тут, если можно так сказать, своя среда обитания, привычная для наших организмов. Еще до войны со мной служил полковник Мешков, который долгое время по службе находился на Кубе, в совершенно непривычном для нас климате, что существенно сказалось на его здоровье, несмотря на вроде как райские условия проживания. Поэтому, если будет возможность выбирать, то я лучше поживу здесь, а не в Аргентине, и мои соратники, как ни странно, разделяли мои взгляды. Субтропические болезни, паразиты, насекомые — многие с трудом адаптируются к другому климату.
Мы снова шли по густому лесу Восточной Пруссии, прислушиваясь к окружающей обстановке, но канонады не было слышно, что говорило о том, что война ушла из этих мест. Судя по тому, что глобальный радиоперехват давал только распечатки немецкой переписки, мои послания не дошли ни до Самсонова, ни до Реннекампфа, и 1-я, и 2-я русские армии были разгромлены, как и в нашей истории, хотя я нечто подобное и предполагал. Даже Сталину, при более совершенной и гибкой системе государственной безопасности, пару месяцев пришлось проверять и перепроверять наш статус, а тут институт власти настолько закостенел, что я просто терялся в догадках, как мы в нее незаметно интегрируемся.
Обойдя точку выхода по спирали и выяснив, что никакой непосредственной угрозы нет, мы забазировались, расставили сигналки, несколько радиоуправляемых мин, стали обсуждать дальнейшие действия. Дегтярев, загоревший во время своего путешествия в Аргентину, как коренной идальго, присев возле большого раскидистого дерева, с интересом поглядывал на меня, ожидая продолжения.
— Ну что, Серега, будем делать дальше?
Я-то уже всё продумал, поэтому, наблюдая за Санькой Артемьевым, возящимся возле поваленного дерева, которое могло бы стать для гипотетических нападающих хорошим укрытием, и по этому случаю устанавливающему там какую-то взрывоопасную штуку, проговорил:
— Ищем следы штабс-капитана Мещерского. Судя по моему знанию истории, его Невский полк должен был как раз прорываться недалеко от этого леса, значит, если он выжил, то рано или поздно здесь появится.
— А если нет?
— Тогда будем искать другие контакты. Тут немцы много пленных собрали, можно попытаться освободить и обработать офицеров по нашему выбору. Хотя самый оптимальный вариант — привлечь летательный аппарат и отвезти маяк куда-нибудь в Центральную Россию, а еще лучше в Сибирь.
— А как же твой план выйти на окружение кайзера?
— Сначала надо кайзеру навешать люлей, а уж потом идти на переговоры, иначе уважать не будут и не поверят без соответствующих доказательств. В политике все так же, как у «правильных пацанов», — уважают только силу.
Мы просидели несколько часов, выкинув дополнительную антенну, прослушивая радиотелеграфные переговоры немцев, и ради интереса пытались их раскодировать с помощью ноутбука. Что-то взламывалось, что-то нет, в зависимости от усердности немецких шифровальщиков, но пока приходилось прохлаждаться, ожидая появления штабс-капитана.
В таком подобии отдыха прошли сутки, при этом здесь поочередно побывали и наши жены, и Маринка с детьми. Почти курорт, с учетом того, что рядом разворачивались грандиозные сражения, полностью меняющие политическую картину мира. Я вспомнил, как всего несколько месяцев назад мы вот так выгуливали детей под Могилевом 41-го года, в окрестностях которого шли тяжелые бои, а здесь вроде всё спокойнее. Мировая война еще не достигла того уровня ожесточения, как в привычных нам сражениях. Первое время еще будут пытаться соблюдать рыцарские правила и не уничтожать пленных, но чуть позже пойдут в работу танки, отравляющие газы и массированные авианалеты и концлагеря.
Отправив в передовой дозор обоих Артемьевых, незаметно для себя, разморенный на теплом солнышке, я задремал. И меня никто не трогал, наверное, решили дать выспаться, и, если честно, давно так хорошо не спал. Но всему хорошему приходит конец.
Я проснулся от того, что меня осторожно тряс Егор Карев:
— Товарищ подполковник, товарищ подполковник.
Открыв глаза, я увидел довольное лицо Дегтярева, который недавно смотался в бункер, а теперь хлебал из котелка свежий наваристый борщ, приготовленный для всей нашей группы его Татьяной.
— Что случилось, Егор?
— Артемьев вышел на связь. В нашу сторону движется отряд человек двадцать в русской форме.
— Понятно.
Я включил радиостанцию.
— Бычок, это Феникс, что у вас?
— Группа русских солдат и офицеров. Восемнадцать человек. Много раненых, троих несут на носилках. Одна женщина, точнее девушка. Идут медленно — видно, что устали.
— Наш знакомый?
— Да, вижу. Голова перевязана, его поддерживают под руки, очень похоже на контузию. Идут в нашу сторону.
— Понятно. Мещерский решил спасти людей и, как Моисей, повел их к нам.
— Это не все, за ними тут взвод фрицев увязался.
— Спецы из ягдкоманды?
И ухмыльнулся, какие в это время зондеркоманды и эсэсовцы, вот что значит долго в сорок первом прожить. Санька не понял моей оговорки и серьезно ответил:
— Да нет, по виду мобилизованные. Какая-то часть второго эшелона чистит тылы и отлавливает выходящие из окружения остатки русских частей.
— Как думаешь, быстро нагонят? Мы успеем вмешаться?
— Мы с Белкой — да, вы нет.
— Хорошо, Бычок, мы выходим. Без нас не вмешивайтесь. Ведите наблюдение.
— Вас понял, Феникс.
Присутствующие на поляне люди смотрели на меня в ожидании распоряжений. Дегтярев, слышавший разговор, деловито отложил котелок, облизал ложку и спрятал ее в кармашек разгрузки и стал проверять автомат.
— Ну что, Серега, идем?
— Да, выходим.
Сидевшая рядом Марина Кузьмина, по случаю одетая в камуфляж, с затаенной тоской смотрела на меня, прекрасно понимая, что выдавшиеся несколько часов отдыха закончены.
— Марина, будь готова. К нам идет отряд, там много раненых. Их преследуют немцы. Там наш контакт, поэтому придется вмешаться.
Она озабоченно кивнула и прокомментировала мое распоряжение:
— Наверняка придется делать операции, а ни здесь, ни в бункере никаких условий. Тяжелых повезем в Молодежное.
— Тебе решать, Мариша, но от этого будет многое зависеть, начинается большая игра, и от того, как в нее вступим, многое решится…
Мы чуть-чуть опоздали. Немцы легко сбили заслон из двух отчаянных офицеров, элементарно закидав их гранатами, и быстро нагнали и окружили измученных и фактически безоружных людей. Судя по тому, что никто и не думал сопротивляться, ни сил, ни боеприпасов у них уже не осталось.
Спрятавшись за деревом, на расстоянии метров пятидесяти, мы наблюдали за поляной, на которой кайзеровские солдаты быстро разоружили русских и решали, что с ними делать. Судя по высокомерным физиономиям двух немецких офицеров, сейчас должно было произойти нечто весьма неприятное. Особое внимание немцев привлекла девушка, невысокая и стройная, даже в своем испачканном и изорванном платье выглядевшая вполне привлекательно, хотя кому как. Насколько помню, в те времена были другие стандарты красоты и ценились крупные, мясистые, можно сказать, целлюлитные тетки, а тут типично славянский фенотип. Наши девушки всегда считались самыми красивыми и привлекательными, это же не Европа, где всех красивых сожгли еще во времена инквизиции.
Санька с женой прятались с другой стороны поляны и ждали команды.
— Феникс, это Бычок. Жду команды.
Я рассматривал немцев через бинокль и всё больше убеждался, что Санька был прав. Мобилизованные взрослые дядьки, неторопливые и степенные. Такие бюргеры спокойно и добротно будут строить дома, пахать землю, растить детей и праздновать католическое Рождество, но и так же спокойно будут резать головы пленным, вешать и расстреливать мирное население, считая это работой, которую тоже нужно делать основательно и правильно. Это не молодняк с горящими глазами, самоотверженно и с энтузиазмом бросающийся в атаку, это работяги войны, которых нужно уничтожать в первую очередь, потому что как раз они и являются носителями основной культуры и народной мудрости. Жестоко, цинично, но уж таковы мы, дети информационного века, нас так приучили думать заокеанские «друзья».
— Бычок, надо мягко отвлечь этих бюргеров, а то все стволы направлены на пленных, сдуру начнут в них стрелять, а нам этого не надо.
В разговор вмешалась Артемьева:
— Феникс, это Белка, я отвлеку.
— Что, опять будешь в неглиже расточать улыбки?
Смешок.
— Ну не то чтобы, но нечто подобное.
— Белка, на твое усмотрение, а точнее на усмотрение твоего мужа. Но сильно не рискуй.
— Вас поняла, Феникс.
— Всем. Бычок и Егор работают штатным оружием, а мы с Папой бесшумками с коротких дистанций…
Ну а потом был настоящий концерт, точнее представление: «явление Снежной Королевы в адаптированном варианте». Катька сняла разгрузку, осталась в камуфляже, в легких, специально для нее пошитых берцах, и, распустив роскошные светлые волосы, подправила макияж и, открыто улыбаясь, грациозной походкой пантеры направилась к немецким офицерам, которые от такой картины впали в ступор. Ну тут я их понимал: Катя девочка умная и, когда хочет, может производить на мужчин просто убойное впечатление, сравнимое со взрывом снаряда крупнокалиберной гаубицы в закрытой комнате.
Я как раз примостился на фланге со своим любимым ПП-2000 с накрученным глушителем и через коллиматорный прицел рассматривал моих нынешних противников, которые сделали великолепный подарок: всех пленных согнали в центр поляны и заставили сесть, тем самым выставив себя в качестве прекрасных мишеней.
А Катя все подходила и что-то кричала на немецком, при этом мило улыбаясь. Ну ни дать ни взять, лесная мавка с пистолетом за спиной. Когда она дошла до большого дерева, которое было неплохим прикрытием, я шепнул в радиостанцию: «Всем приготовиться». Катя сделала всё как надо, правда в самый последний момент не смогла себя сдержать, и ее лицо изменилось, стало какое-то холодно-отрешенное, как обычно бывает перед стрельбой. Выхватив из-за спины два ПМа с глушителями, открыла беглый огонь с обеих рук. Вот чертовка. Я себе таких понтов не позволяю, потому что считаю ненужной бравадой. Но вот так в лоб, как в ковбойском фильме — это, конечно, точно отвлечет внимание в полной мере. Самое смешное, ведь попала! Оба немецких офицерчика, получив по пуле в голову, сразу упали, как кегли, и только дрыгали ногами. А вот дальше подключились все мы. Я, наведя маркер коллиматорного прицела на широкую немецкую спину цвета фельдграу, плавно отжал спусковой крючок, и ПП-2000 закашлял короткими очередями, дергаясь в руках.
Тут же с другой стороны захлопал АКС-74 Артемьева, и к нему сразу присоединился ПКМ Карева, и поляна заполнилась криками, стонами и паникой. Имеющие первичную подготовку орлы лендвера, у которых был выработан один, но достаточно сильный рефлекс: откуда стреляют, оттуда и опасность, попытались рассредоточиться. Но плотный автоматно-пулеметный огонь уже успел нанести серьезные потери, и все, кто находился на этой поляне, просто попадали на землю и прятались за деревьями от неизвестно откуда взявшихся пулеметов.
Трое немцев не выдержали столь показательного и беспощадного расстрела и, побросав винтовки, попытались убежать, причем неслись как кабаны-секачи прямо на меня.
Обезумевшие от страха и паники лица, открытые в крике рты и короткие кашляющие очереди автомата — и катящиеся по листве тела в изорванных пулями мундирах. Невдалеке так же экономно хлопал «стечкин» с глушителем Дегтярева, отстреливая всех в немецкой форме, кто хоть как-то пытался оказывать сопротивление.
Прошло всего несколько минут после появления ослепительной Артемьевой, а ситуация резко изменилась: на поляне вповалку лежали люди и испуганно озирались по сторонам. Карев, вставив новую ленту в ПКМ, изредка короткими очередями бил над головами лежащих, чтобы никто не поднимался, а Санька во все горло кричал:
— Всем лежать! Голову не поднимать! Всем лежать!
И тут же дублировал фразу на немецком:
— Alle liegen! Den Kopf nicht heben! Alle Liegen!
Убедившись, что никто особенно сопротивляться уже и не собирается, мы под прикрытием пулемета стали выбираться из своих укрытий. Я громко крикнул:
— Штабс-капитан Мещерский!
Человек с перевязанной бинтом головой чуть приподнялся и поднял руку:
— Я, господин полковник.
— Выползайте оттуда, остальным лежать.
Невдалеке стоял Дегтярев с АКС-74 в руках и контролировал все пространство вокруг. Один из немцев, увидев, что нас так мало, попытался вскинуть винтовку, но тут же со стороны Артемьевой, которая уже успела облачиться в свою разгрузку, раздался хлопок ВСС, и ретивый немец захрипел, схватившись за простреленную грудь. Катя спокойно прокомментировала:
— Если еще будут желающие, быстро оформим пропуск в небесную канцелярию.
И продублировала это на немецком. Я, честно сказать, сильно удивился, где она этого набралась. Такое впечатление, что постоянно ходит с автопереводчиком в кармане.
Мещерский, с трудом переступая через тела, подошел ко мне и слабым голосом, в котором одновременно чувствовались и радость, и усталость, проговорил:
— Рад вас видеть, господин полковник.
— Судя по вашему виду, Павел Христофорович, получилось так, как я говорил. Армии разгромлены и войска отступают.
Мещерский опустил голову, принимая упрек на свой счет. Я его понял, поэтому попытался подсластить пилюлю:
— Не стоит принимать это на свой счет. Инертность мышления людей очень трудно преодолеть… Так, теперь к делу. Что это за люди, которых вы привели? Если не ошибаюсь, остатки вашего Невского полка?
— Так точно, господин полковник.
— Понятно.
Несмотря на приказ, на нас смотрели почти все люди, оставшиеся в живых на этой поляне, и прислушивались к разговору. Я понимал, как это выглядит со стороны — солдаты и офицеры в незнакомой форме, в маскхалатах, делающих нас похожими на леших, и главное необычное, но очень эффективное оружие.
— Вы, я вижу, пока не в форме. Есть люди, за которых вы готовы абсолютно поручиться? Сами понимаете, что тут происходит.
— Капитан Марченко… А если серьезно, то все, кто мог, уже давно сдались, и тут остались самые лучшие.
— Резонно. Хорошо.
Повернувшись к лежащим людям, крикнул:
— Капитан Марченко!
Тот сразу отозвался:
— Я.
— Поднимитесь и подойдите сюда.
Дегтярев стоял чуть в стороне, контролируя людей, и на лице его застыла ухмылка.
Невысокий плотный человек в потрепанном мундире поднялся и, осторожно переступая через людей, подошел к нам, пристально разглядывая, представился:
— Капитан Марченко Алексей Николаевич.
— Подполковник Оргулов. Вот что, Алексей Николаевич, Мещерский вам, наверное, обрисовал, кто мы такие?
Он осторожно ответил:
— В общих чертах.
— Понятно. Значит, так, капитан, мы вам не враги, а совсем наоборот, но предупреждаю, что любые необдуманные действия могут привести к очень неприятным последствиям. Вам это, надеюсь, понятно? Хорошо. Здоровых солдат вооружить трофейными винтовками, выставить боевое охранение. Пленных допросить, на предмет, что за часть и что они тут делают, и ликвидировать. Свидетели нам не нужны. Тела и все следы произошедших здесь событий убрать.
— А как же пленные… Это же бесчестно.
Ему не понравился такой подход, явно еще не хлебнул войны. Чистоплюй. Такой может дел наворотить, и нужно с него глаз не спускать.
— А с вами они что хотели сделать? Как мне показалось, вас обратно тащить у них желания не было. Вот что, капитан, эти ребята после того, как не смогли взять Осовец штурмом, пустили отравляющие газы, от которых умерло несколько тысяч солдат и офицеров. Люди умирали в страшных муках, выплевывая свои легкие. Вы еще не поняли, что это война на уничтожение. Видели бы вы, что их детишки с сорок первого по сорок четвертый в России творили. А если кто-то раньше времени узнает о нашем появлении в этом мире, то за нами и за теми, кто с нами контактировал, начнется охота. Но подумайте, что они смогут рассказать? Люди в необычной форме с очень эффективным автоматическим оружием, причем в тылу у немецкой армии. Что тут потом начнется? Раз вы пошли с Мещерским, значит, он вам что-то успел рассказать…
Я повернул голову к штабс-капитану.
— Что вы рассказали?
— Почти всё. Про войну, про голод, про отречение императора, про революцию и гражданскую войну.
— Думаю, этого достаточно, чтобы сделать выводы и определиться со своей позицией.
А вот теперь нужно делать решительный ход.
— Капитан, вы хотите изменить судьбу вашей Родины?
— Конечно.
— Так прекращайте рефлексировать, как восторженная курсистка, и займитесь делом. Если не можете, то… Ну в общем, найдем другое решение и других людей. Тем более у нас мало времени и нужно оказать помощь раненым. Выполняйте приказ. Они бы вас не пощадили.
Он немного помялся.
— Осмелюсь доложить, господин полковник, люди уже трое суток не ели.
— Понятно. Сейчас организуем…
Всегда совместный труд и особенно прием пищи быстро сближали людей. Хотя, конечно, еще быстрее общий язык находили курильщики, которые, как члены какой-то секты, где все пользовались тайными знаками, сразу устанавливали контакт, преодолевая психологический барьер первичного знакомства.
В данной ситуации у нас получилось вообще комбинированное воздействие: сначала вместе собирали трупы немцев, потом, пока от портала тащили продукты, устроили совместное раскуривание немецких же трофейных сигарет образца 1941 года. Но все равно шок от встречи с потомками не проходил, и спасенные люди с опаской поглядывали на пришельцев из будущего в необычной пятнистой форме. Санька заливался соловьем, показывая свою широкую военно-морскую душу, даже Дегтярев и тот, быстро распределив солдат, кого на уборку, а кого в боевое охранение, пытался хохмить, но пока особых успехов не достиг. Я, как командир, наблюдая все это со стороны, пока старался не делать выводов — люди были просто вымотаны, голодны и испытали сильный шок, и что-то решать можно будет после небольшой психологической передышки.
Все это время Маринка с донельзя серьезным видом оказывала медицинскую помощь раненым, виртуозно делая уколы, используя одноразовые шприцы из медицинского пластика. Я прекрасно видел, что она, несмотря на все свое самомнение и привычный для медиков и, особенно для хирургов, апломб, смущается под пристальным вниманием предков. Но тем не менее она лихо разрезала грязные бинты, приговаривая что-то ласковое, успокаивая стонущих людей, и ловко обрабатывала раны. Молодая девушка, которая, как я понял, в отряде предков выполняла функции сестры милосердия, сидела рядом и широко раскрытыми глазами наблюдала за манипуляциями женщины-доктора из будущего. Тут я ее понимал: человечество за один век сделало огромный рывок в области производства оружия для уничтожения себе подобных, но и медицина тоже не стояла на месте. Тем более женщин-врачей в этом времени было не так уж и много, а точнее их практически вообще не было, и тут наша Маринка выступает в роли ангела-спасителя. Люди, смотря на ее уверенные движения, начали понимать, что им оказывается действительно квалифицированная помощь. Если честно, то я сам залюбовался. Несмотря на рождение ребенка, она сохранила стройную фигуру, которую не скрывал, а только подчеркивал тщательно ушитый и отглаженный камуфляж. Густые каштановые волосы, удерживаемые заколкой, открывали шею и маленькие ушки с красными капельками скромных сережек, и от этого она выглядела как-то необыкновенно женственно.
Почувствовав взгляд, она обернулась и, как всегда необъяснимым образом поняв мои мысли, улыбнулась, непроизвольно поправила челку, выбившуюся из-под форменной кепки, рукой в резиновой перчатке. Странно, тягостные мысли от всей сложившейся ситуации, не дающие мне покоя, как-то сразу улетучились, и я реально почувствовал исходящее от Маринки доброе тепло, которое нежным покрывалом на мгновения окутало меня, отгородив от грязи и страданий. Несколько секунд сидел, наслаждаясь этим состоянием, но прагматичный разум, бесстрастно анализирующий всё вокруг, подал сигнал, что это слишком все необычно. Странно, таких ощущений никогда не испытывал, но мне кажется, что или я научился воспринимать эмоции людей, направленные на меня, либо Маринка в результате наших бешеных прыжков по разным мирам приобрела определенные качества. Но через несколько секунд всё исчезло, как не бывало, хотя настроение поднялось, и я, сделав пару шагов к импровизированному госпиталю, поинтересовался у нашего милого доктора:
— Мариша, ну что тут?
Местная девушка, Анна Россохацкая, которая как могла помогала Кузьминой, стрельнула глазками и вернулась к работе, но ее ушки покраснели, что говорило о смущении. Маринка в этот момент поднялась, подозвала одного из солдат Мещерского и попросила его примкнуть штык и воткнуть винтовку в землю. Тот удивленно пожал плечами, но перечить не стал, и через пару мгновений девушка прикрепляла к прикладу вертикально стоявшей винтовки пластиковые емкости, распаковала систему и поставила капельницу полковнику, что вызвало большой интерес окружающих.
Настроив систему, она повернула голову:
— Трое тяжелых, включая полковника. Требуется срочное хирургическое вмешательство. Остальные полегче. Много загноений. Хотя тут проблем не вижу, сам знаешь, как антибиотики действуют на предков.
— Хорошо. Ждали только тебя. Тогда готовься к переходу к точке выхода и организуй транспортировку тяжелых.
Она кивнула головой в знак согласия и вернулась к простреленному плечу молодого солдата, который после укола обезболивающего с восхищением и благодарностью смотрел на женщину-доктора в пятнистой форме, умело обрабатывающую начавшую гноиться рану.

Глава 4

Снова сижу и снова наблюдаю за нашими новыми знакомыми. Лето, тепло, птички поют, а вот невеселые мысли меня опять одолевают в предчувствии больших, если можно так сказать, жирных неприятностей. Это даже не чуйка, а реально проведенный анализ ситуации, но тем не менее самолюбие не позволяло признаться кому-либо, даже самому себе, о допущенных просчетах.
Наше пребывание в 1914-м идет по отработанному сценарию. Приведя вчера людей к точке выхода и организовав лагерь, мы, используя все имеющиеся в наличии возможности, изучали пришедших к нам людей. После совместного перехода и эвакуации трех тяжелораненых в наше время, где Маринка их вывезла в бункер в Молодежном, в свое великолепно оборудованное медицинское логово, и провела серию экстренных операций, отчуждения и недоверия при общении с пришельцами из будущего уже не ощущалось. Даже самые завзятые скептики были поражены появляющимся прямо из воздуха людям, выносившим коробки с продуктами и походным снаряжением. Впечатление, которое нам удалось произвести на предков, вызвало, конечно, неоднозначную реакцию, но все поголовно старались демонстрировать свое дружелюбие и признательность за спасение, тем более оказанная Маринкой медицинская помощь на фоне местной медицины оказалась весьма эффективной.
По прошествии суток, несмотря на всё, основным препятствием в общении были скорее различия в разговорном языке и определенные культурные несоответствия. Все-таки за сто лет многое поменялось, и наш красивый и могучий русский язык наполнился множеством жаргонизмов и словами, позаимствованными из английского языка, что, по мнению тех же господ офицеров, первое время сильно их напрягало. К тому же определенные выражения и словосочетания, к нашему удивлению, вообще кардинально поменяли свой смысл, да и постановка фраз, расстановка ударений и скорость передачи информации сильно мешали в установлении контакта. Но время шло, мы, если учесть наше желание незаметно инфильтроваться в этот мир, старательно изучали манеру общения предков, так сказать на бытовом уровне. К вечеру второго дня, когда вымотанные люди немного отъелись и отоспались, под руководством Артемьева, который с нашего согласия стал опекать предков, были установлены палатки, оборудованы полевая кухня, отхожее место и разъяснены основные принципы формирования минных полей. Санька в красках с особым рвением объяснил, чем чревато для незнающих беглецов, имеющих информацию стратегического характера, покинуть наш лагерь, не зная проходов в минных полях. Все это время мы старательно избегали каких-либо разговоров по поводу будущего вообще и наших новых знакомых в частности, хотя попытки были, но мы их мягко пресекали. Общая напряженность нарастала, чего собственно мы и добивались. Реально шла серьезная кропотливая работа по изучению пришедших к нам людей и разделение их на группы по степени опасности для нас, по уровню лояльности к России, к русскому народу, к императору, составлялись индивидуальные индексы политической активности. На каждого человека открывалось личное дело, скрупулезно собиралась и анализировалась информация о происхождении, о родственниках, о возможных связях со всякого рода деструктивными организациями, составлялись вопросы для проработки на детекторе лжи, через который будут обязаны пройти все без исключения.
Примерно часов в пять по местному времени, когда жара начала спадать, я дал команду на общий сбор. На небольшой полянке собрались практически все люди, кто, после разгрома Невского полка армии генерала Самсонова, искал спасения в лесу. Наши бойцы вроде как обеспечивали безопасность и заняли свои места в секретах, но они были готовы вмешаться, если беседа пойдет не по разработанному плану и кто-то начнет себя вести неадекватно. Я уже давно и, главное, не безосновательно считал, что лишние меры для обеспечения безопасности никогда не помешают, поэтому сам сидел на поваленном дереве, которое в случае чего могло сыграть роль защиты. Рассевшиеся передо мной люди и не подозревали, что находятся в секторах поражения трех МОНок, которые Санька заблаговременно еще ночью скрытно разместил на месте будущего собрания личного состава.
Рассматривая лица людей, я старался понять, что ими движет и чего от них можно ожидать. Будут ли драться за будущее России, или же после первых неудач опустят лапки и начнут топить боль от знания грядущей катастрофы страны в водке, или замкнутся в себе, приговаривая: «Моя хата с краю» и при первой же возможности предадут и станут на сторону заведомо известного победителя. Нам, уже имеющим опыт внедрения в прошлое, нужно было в первую очередь отсеять малодушных, и впоследствии их просто нейтрализовать или, используя технологии манипуляции сознания, потратив больше времени, использовать в своих дальнейших планах. В качестве крайней меры уже был вчерне отработан план по провоцированию на побег для самых опасных, естественно, он должен закончиться подрывом на минном поле со стопроцентной смертностью. Конечно, ни мне, ни моим соратникам очень не хотелось доводить ситуацию до такого результата, но стопроцентной лояльности никто не мог обеспечить, и мы хотели обезопасить себя на первое время от любого рода утечки информации о нашем появлении в этом мире. При этом, естественно, ставилась задача по организации своей разведывательной сети, с помощью которой можно будет с соблюдением всех мер конспирации увеличивать свое присутствие в этом мире.
Убедившись, что именно на мне сконцентрировалось все внимание, я хлопнул руками по коленям и кивнул Саньке, который двадцать минут назад притащил на полянку большой плоский жидкокристаллический телевизор, запитанный от тесловского инвертора, подключенного к автомобильному аккумулятору. С ноутбука на экран телевизора выводилась картинка современного для нас мегаполиса, вызывавшая неподдельный интерес собравшихся на поляне людей, уже прекрасно представляющих, что такое фильмы. Перед началом тщательно проработанной презентации, где использовались все самые действенные наработки по манипулированию общественным мнением, я поднялся и взял слово.
— Господа… — сделал паузу, внимательно посматривая на лица собравшихся людей, при этом стараясь отметить реакцию на мои слова. Я-то знал, что на деревьях разместили несколько IP-камер с пятимегапиксельными матрицами, и это впоследствии позволит тщательно отслеживать изменение поведения слушателей на различные блоки передаваемой информации.
— Товарищи… — Опять пауза.
Не удержался и хмыкнул курьезности ситуации — вроде как зарождается самая что ни на есть натуральная и реакционная контрреволюционная организация, а обращение «товарищи» тоже применяется.
— Все вы здесь знаете, кто мы и откуда, хотя и без подробностей, что вызывает у вас множество вопросов. Всем вам дали возможность привести себя в порядок, выспаться, отъесться и набраться сил. От себя могу однозначно сказать, что с того момента, когда вы услышали рассказ штабс-капитана Мещерского, поверили ему и пошли в лес, ваша жизнь изменилась и больше не будет такой, как раньше. Знание будущего очень тяжелая ноша, тем более такого трагического, какое ожидает вашу и нашу Родину. Как только до властьимущих дойдет информация о нашем появлении и о вас, так сказать, посвященных в тайны будущего, за нами всеми начнется настоящая охота, как у нас это называется по опыту путешествия в другое время, за наследием потомков. Кто-то захочет с нами встретиться и подружиться, кто-то, из тех, кто является врагом нашей Родины, попытается уничтожить, а кто-то попытается, используя нас и наши возможности, получить безграничную власть. Пока мы не раскрыли перед вами серьезные тайны будущего, пока вы не стали носителями секретов высшего государственного уровня, у вас есть пять минут, чтобы отказаться от этой роли и просто уйти. Даю слово офицера, что мы не будем вас наказывать и уничтожать. Вас просто на время изолируют и впоследствии, стерев память, выпустят. У вас есть пять минут, потому что после этого уже никто не сможет просто так отказаться. Иного выхода, кроме как смерть, у вас не будет: в случае предательства мы сможем найти и покарать, возможности у нас есть. Поэтому у вас всех вместе и у каждого в отдельности есть пять минут на обдумывание. От себя дополню — будущие события затронут ВСЕХ без исключения. Думайте. Это решение каждого и формулировка «все пошли, и я пошел» не подходит…
Сказав последнюю фразу, я отвернулся, сделал несколько шагов назад к Саньке Артемьеву, который демонстративно из термоса налил в чашку горячего кофе и протянул мне. Отойдя метров на десять, так чтобы казалось, что мы ничего не слышим, присели возле дерева и стали издалека наблюдать за нашими подопечными, прекрасно зная, что чуть позже в цвете и со звуком будем досконально изучать, кто и как провел эти важные и для них, и для нас пять минут.
— Ну что, Командир, думаешь? Как пройдет наш спектакль?
Я, отхлебнув кофе, прислонился спиной к дереву невесело усмехнулся.
— Да нормально всё будет.
— Уверен?
— Почти. К нам вышли те, кто не пожелал сдаваться и пер из последних сил по лесу, стараясь выйти из окружения. Вспомни, сколько таких было в сорок первом? Кто-то лапки кверху, типа немцы «культурная нация», потом, попробовав в концлагере баланду, расстреливали своих и становились «хиви» в немецких дивизиях или шли в полицаи. Эти не из тех. Народ еще не испорчен антигосударственной пропагандой, в армии и в стране наблюдается мощнейший патриотический подъем, кадровая армия и особенно офицерский корпус еще не полегли, и нам есть на кого опереться. Вот сейчас и посмотрим, как отреагируют господа офицеры, унтер-офицеры и нижние чины, а там уже будем делать выводы. Люди, верящие в свое дело, получили по голове, выжили, дрались до последнего патрона и узнали, что в будущем будет еще хуже. Какого решения от них можно ожидать? Знаешь, Санька, как мне кажется, основной задачей Первой и Второй мировой войн было как раз уничтожение нашего самого лучшего генофонда. Хотя…
Я на мгновение задумался.
— Может быть, проблема в том, что сильно различаются менталитет и кругозор разных слоев населения, на чем в свое время и сыграли революционеры, наобещав всем всё и, в конце концов, всех кинув. Поэтому мы так хорошо и прорабатывали наши информационные материалы с учетом такого кардинального различия в целевых аудиториях.
— В этом есть смысл, Командир. Хотя, сколько с тобой служу, всегда убеждался, что редко ошибаешься.
— Было, Санька, было. Тогда, перед бомбардировкой, когда всю нашу группу положили и я пошел на прорыв, оставив и тебя и Катерину ранеными.
— Да ладно, Командир, все правильно сделал, сам же инструктировал, что делать, если попадем в засаду…
Наш разговор был прерван раньше, чем прошли отведенные на размышления пять минут, подошедшим штабс-капитаном Мещерским, который на правах старого знакомого взял на себя роль делегата и руководителя группы спасшихся солдат русской армии. Я резко поднялся навстречу офицеру.
— Господин полковник, — обратился ко мне штабс-капитан. — Если все, что вы говорите, — правда, то мы готовы положить все свои силы и жизни для спасения Родины.
— Я предупреждал, что это будет для каждого самостоятельное решение. А вы…
— Вы не поняли меня, Сергей Иванович, мы так решили. Мы давали присягу…
Я еще раз его внимательно осмотрел и кивнул головой.
— Хорошо. Это единогласное решение?
— Да.
Я невесело усмехнулся. Все шло, как и предполагалось.
— Ну, тогда продолжим.
Мы уже втроем вернулись обратно. Люди все так же сидели на своих местах, и в их взглядах я видел какую-то обреченную решимость, как у солдат, идущих в атаку. Что ж, нас разделяет сотня лет, но все равно это были русские люди, привыкшие на удар отвечать ударом. Я бы в такой ситуации трижды подумал, а тут упорная решимость, хотя некоторые из них казались равнодушными. Это неприятно кольнуло, и я, поставив на будущее для памяти галочку, продолжил:
— Господа, я рад, что все приняли единодушное решение. Как я понял, сейчас для вас главное это доказательства правоты вашего выбора.
Легкий шум подтвердил правильность моих слов.
— Хорошо. Сейчас мы вам продемонстрируем, что ВАС и ВАШИХ детей ожидает в ближайшее время.
Санька, примостившийся невдалеке, положил себе на колени ноутбук, который был подключен к жидкокристаллическому телевизору. Дождавшись моего кивка, запустил специально смонтированный видеофильм, в котором рассказывалась судьба России до декабря 1941 года с демонстрацией кинохроники.
Фильм был длинный, и люди, не видевшие ничего лучше черно-белых низкокачественных немых фильмов начала двадцатого века, смотрели в цвете, с закадровым голосом, который в нужных местах интонацией выделял особо важную информацию, где специально подобранная музыка усиливала впечатление и запоминание. Над фильмом работали специалисты, которым четко была поставлена задача по различным группам зрителей, и практически к каждому был подобран свой ключик. Офицерам раскрывались страшные перспективы быть насаженными на солдатские штыки разложенной агитаторами армии, безнадежное дело Белого движения, запятнавшего себя кровавым террором, и в итоге разгром, эмиграция и бесславная смерть на чужбине. Нижним чинам, в подавляющем числе простым крестьянам, предлагалась немного подредактированная версия о продразверстках, о всеобщей коллективизации и раскулачивании, о многочисленных крестьянских бунтах и о жестоком их подавлении. Расчет был прост — кому захочется воевать за революцию, когда все равно кинут, обманут, заставят идти брата на брата. Стимулы достаточно серьезные, и надежда, что информационные технологии двадцать первого века сделают свое дело, имела под собой реальные шансы на успех.
Мы с Санькой сидели и наблюдали за людьми. Самое интересное, что мы ведь их не обманывали — как могли правдиво, без конъюнктурного очернения и обеления выдавали всю известную нам историю краха Российской империи. Отдельно в фильме много рассказывалось о роли Англии, которая столетиями гадила всем конкурентам, и особенно ее роли в смерти многих российских монархов, видных политических деятелей, ученых, военачальников. Особенно тщательно раскрывались причины начала Первой мировой войны, ее ход и роль союзников по Антанте в развале Российской империи и их действия после революции и во время гражданской войны. Для людей, собравшихся здесь, многие вещи были откровениями, которые то замалчивались цензурой, то толковались совершенно по-иному, но общая направленность нашего повествования была понятна всем — Россию цинично и подло постоянно били в спину. Революция и последующая гражданская война, которую в простонародье по привычке называли Смутой, были настоящей трагедией русского народа, в которой погибли миллионы людей, цвет, совесть, будущее нашей нации. Ведь в бой всегда шли лучшие, и соответственно они погибали в первую очередь, а в итоге у руля остались те, кто профессионально прятался за спинами и чужой кровью обмывал каждую ступеньку своей карьерной лестницы.
Фильм был очень тяжелый. Даже нам, детям информационного века, трудно осознать, как можно было бросить такую огромную страну, державу, империю в пучину братоубийственной войны, а что говорить о наших предках? Многие с суровыми почерневшими лицами с силой сжимали оружие, девушка Аня Россохацкая тихо плакала. Даже на лице Мещерского, который в общем-то был посвящен во многие тайны будущего, были видны слезы. Страшно знать, что всё, что ты ценишь, любишь, будет уничтожено, растоптано, оболгано. Когда фильм закончился, мы с Санькой не стали ничего говорить, отошли опять в сторону. Людям нужно переварить полученную информацию, сформировать ОБДУМАННУЮ позицию, и уже потом мы сможем основательно с ними работать. Практика использовать втемную, конечно, иногда дает великолепные результаты, но нам нужны были не фанатики, не марионетки, а настоящие соратники, на которых можно будет опереться в критической ситуации.
Санька, прекрасно все видевший, присел рядом, по привычке положив автомат на колени, спросил:
— Ну как думаешь, Командир, их проняло?
— А сам как думаешь? Спецы фильм делали, и вряд ли люди из начала двадцатого века смогут противостоять самым эффективным методикам скрытой рекламы.
— Думаю, не переборщили ли мы с фильмом?
— Нет, Санька, люди сильные, побывали в бою и не потеряли головы. Нет, не сломаются, а вот нашей идеей проникнутся. Надо только немного их подтолкнуть в нужном направлении.
— А что им предлагать будем? Николашку спихнуть и посадить своего?
— Нет, Санька. Нам еще не хватало влезть в их придворные дрязги. Там сместителей и без нас хватает. Устроим ту же смуту, но в более серьезных масштабах, оно нам надо?
— Так что будем делать?
— Мысль есть, но давай сначала с людьми поговорим. Надо тщательно изучить контингент, а потом уж приниматься за работу. Я пока окончательно не принял решения.
Мы снова вернулись к аудитории. Мещерский, опять в качестве делегата и руководителя, странным голосом спросил:
— Господин полковник, насколько это правда?
— Всё, от начала и до конца…
Люди зароптали, а Анечка Россохацкая чуть ли не выкрикнула:
— Это же чудовищно! Я не верю! Это не может быть правдой!
Странная постановка вопроса. Хотя, с другой стороны, я их понимаю. Я бы на их месте более тщательно проанализировал полученную информацию и, естественно, на веру бы ничего не принимал, но тут был другой случай. Люди реально понимали или даже чувствовали, что мы говорили правду, тем более слишком многое было показано с подробностями, да и проверить полученную информацию можно в самое ближайшее время.
Фельдфебель Удовин, плотный, кряжистый дядька, чем-то напоминающий старшину Вяткина, все время смотрел на нас исподлобья, но воздерживался от высказываний, а тут решил подать голос, причем, как мне показалось, даже со скрытой издевкой:
— Ваше благородие, господин полковник, скажите, а вам что с этого? Вы вон какие…
Я усмехнулся. Честно сказать, как-то все это представление вызывало у меня тоску, нужно было встряхнуться. А фельдфебель ведь выражал мнение многих людей, которые, несмотря на впечатление, произведенное нами и нашим фильмом, все еще сомневались, слишком уж нынешняя ситуация выглядела дико.
— Фельдфебель Удовин, если не ошибаюсь?
Оскалившись, Удовин согласно кивнул головой.
— Да, вашбродь.
Ну, это точно открытое хамство. Мое офицерское естество не выдержало.
— А ну встать! Смирно! Руки по швам! Звание, фамилия, полк!
Я даже на мгновение себя почувствовал тем самым генералом в исполнении Булдакова из фильма «Особенности национальной охоты». Вот что с людьми выработанные годами службы рефлексы делают: борзый фельдфебель подскочил и вытянулся и начал почти кричать про фельдфебеля Удовина, про пулеметную команду, про Невский полк.
— Вольно. Садитесь.
Еще раз осмотрев людей, наконец-то высказался:
— Значит, так, господа и товарищи. От вас никто и ничего не будет ни просить, ни требовать. Скоро канал между нашими мирами закроется, и мы просто уйдем. Вы — солдаты Первой мировой войны, которая для России закончится кровавой кашей гражданской войны — Великой Смуты. Страна, потеряв миллионы здоровых мужчин и женщин в угоду заморским банкирам, все равно встала с колен, но ее снова втянули в новую войну. Германцы 22 июня 1941 года напали снова и дошли до Москвы и до Кавказа…
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Как-то все пошло не по плану, да и мне, если честно, это всё не очень нравилось.
— Мы, остатки войск специального назначения, те, кто пережил Третью мировую войну, которая закончилась гибелью всего мира. После применения страшного оружия миллиарды людей и все живое погибли, на Земле установилась зима, которая будет длиться столетиями. Нас мало и мы живем в подземных убежищах, доедая последние запасы продуктов и сжигая последнее топливо. Так получилось, что у нас появилась возможность попасть в прошлое и попытаться всё изменить. Сначала мы попали в 1941 год, когда Германия напала на Советский Союз и, разгромив всю кадровую армию, захватила практически европейскую часть страны. Мы вмешались и помогли предкам, изменив ход истории, уменьшив чудовищные потери среди войск и, главное, среди мирного населения. Но, как оказалось, процесс уничтожения России, который и привел к гибели всего мира, был запущен намного раньше. В том мире армию восстановили, много людей пошло в ополчение, добровольцами, и под Москвой германцам было нанесено тяжелейшее поражение, но скорее всего в ближайшее время все страны, вроде как союзники — так же, как и в этом мире, Англия, САСШ, Франция, объединятся с Германией, наплевав на имеющиеся противоречия, нападут на Россию…
— Даже в вашем мире, в вашем времени уже поздно корректировать историю, процесс развала запущен намного раньше. Странные смерти императоров, как правило, очень выгодные англичанам, грабительские кредиты. Это внешние воздействия, но есть и накопившиеся внутренние проблемы, и главное, что все, от простого крестьянина до ближнего императорского круга, недовольны властью. Достаточно бросить спичку и всё вспыхнет. В общем, много чего. Думайте. Мы уходим на два дня. Продуктов передали вам с запасом, их хватит на неделю, а если экономить, то и на две, боеприпасы у вас есть, а нам есть чем заняться. Как раз ваши раненые уже будут прооперированы и готовы к транспортировке.
Повернувшись к Артемьеву, сказал:
— Санька, собираемся.
Отжав тангенту радиостанции, коротко бросил в микрофон:
— Всем. Уходим. Сдать посты местным.
Сборы были недолгими. Никто ничего больше не говорил, молча, сопровождаемые умоляющими, а где и угрюмыми взглядами, быстро собрались, прихватили всю иновременную технику, за исключением скрытых видеокамер. Артемьев снял мины, и по спустившемуся прямо из воздуха пандусу мы вернулись в свое время.
Когда выключилась установка, Санька задал интересующий всех вопрос:
— Командир, а что дальше?
— А что? Вспоминай, чем мы раньше занимались, когда еще маяков не было?
— Ну…
— Эх ты. Установки имели минимум четыре точки выхода, вот мы и будем искать их, а ты думал просто так там, в лесу, радиомаяк прятал?
— Это понятно, а вот что насчет людей? Как-то все сумбурно и странно прошло.
— Да все нормально. Пусть переварят, обсудят, передерутся, выявят, так сказать, возмутителей и при необходимости сами их и грохнут. Большинство и так уже с нами.
— Как-то… ну, в общем, не очень красиво все смотрится.
— Санька, мы не няньки, а они русские солдаты, которые давали присягу. Им разъяснили, что Родине угрожает страшная опасность, а большинство начало рефлексировать, хотя, как мне кажется, это последствия футуршока. Пусть примут осознанное решение, потом мы их проверим.
— А дальше?
Я усмехнулся.
— Дальше посмотрим, кто там останется.
Поняв, что я пока не хочу раскрывать свой план, Артемьев от меня отстал, а я направился в пункт связи, откуда вызвал Маринку, которая почти сразу ответила, видимо ждала моего звонка.
— Привет, Мариша. Как ты там?
— Как всегда. Много работы. Привезли новую партию раненых. Опять одна из поисковых групп нарвалась на засаду, пришлось ехать в большой бункер. Надо принимать меры, бандиты опять начали наглеть. Васильев тебе сам расскажет, он вроде там кого-то уже отловил и наказал.
— Понятно. Я разберусь. А что наши подопечные?
— Там все в порядке. Первушин уже транспортабельный, двое остальных, как ты просил, в течение двух дней могут быть отправлены обратно без особого вреда.
— Хорошо, Мариша. Я скоро заеду.
— Будь осторожен, Сережа. Ты многим рискуешь, а все завязано на тебя.
— Ты волнуешься за меня как за командира и руководителя проекта? — я не удержался и чуть поддел ее.
Она устало ответила, но я почувствовал, как она улыбнулась.
— Сережа, не вредничай, ты знаешь, о чем я.
Я не стал развивать дальше эту тему, понимая, что если переступить определенную грань, то потом трудно будет снова налаживать отношения.
— Спасибо, Мариша. — И положил трубку.

Глава 5

Богато убранная коврами комната освещалась двумя маломощными лампами-экономками, и на пределе слышимости где-то вдалеке тарахтел бензиновый генератор. Из соседнего помещения, где разместилась охрана, тянуло запахом свежезаваренного кофе и такого привычного бензинового примуса, который стал нормой жизни для людей в бункерах и убежищах. Как в каком-то дешевом боевике, на возвышении лежали два бородатых крепыша, затянутых в натовские камуфляжи и, высокомерно поглядывая на стоящего перед ними на коленях Михаила Бокова, потягивали кальян и громко переговаривались. Мандалай, вдыхая душистый запах, униженно с тоской смотрел на своих нынешних хозяев, которым он регулярно поставлял информацию о событиях и циркулирующих в группировке Оргулова слухах.
После того, как вояки во главе с Оргуловым захватили власть и скинули в бункере научников, тогдашнее руководство, которое паразитировало на остальных обитателях, Боков лишился теплого местечка и двух, почти узаконенных рабов, которые работали лично на него. Он, конечно, попытался влезть и в новое руководство, но вояки прогнали всех через детектор лжи и быстро отсеяли настоящих, стоящих ученых от болтунов и паразитов, и Мандалай остался не у дел. Как он понял, местная служба безопасности догадывалась о его связях с боевиками и темных делишках с наркотиками, и, учитывая тесную связь со старым руководством научников, которые частью были расстреляны при попытке саботажа, а частью отправлены в трудовой батальон, его держали вдалеке от всякого рода тайн и материальных ценностей. Но обида была даже не в этом — его открыто презирали, за словоблудие, за то, что он всех вокруг считал плебеями, за желание паразитировать на окружающих и, главное, за обычную техническую безграмотность и нежелание это признать. Боков нутром ощущал это презрение и со стороны коллег-научников и со стороны военных, которые чурались его как прокаженного, и ему не оставалось ничего другого, как тихо ненавидеть всех вокруг. Спасение от всесжигающей ненависти он находил в спиртном и в наркотиках, которые стали его основными спутниками в этой жизни. Наркота — недешевое удовольствие, и просто так никто ничего давать не собирался, поэтому Мандалаю приходилось расплачиваться самым дорогим товаром — информацией о группировке Оргулова, мощь, авторитет и влияние в регионе которой стремительно росли. Он так привык предавать своих соотечественников, что почти потерял связь с реальностью и стал действовать неосмотрительно, только случайность недавно спасла его от провала — служба безопасности группировки сумела отыскать других агентов, локализовать место базирования турецких разведчиков, которые выдавали себя за татарских боевиков, и провести войсковую операцию. Бои были тяжелыми, но те, кто был в курсе о роли Бокова в функционировании турецкой разведсети, погибли в перестрелке, и на время предатель затаился, со страхом ожидая, когда за ним придут костоломы Оргулова. Но шли недели, а ничего не происходило, и постепенно Мандалай успокоился, и, страдая от отсутствия наркотиков, пытался нащупать новые каналы продажи информации, так сказать, ища новых хозяев. Ему повезло — через три недели на Рынке с ним вышли на контакт, и снова Миша Боков стал сливать информацию о своих ненавидимых товарищах турецким разведчикам.
За прошедшее время многие узнали, что у Оргулова есть машина времени, и он напрямую общается с предками из 41-го года. Именно оттуда шли продукты, боеприпасы, горючее, туда эвакуировались многие нужные и полезные люди и, по слухам, уже занимали высокие ответственные посты в Советском Союзе, внедряя технологии из будущего. Такую тайну было уже трудно утаить, когда через установку путешествия во времени прошли тысячи людей. Появление украинских десантников, русского спецназа, переброска тяжелыми военно-транспортными самолетами множества грузов, усиление системы безопасности, оборудование новых мощных укрепрайонов, размещение комплексов ПВО для воздушного прикрытия Симферополя произвели на всех впечатление — чувствовалась огромная сила за теми, кто держит у себя в руках установку путешествий во времени. Вот именно с этой силой у Мандалая и ассоциировался Оргулов — местный, выскочка, везунчик, которому просто повезло. Чем Боков хуже? Еще больше его коробило то, что в прошлое отправлялись группы программистов и администраторов компьютерных комплексов, на базе которых разворачивались авиационные и танковые симуляторы для обучения личного состава Красной Армии. Боков пытался туда пролезть, понимая, что ему только надо попасть в прошлое, а там уж он сумеет себя показать и зарекомендовать, возвыситься, но ничего не происходило. Практически все, с кем он начинал работать на Оргулова, сканируя книги и документацию из библиотек вузов Крыма, уже получили должности и звания сотрудников НКВД и отправились в прошлое, а он так и остался не у дел. Как особой издевкой было поручение сканировать учебники средней школы, начиная с букваря, что вызвало у него новую вспышку ненависти. Он, такой умный, заслуженный, всеми уважаемый, и остался не у дел. Приняв очередную дозу наркоты, он осознал для себя страшную истину — в прошлое его никто не возьмет, он там никому не нужен. Ненависть и желание отомстить, жестоко отомстить, вот что его направляло в последнее время и не позволяло упасть в пучину отчаяния. Поэтому Михаил Боков уже сознательно стал сотрудничать с офицерами турецкой военной разведки, которые тоже прекрасно были осведомлены относительно наличия у Оргулова установки путешествия во времени.
Сейчас его, как в тот раз, вытянули для личной встречи с высокопоставленным турецким офицером, лично прибывшим для уточнения обстановки на месте. После двухчасового допроса Боков стоял на коленях и слушал двух турков, которые полулежа, потягивая кальян, вальяжно и нагло обсуждали сложившуюся обстановку, свысока поглядывая на него…
— Что вы думаете, уважаемый Мустафа?
— Кямрян, ты уверен, что эта русская собака нас не понимает?
— Да, эфенди. Мы его не раз проверяли. Но он не русский. Судя по его продажности, у него явно преобладают не русские, а более южные корни.
Оба понимающе усмехнулись.
— Насколько ему можно доверять?
— Он ненавидит своих соотечественников. Этот законченный наркоман все еще хочет занять высокий пост и считает себя несправедливо обделенным. Это гремучая смесь. Он уже сейчас готов нести взрывное устройство в бункер с установкой, хотя его туда никто не пустит — там уже пару месяцев назад максимально усилена охрана.
Задумавшись, посланец правительства Турции закрыл глаза и приложился к кальяну, выпустив ароматный дым. Он молчал пару минут, раздумывая над ситуацией.
— Кямрян, твоя мать, моя сестра, просила о тебе позаботиться, поэтому я буду говорить как есть. Мы умираем, в тех убежищах, где спаслись остатки нашего народа, уже нечего есть и начался настоящий голод. Русским, тем, что за Уралом, проще: Сибирь большая, и множество убежищ еще до войны были заполнены продуктами, а теперь они сумели найти проход во времени и помогают своим предкам, вывозя из нашего проклятого мира инженеров, военных, демонтируя и отправляя в прошлое целые заводы. Что нам остается делать? Недавно была потеряна связь с последней уцелевшей подводной лодкой «Атылай», которую, судя по докладу, уничтожила русская атомная субмарина, каким-то чудом пробравшаяся в Черное море. Мы проиграли окончательно, и у нас нет будущего.
То, что гость вспомнил про их родство, позволило молодому офицеру назвать гостя дядей в официальном разговоре.
— Дядя, вы говорите страшные вещи.
— Ты сам знаешь, что я прав.
Опять затянувшись и пыхнув дымом, гость продолжил:
— Когда мы, благодаря тебе и другим источникам, убедились, что путешествия во времени это реальность, были предложения захватить силой, но пока собирались, пока обсуждали, упустили время, и этот Оргулов весьма набрал силу. У нас не будет столько солдат, чтобы захватить бункер с установкой путешествия во времени. У нас нет авиации, у нас нет горючего для танков и бронетранспортеров, все, что смогли наскрести, это четыре сотни солдат на двадцати танках и сорока бронетранспортерах, у которых почти не осталось ни боеприпасов, ни топлива.
— Этого недостаточно. Для войсковой операции нужно минимум в десять раз больше…
— Ты считаешь, что тихо захватить бункер не получится?
— Уверен. Я потерял уже три группы. Их просто и без всякого предупреждения расстреливают русские снайпера. Двоих взял в плен их спецназ, поэтому они наверняка знают о нашем интересе.
— Это понятно. Что можешь нового сказать о наших татарских единоверцах? — последнее слово он выговорил, скривившись, вспоминая, какие они вояки.
— Этот фактор можно не учитывать в наших планах. Настоящих бойцов там не осталось, все мужское население занято тем, что рыскает и собирает по Крыму и в его окрестностях нужное в прошлом промышленное оборудование, подбитую технику и обменивают на продукты и горючее. Причем русские расплачиваются честно и дают хорошие цены. Крымские татары не будут за нас воевать, им это невыгодно. Даже было пару случаев, когда они сами сдавали наших людей боевикам Оргулова.
Опять пауза.
— Кямрян, ты тут долго находишься и собрал много информации, как думаешь, можно договориться с Оргуловым, чтобы и наших переправить в прошлое?
— Оргулов? Вы же знаете про него всё. Русский морской пехотинец, воевал с нами. Нет, мы для него враги.
— А мирное население?
Молодой турок задумался, подбирая выражения и видя тоску в глазах родного дяди.
— Нет. Даже если Оргулов будет не против, то Сталин, с которым у него чуть ли не дружеские отношения, не согласится пропустить наших людей. Они не допустят, чтобы технологии из будущего ушли в чужие руки.
— А если в другие времена?
— Не знаю, это надо с Оргуловым говорить, но судя по некоторым данным, у них канал работает только в конец сорок первого года.
— Понятно. Но я не могу вернуться с пустыми руками, Кямрян, нам нужна помощь.
— Силой мы ничего сейчас не добьемся. Среди русских ходят слухи, что установка заминирована ядерным зарядом и в случае попытки захвата всё будет взорвано.
— Это правда?
— Скорее всего да. Русские в последнее время очень усилили свою группировку, а появление русской атомной субмарины в Черном море говорит о многом. Тут нужна спецоперация, но нам не хватает сил и данных.
— Ты в курсе, что с Западной Украины в Крым направили целую бригаду для «наведения порядка»? Оргулов в курсе?
— Конечно. Ее ждут. Я думаю, они тут обломают зубы.
— Кямрян, это дымовая завеса. Пока это пушечное мясо будет отвлекать внимание, наши европейские друзья готовят свою операцию.
— Так они в курсе?
— Конечно. Вопрос в том, чью сторону нам принять, в свете сообщенной тобой информации. Или помочь Оргулову, при условии, что остатки нашего народа будут спасены, или присоединиться к войскам НАТО, которые попытаются захватить установку своими силами быстрого реагирования.
— Когда это произойдет?
— Пока неизвестно. Но точно знаем, что они еще не готовы…
— Именно поэтому эта бригада продвигается так медленно.
Гость только кивнул в знак согласия, но молодой решил спросить, проясняя ситуацию в мире.
— А наши арабские друзья?
— Они погрязли в междоусобицах за нефтяные месторождения, которые не были уничтожены во время войны. Они нам не помощники.
— Но ведь путешествия во времени…
— Они считают это происками сошедших с ума неверных.
— Понятно. Тогда что будем делать, дядя?
— Надо договариваться с русскими. Если они так хорошо торгуют с крымскими татарами, то и мы им сможем поставлять русскую битую технику, в Новороссийске ее много осталось. Хоть какая-то польза будет.
— А что с этой собакой будем делать? — Кямрян указал в угол, где до сих пор стоял на коленях Боков. Предателей нигде не любят, поэтому, как они ни старались, но презрительное отношение к агенту в группировке русских скрыть не сумели, и Мандалай это ощутил.
— Пусть будет. Вдруг не договоримся, а нашим американским и европейским друзьям, к которым мы, может быть, присоединимся, наверняка понадобится свой человек в бункерах русских.
— Вы думаете, у них там нет своих?
— При том уровне безопасности — не уверен…
Мандалай терпеливо слушал неторопливый разговор двух турков и много раз отмечал знакомое слово «Оргулов», и в его душе закипала ненависть и к этим бородатым напыщенным воякам. Каким-то шестым или десятым чувством он понял, что турки пока не собираются воевать, а хотят договариваться и даже торговать с Оргуловым. И тут его предали, но ничего, он сможет дождаться того момента, когда можно будет выстрелить в спину этим подонкам и предателям, которые не оценили его, Бокова, организаторский гений и величие его интеллекта. Не только эти бородатые уроды нуждаются в боковском гении, и он все равно займет достойное место в этом и другом мире, где нужны умные, достойные люди вроде него.
У него был козырь, который Мандалай решил придержать на особый случай, и как он понял, эти бородатые ублюдки не достойны такого снисхождения с его стороны.
Еще до того как профессора Старостенко, у которого Боков еще до войны был аспирантом, отправили с группой специалистов в прошлое налаживать производство полупроводниковой техники, Мандалай, стараясь попасть в группу избранных, подвязался помогать ученым решать уравнения, которые Оргулов скидывал научному сектору. Естественно, хитрый Боков пролетел мимо, но он как мог делал копии всего, что так или иначе имело отношение к путешествиям во времени. На заветной флешке хранились подборки схем, фотографий отдельных электронных блоков, изготовляемых для военных, и, главное, математические выкладки, которые Оргулов использовал в своих системах.
Мандалай не был идиотом и прекрасно отдавал себе отчет, что именно тут в Крыму, в Симферополе, разработки по теме путешествий во времени продвинулись максимально далеко, и огромный интерес со стороны российских силовиков подтверждал это. Да, собранной информации не хватило бы для постройки установки путешествия во времени, но Боков не сомневался, что и в других местах ведутся разработки в этом направлении, и за его информацию серьезные люди будут готовы дать хорошую цену. Тем более тайна концепции использования пространственно-временных маяков для позиционирования точек выхода в прошлом не осталась скрытой, и черновики чертежей и схем оказались в руках предателя…
С трудом подавив кривую усмешку, он опустил голову под презрительные смешки его новых хозяев. Он прекрасно знал, что когда сильно волнуется, его лицо сразу краснеет и он становится сразу похожим на перезрелый помидор, что вызывает улыбки у окружающих. Несмотря на слабое освещение, турецкие офицеры заметили его состояние и нагло, не стесняясь, загоготали.
Значит, недостойны, значит, Боков придержит свой козырь для более серьезных и понимающих хозяев, которые, а он в этом не сомневался, появятся в ближайшее время. Ну не может этому выскочке Оргулову так везти, и рано или поздно его должны будут серьезные люди поставить на место.

* * *

Вот это облом, вот это я попал. Ну кто мог такое предположить, что система генераторов, с помощью которых я меняю конфигурацию волновой линзы, чтобы попасть в более ранние времена, кардинально изменит всю систему, и теперь я имею только одну географическую точку выхода в прошлое в указанном времени. Надеюсь, что там хотя бы пространственно-временные маяки будут работать, чтобы иметь хоть какие-то возможности для маневра. Поломав голову и сделав несколько неудачных попыток, я плюнул на всё, и, свернув работы на сутки, в бронетранспортере с охраной вернулся в основной бункер в Симферополе, где стояла большая установка. Вроде как пришло время еще раз продиагностировать состояние канала в 1942 год, хотя, по расчетам, до более или менее стабильной работы у меня есть пара дней, но тут лучше подстраховаться и самому все перепроверить, да и от полковника Семенова уже давно лежит запрос о личной встрече. Наверное, опять очередную страшилку про внешних врагов придумал, а то я не понимаю, что тут скоро начнется кровавое веселье. И турки знают, чем мы занимаемся, значит, пиндосы и их европейские комнатные собачонки тоже в курсе, а это ребята, давно живущие по законам простых парней: понравилось, достал кольт и попытался забрать. А вот если в ответ получит по мордасам, то тогда начинает возмущенно от праведного гнева повизгивать относительно демократии, толерантности и призывать мировое сообщество в помощь.
Пробное включение установки в большом бункере почти подтвердило мои ожидания, ну разве что стабильная работа портала по точке в нашем лагере под Оренбургом 42-го года продолжалась двенадцать секунд, за которые я успел связаться с дежурной сменой на той стороне. Мы только и смогли обменяться позывными и пожелать друг другу удачи, и портал закрылся, ровненько отрезав штангу с антенной.
С хорошим настроением, вызванным прогнозируемым поведением пространственно-временного портала в 1942 год, я вызвал руководителей направлений для проведения собрания, а сам стал прикидывать, что можно сделать и как еще помочь Советскому Союзу. В свете недавно открытой технологии переброски крупногабаритных грузов, в первую очередь нам необходимо было укрепить СССР хотя бы парочкой стратегических бомбардировщиков, которые могли бы беспрепятственно, точнее безнаказанно бомбить любые объекты в глубоком тылу противника, и не только нынешнего, но и потенциального. Еще одним направлением развития было бы начало космической программы. Да, именно так. Начать космическую программу. Для этого на первое время вполне достаточно забросить на орбиту пространственно-временной маяк и с помощью него выводить на орбиту спутники любого назначения. Тогда космос в сорок втором становится настолько дешевым, что можно очень быстро нарастить группировку навигационных, связных и разведывательных спутников, тем самым получив неоспоримое стратегическое преимущество, правда для этого требовалась отдельная инфраструктура из центра управления и наблюдательных станций. Вряд ли СССР потянет, точнее не потянет долгосрочную программу, но для получения временного преимущества можно что-то придумать, вот пусть спецы из космических войск РФ размышляют, рассчитывают и предлагают, если хотят переселиться в чистый мир…
Собрание прошло буднично, и те, кто был в курсе относительно наших похождений в 1914 году, помалкивали, стараясь не показывать свое нетерпение. Мое возвращение говорило об определенных подвижках, но я не спешил распространяться о дальнейших планах, боясь сглазить…
Здесь, пока меня не было, всё шло установленным порядком: по всему Крыму собирались станки, бензогенераторы, демонтировались линии электропередач, стаскивалась любая автомобильная техника, при этом предпочтение отдавалось грузовикам, бульдозерам, экскаваторам, автокранам. Всему тому, что может помочь в народном хозяйстве и, главное, военной промышленности, уделялось огромное внимание. Группа инженеров из прошлого, при согласовании с херсонскими военными, уже две недели сидела на Херсонском нефтеперерабатывающем заводе, рассматривая вопрос его демонтажа и переправки в сорок второй. На такого рода экспедиции требовалось выделять ресурсы, охрану, горючее и подмазывать местных полевых командиров, даже если они носят погоны с большими звездами и лампасы. Но тем не менее процесс сбора ценностей уже был поставлен, если можно так сказать, на поток и всем вокруг от этого было хорошо, ну кроме, конечно, всякой бандитской нечисти, которую совместными усилиями быстро отлавливали и множили на ноль.
По результатам совещания было понятно, что процесс разграбления нашего мира идет полным ходом, и руководители направлений, как и ожидалось, только требовали дополнительные ресурсы, так сказать, для увеличения мощности. Информация о будущих глобальных неприятностях в виде протокола «Тень-2» уже для многих не была тайной, и люди прекрасно осознавали, что наши деньки в этом мире подходят к концу, поэтому желание побольше подгрести под себя всяких высокотехнологических вещей и утащить с собой в другой мир было вполне объяснимо. Я как мог это поощрял, подбрасывая поисковикам горючее, продукты, боеприпасы и сверх того, чтобы они имели возможность в случае чего выменивать у местных необходимое для нас оборудование. Целые фуры, забитые бытовой и медицинской техникой, станками, приборами и различной мелочевкой, потоками по специально расчищенным дорогам двигались в сторону Симферополя на специальные разгрузочные терминалы. Для обслуживания такого потока грузов вокруг бункера в кратчайшие сроки был создан целый комплекс дополнительных герметичных ангаров, соединенных друг с другом широкими проходами, по которым сновали автопогрузчики. По сути дела, прямо на глазах вырастал настоящий город, чем-то напоминающий футуристическое поселение будущего на Марсе в виде герметичных куполов, соединенных переходами. Люди, привлекаемые для строительства, быстро и целенаправленно мотались по городу и окрестностям, особенно по промзонам, выискивая необходимые металлоконструкции, быстро их разбирали, перевозили к бункеру и возводили новые утепленные герметичные и, главное, просторные ангары, где уже можно было ходить без средств защиты органов дыхания, что существенно ускорило нашу деятельность. По возможности все эти постройки старались искусно вписывать в комплекс разваленных домов, чтобы уменьшить нагрузку от ветра и маскируя наши новостройки от возможных противников в случае начала боевых действий. Но слух о масштабном строительстве, о детском саде, о медицинской клинике, об открытой школе и, главное, о высоких зарплатах, если так можно назвать усиленные пайки для бойцов строительных батальонов, которых у нас вследствие все увеличивающегося потока добровольцев было уже три, распространился по всему юго-востоку Украины. Нам пришлось организовывать систему блокпостов и точек отстоя и отдыха на основных транспортных магистралях для контроля и охраны все увеличивающегося потока беженцев, которые, бросив всё, пытались найти шанс на выживание в Крыму. Но мы тоже не были альтруистами, и служба безопасности, усиленная сотрудниками НКВД и специалистами СБУ, ФСБ, МВД Украины, тщательно фильтровала приезжающих, выискивая агентов и просто информаторов возможного противника, отсеивая психически нестабильных, просто сломавшихся, наркоманов и неизлечимо больных. Мы не демократическое общество, и не можем позволить себе кормить толпы нахлебников и вскармливать возможных потенциальных конкурентов.
В мире вокруг нас происходили не менее интересные события. После того, как во время войны, к всеобщему «удивлению», прилетело несколько боеголовок, причем парочка из них были рассчитаны на уничтожение защищенных бункеров, и в прямом смысле слова выжгли Ватикан со всеми его оберегаемыми секретами, папой и иерархами, по всему миру началась ожесточенная и кровавая война за власть внутри католической церкви. Вся эта вакханалия продолжалась до нынешнего момента с разной степенью интенсивности. Из-за огромного расхода горючего и боеприпасов во время конфликтов разных группировок борьба переросла в плоскость привычных интриг, и нормальным явлением стали скоропостижные смерти одиозных фигур — все-таки многовековой опыт применения ядов и сталкивания лбами конкурентов не был до конца утерян. Но новоявленные обладатели кардинальских красных шапочек не забывали о своих материальных благах и с вожделением посматривали по сторонам, выискивая, где что плохо лежит, поэтому необычное изобилие продуктов в Крыму, естественно, вызвало их интерес, хотя как обычно действовать они начали чужими руками…
На Украине из-за проблемы практически закончившихся запасов продуктов и топлива, несмотря на декларируемую вертикаль власти, начался процесс распада и полной анархии. Существующее положение вещей характеризовалось одной фразой: «каждый выживает, как может». В зависимости от размера и количества звезд на погонах, от громких довоенных регалий и, главное, от количества имеющихся в наличии преданных боевиков, руководители разных уровней пытались найти, у кого бы подхарчиться. Кто-то пытался договариваться с Россией, но там европейская часть была разорена и разрушена, поэтому перспективы выживания в этой ситуации были весьма и весьма призрачными — самим не хватало и брать незалежных нахлебников на содержание никто не хотел. Кто-то по привычке с криком «Заграница нам поможет!» пытался найти помощь в Европе, но там тоже было все печально, и, изредка подкидывая крохи, европеоиды направляли карательные отряды, по сути дела являющиеся толпами мародеров и заставляли грабить убежища на юго-востоке Украины. Но результаты были плачевны — большая часть захваченных ресурсов под охраной европейских «помощников» вывозилась на запад, а проводникам интересов евроинтеграции доставались крохи, точнее объедки, и отводилась роль пушечного мяса в боях с сородичами. Ничего не изменилось, но кровь была пролита, и обратного пути уже не было. После получения информации о необычно огромных запасах продуктов в Крыму, умные ребята срочно реорганизовали карательную бригаду «Галичина», укомплектовали ее почти на шестьдесят процентов европейскими наемниками. Отправка боевиков в Крым была очередным и ожидаемым шагом мирового сообщества по «справедливому перераспределению несправедливо захваченных ресурсов» — красивые фразы, прикрывающие обычный грабеж. У нас к забугорным грабителям отношение всегда было однозначное — дубиной по голове. По имеющейся информации, передовой батальон бригады «Галичина», продвигающийся по Николаевской области, попытался в привычной манере пополнить свои запасы горючего и продуктов в многочисленных убежищах в районе Первомайска-на-Буге. Там еще в советские времена были расположены несколько позиционных районов 43-й ракетной армии РВСН СССР и подземные пусковые установки со всей прилегающей инфраструктурой, так до конца и не уничтоженной американскими консультантами, после соответствующего восстановления они стали великолепными убежищами для большого количества народа. В районе Первомайска развернулось настоящее побоище, когда западные грабители, размахивая какими-то бумагами от имени высшего руководства Украины, вроде как дающими им право выгребать всё, что посчитают нужным, попытались в привычной манере не только пополнить запасы горючего, продуктов и боеприпасов, но и без всякого зазрения совести попользоваться местным женским контингентом. В итоге после четырнадцатичасового боя батальон карателей был уничтожен, но и защитники бункеров понесли тяжелые потери. Люди прекрасно осознавали, что уничтожение регулярных узаконенных бандитов им никто не простит, и сразу заслали послов к нам, с просьбой хотя бы позаботиться о мирном населении. Естественно, мы не стали кривиться и раз в неделю в Симферополь приходили караваны на сорок-шестьдесят машин, забитые женщинами, детьми и материальными ценностями. Они, по мнению наших николаевских друзей, должны будут понадобиться при жизни в другом времени — руководство системы бункеров в ограниченном составе было в курсе, куда и как будет проводиться переселение.
Поток новых людей с каждым днем всё увеличивался, что повлекло за собой появление банд, которые подвизались на ограблении переселенцев. Поэтому чуть позже система блокпостов модернизировалась, и на въезде в Крым в Армянске и на Чонгаре были созданы два укрепрайона, ставшие базами для наших рейдовых групп, которые теперь занимались сопровождением караванов, отловом и уничтожением банд.
Количество пришедших к нам людей уже перевалило за несколько тысяч, можно сказать, что Симферополь в некоторой степени стал оживать. Восстанавливались дома, заново прокладывалась система отопления, уже функционировала система телефонной связи и работала общая компьютерная сеть. На расчищенных бульдозерами улицах постоянно мелькали машины, разъезжали патрули и, как ни странно, даже такое подобие цивилизации, так сказать суррогатный вариант, вселял в людей оптимизм. Признаком возрождения жизни были несколько футбольных матчей, прошедших в одном из самых больших ангаров, откуда на время выкатили всю технику, чтобы освободить место.
Но с прибытием большого количества нового народа возникали и дополнительные проблемы. Показательным был случай, когда сначала на меня вышли представители руководства страны с просьбой принять к себе серьезного человека, и, после получения ворчливого согласия, двумя неделями позже во главе длиннющего каравана прибыл один из довоенных олигархов со своим выводком, кучей дворни и ротой боевиков. Его лицо частенько до войны мелькало на экранах, и он не создавал впечатления человека, чего-либо ожидающего от жизни, он привык брать всё, что ему нужно и нравится. Александр Приходько до последнего момента отсиживался в благоустроенном бункере, но, узнав по своим каналам об интересных делах, происходящих в Крыму, а чуть позже о реальном положении вещей и, скорее всего, о «Тени-2», быстро собрался и рванул к нам, заручившись рекомендациями «серьезных людей». Я его прекрасно понимал — именно в такой ситуации можно было половить рыбку в мутной водичке и даже попытаться перехватить власть. Ушлые ребятки с ходу влились в наше, так сказать, сообщество, при этом претендуя на ключевые должности, считая, что там, где начинается циркуляция ценностей, простым воякам делать нечего, и только они, настоящие хозяева жизни, вправе решать вопросы такого уровня. Не прошло и недели, как этот ухарь, уже сформировав из местного населения чуть ли не политическую партию, быстренько переизбрал гражданское руководство и выкатил предъяву, что только они, всенародно выбранный орган, вправе распределять материальные блага и решать вопросы поставок грузов в прошлое. При этом его ставленники, опираясь на боевиков и телохранителей олигарха, сумели весьма ловко парализовать работу гражданского сектора, тем самым саботируя поставки. Почувствовав свою силу, они решили, что должны определять номенклатуру грузов, назначать оплату, и вообще многое должен решать этот самопроизвольно выбранный орган. Чуть позже, заручившись поддержкой нескольких руководителей, они выставили требование, что для обсуждения этих вопросов мы обязаны пропустить их делегацию в прошлое для дополнительных переговоров с руководством СССР, и, по данным моей службы безопасности, с представителями ФСБ и СБУ проводились консультации по организации совместного управления установками путешествия во времени. В этом раскладе нам отводилась роль технического персонала, который под «руководством» избранного комитета должен был обеспечивать бесперебойную работу системы перемещения во времени. Мило, конечно, но, видимо, люди все еще мыслят довоенными категориями, хотя сил вокруг себя они собрали немало.
Но ведь и мы без дела не сидели. Пока вроде как все наши устремления были направлены в прошлое, где развивалась грандиозная битва под Москвой, олигарх потихоньку прибирал к рукам гражданскую власть, причем это проходило при прямом содействии некоторых сотрудников нашей службы безопасности и, как ожидалось, где-то за их спинами маячили длинные ушки и киевских и российских генералов. Хотя россияне в данной ситуации занимали более пассивную позицию наблюдателей, но чуть позже при личной встрече полковник Семенов мне намекнул, что не стоит делать скоропалительные выводы и стричь всех под одну гребенку: «Умные, дальновидные и информированные люди прекрасно понимают, на ком и на чем держится проект, и в смене партнеров в самый критический момент не видят смысла». Он тогда чуть заметно усмехнулся и добавил: «Я не думаю, что товарищ Сталин захочет менять правила игры».
Видимо, время пришло. Как раз с того момента, когда мы аварийно закрыли портал, чтобы вызвать на той стороне взрыв, и я занялся проработкой канала в 1914 год, план наших оппонентов перешел в активную фазу. Мы проводили совещание, а в гражданском секторе начались волнения и митинги, сопровождаемые созданием так называемых отрядов гражданской полиции, где во главе становились боевики Приходько. Но они действовали мудро, не устраивая насилия, и, убедившись, что я в бункере, заслали представителей, чтобы передать требования, больше похожие на ультиматум. Скорее всего, они ждали моего появления, поддавшись на нашу уловку, что я убыл куда-то на секретные переговоры, и при этом, по их данным, установка путешествия во времени временно заблокирована, что вызвало у людей определенное опасение, что поток продуктов и горючего, идущий из прошлого, прекратится. Но это был только повод…
В разгар совещания зазвонил телефон, и, подняв трубку, я услышал короткую фразу Дегтярева:
— Серега, они начали…

Глава 6

Несмотря на звукоизоляцию, через толстую металлическую дверь камеры были слышны дикие крики и какое-то приглушенное бормотание. Пробыв в заключении последние тридцать часов, адмирал Канарис уже привык к этим звукам, наверное, являющихся неотъемлемой чертой внутренней тюрьмы Главного управления имперской безопасности рейха.
Стены были выкрашены в безличный серый цвет, и из-за отсутствия окна камера освещалась только тусклой электрической лампочкой, закрытой прочной решеткой. Только качественный матрас и чистое постельное белье отличали это помещение от других в этом подвале, где содержались особо важные узники СД. Гиммлер решил пойти на этот риск и упрятать Канариса в своей внутренней тюрьме, опасаясь держать столь высокопоставленного генерала на какой-нибудь конспиративной квартире, которую в принципе при особом желании смогут найти оперативники Абвера и соответственно попытаются отбить своего шефа.
Адмирал резко встал, не обращая внимания на жалобно скрипнувшую кровать, и стал прохаживаться по камере, в который раз анализируя сложившуюся обстановку и свое нынешнее незавидное положение…
В начале января 1942 года внешне казалось, что все идет установленным порядком и берлинские газеты продолжали рассказывать о героических солдатах рейха, которые добивали остатки коммунистических фанатиков, с остервенением защищающих свою столицу. Но уже до многих стало доходить, что еще в конце осени громогласно объявленной рейхсминистром народного просвещения и пропаганды Германии Геббельсом скорой победы, до которой остался один шаг, не предвидится, и доказательством тому были многочисленные некрологи на страницах правительственных газет. В декабре всем казалось, что вот-вот, день, два, неделя и конец войне. Германские солдаты уже видят в полевые бинокли звезды Кремля, но время шло, бои под Москвой продолжались, большевики оказались не настолько слабыми и деморализованными, как об этом сообщала германская пропаганда. Начало крупного контрнаступления под русской столицей стало громом среди ясного неба, и теперь вести с Восточного фронта приходили с задержкой и отражались в газетах сухими строками: «Под Клином доблестные войска Вермахта отбили все атаки варварских полчищ. Для выпрямления линии фронта части 4-й танковой группы отошли к Волоколамску…» Но с некоторых пор и эта информация стала пропадать из газет, хотя количество некрологов всё увеличивалось. Всем становилось понятно, что на востоке происходит нечто грандиозное и однозначно трагическое для германской армии. Прибывающие раненые рассказывали о тяжелых боях, о русских десантах, о сотнях танков и коннице на внутренних коммуникациях, о панике, о морозе и тысячах замерзших. Но для большинства граждан рейха всё это казалось нереальным и далеким, и даже гибель родных воспринималась как тяжелая необходимость ради своей страны, ради своего народа. Некоторые, кто так или иначе критично воспринимал действительность и имел дополнительные источники информации, стали задумываться о новых веяниях в высшем руководстве. Тон центральных газет относительно войны с Англией за последнее время стал меняться в сторону утверждения мнения об ошибочности войны на этом направлении. Много говорилось о задачах и роли европейской цивилизации, которая должна сплотиться в противодействии варварскому нашествию с востока. При этом полеты немецкой бомбардировочной авиации через Ла-Манш свелись к минимуму и больше напоминали разведывательные экспедиции, а не тотальное уничтожение оборонительных объектов, и что характерно, английская истребительная авиация в последнее время старалась не ввязываться в ожесточенные схватки и просто сопровождала немецкие самолеты на удалении. Складывалось впечатление, что снова вернулись времена так называемой «Странной войны». Волчьи стаи адмирала Дёница тоже поумерили свой пыл и только демонстрировали свое присутствие на трассах поставок военных грузов из Америки в Великобританию, и за последние две недели ни один из капитанов субмарин не мог похвастаться потопленным кораблем. Зато конвой с военными грузами, за которые правительство Сталина заплатило золотом, идущий в русский порт Мурманск, подвергся массированному удару и был практически полностью уничтожен, несмотря на отчаянное сопротивление моряков Северного флота. Создавалось такое впечатление, что немцы точно знали, где и как пройдут корабли, и стянули в этот район свои лучшие силы.
Но в высших эшелонах власти рейха царила настоящая паника: катастрофический разгром группы армий «Центр», в которую были собраны лучшие силы для окончательного рывка на русскую столицу, вызвал шок. Попытки остановить контрнаступление Красной Армии заканчивались новыми большими потерями, и хваленая германская машина начала откатываться на запад, оставляя за собой тысячи замерзших трупов и груды техники. Можно было сказать, что фронт рухнул, и руководство Вермахта из последних сил пыталось хоть как-то стабилизировать ситуацию, но как только появлялась устойчивая линия обороны и русские начинали нести потери, то в тылу немецких войск неизвестно откуда появлялись танки противника в сопровождении кавалерии и наносили смертельные удары. Уже всем было понятно, что большевики каким-то дьявольским способом научились почти мгновенно перебрасывать войска, и на фоне появления на фронте новых образцов боевой техники шансов у германских войск было не так уж и много.
Сложность и опасность сложившейся ситуации понимали многие, кто имел достоверную информацию с фронта: высокопоставленные генералы Вермахта, руководство СС и СД, Абвера, чиновники Риббентропа и представители финансовых и корпоративных кругов Германии. Все осознавали, что нужно принимать срочные меры, и в начале января 1942 года в небольшом особняке в пригороде Потсдама прошла тайная встреча, на которой обсуждали сложившееся положение.
Здесь не было громких споров и высокопарных фраз, здесь никто не вел стенограмм и не велась запись разговоров. Уровень обсуждаемых проблем и соответственно принимаемых решений предполагал драконовские меры по сохранению всего происходящего в тайне.
Информация о вмешательстве пришельцев из будущего уже была доведена до узкого круга посвященных, и, исходя из событий на Восточном фронте и приведенных доказательств, никто не ставил под сомнение этот факт. Промышленники и военные, конечно, были заинтересованы в получении технологий из будущего, но в данной ситуации вопрос стоял о выживании нынешней германской элиты, которая сделала ставку на Адольфа Гитлера. Единого мнения по этому вопросу не было. Кто-то предлагал начать сепаратные переговоры с русскими, чтобы впоследствии, учитывая безалаберность и разгильдяйство противника, приобщиться к новинкам из будущего. Но в это мало кто верил — стальную хватку Сталина все знали и не строили иллюзий. Этот горец, когда наберет силу, сумеет наказать всех за вероломное нападение на СССР. Поэтому большинство, в том числе и глава СС и представители финансово-промышленного союза Германии, где уже давно преобладали проамериканские настроения, учитывая сколько граждан САСШ являлись крупными, а часто и основными акционерами германских предприятий ВПК, склонялись к тесному общению с деловыми кругами Великобритании и САСШ. Все понимали, что впоследствии такая позиция должна привести к заключению сепаратного мира и организации нового союза, направленного против набирающей вес и силу России.
Но оставался мощный и весьма неоднозначный фактор в виде пришельцев, которые все больше и больше наращивали присутствие в этом мире, и, судя по всему, свое место и союзников в этом мире они уже однозначно определили. Только это и останавливало собравшихся, чтобы принять окончательное решение о начале сепаратных переговоров с Англией и САСШ.
Как подтверждение этих настроений и новым фактором, дестабилизирующим обстановку, был мощнейший взрыв в районе Ржева, уничтоживший крупный узел обороны и заодно захваченные у противника образцы техники из будущего. Это был не просто сигнал — это была демонстрация силы и возможностей, навязывание новых правил игры. В таких условиях нужно было принимать соответствующие взвешенные решения…
…Адмирал Канарис, откинувшись на спинку роскошного кожаного кресла, внимательно слушал Риббентропа и рассматривал собравшихся — высшее руководство, держащее в своих руках практически всю власть в стране.
Глава СС Гиммлер, как всегда подтянутый и спокойный, в сопровождении своего верного Гейдриха, который только недавно вернулся с Восточного фронта. Покрасневшие от обморожения щеки говорили, что начальнику Главного управления имперской безопасности пришлось много что пережить. Плотный, сильно погрузневший за последнее время Фриц Тодт, рейхсминистр вооружения и боеприпасов, человек, занимающий одновременно посты трех министров. По сути дела, Тодт, имея в руках серьезные рычаги влияния и пользуясь неограниченным доверием фюрера, создал некое министерство по делам техники. В партии он возглавлял главный отдел техники и одновременно председательствовал в головном объединении всех технических объединений и союзов, поэтому проблема технического превосходства пришельцев касалась его в первую очередь. Во время всего разговора он внимательно рассматривал папки с документами, которые перед совещанием были доставлены в особняк особым курьером в сопровождении усиленной охраны. Данные, собранные следователями СС и Абвера, его не сильно удивили, видимо, у Тодта были свои источники информации, и многие вещи он знал и так, хотя, судя по его состоянию, до смелых, точнее фантастических выводов относительно существования пришельцев он еще не дошел. Фриц Тодт еще в октябре 1941 года, когда стало понятно, что все планы генерального наступления на Москву сорваны, и Вермахт просто не успевает провести необходимую концентрацию войск, первый поднял вопрос о необходимости прекращения войны против Советского Союза. За это он приобрел множество недругов среди высокопоставленных промышленников и банкиров, имеющих колоссальные прибыли на военных заказах. Сейчас он реально получил подтверждение своим опасениям, но сдержанно молчал и изредка посматривал на Альфреда Круппа, который тоже присутствовал на этом собрании в качестве представителя некого консорциума промышленников. Риббентроп, умевший держать руку на пульсе, собственными силами сумел получить информацию о пришельцах, и, быстро сориентировавшись, сам вышел на Гиммлера, несмотря на то что у него были весьма и весьма непростые отношения, и предложил свои услуги. Это говорило о том, что в свете последних событий возможно появление невероятных альянсов, невозможных в обычной обстановке.
В качестве представителей Вермахта здесь находились генерал-фельдмаршал Кейтель и сам адмирал Канарис. По молчаливому согласию, несмотря на серьезность ситуации, Геринга приглашать не стали, прекрасно зная его властные аппетиты и резонно предполагая, что именно он попытается использовать ситуацию для личного возвышения и по глупости просто погубит заговорщиков, не обращая внимания на судьбу Германии.
Это была странная компания, но тем не менее именно здесь и сейчас должна была решиться судьба рейха, именно эти люди понимали, на краю какой пропасти в данный момент стоит Германия.
— …в последнее время мы стали получать множество обнадеживающих сигналов через нейтральные страны от американцев и англичан. Все пока на уровне предварительных переговоров, но поднимаемые вопросы говорят о серьезной, проработанной кампании. Однозначно можно сказать, что и англичане и американцы обладают данными о пришельцах, но уровень их информированности пока до конца не ясен. Судя по всему, они до конца еще не разобрались в ситуации, хотя, скорее всего, имеют высокопоставленных информаторов из высшего руководства Советов, — степенно рассказывал Риббентроп.
Фриц Тодт, молчавший до этого и тщательно изучавший предоставленные Гиммлером и Канарисом доказательства, прервал Риббентропа и спросил:
— Это все понятно. Англичане задергались, узнав, что что-то в этом мире происходит без их участия. Вопрос в другом: я по своим каналам получил информацию о появлении у русских множества новой и весьма эффективной боевой техники, что вызвало удивление, но теперь многое проясняется. Но меня интересует — все ли возможности пришельцев нам известны? Судя по докладам о катастрофическом положении на фронте, мы уже сейчас ничего не можем противопоставить русским. Они перебрасывают огромные массы людей и техники на любые расстояния чуть ли не в мгновение ока, тем самым полностью меняя всю доктрину ведения войны. Я, конечно, не военный, но могу точно сказать, что на данном этапе — война проиграна. Только то, что Сталин собирается с силами и спешно восстанавливает потерянный во время летней кампании военный потенциал, задерживает его от вторжения в Германию. Армия, которая в состоянии всегда наносить удары в самых слабых местах противника и при этом уходить из-под контрударов, непобедима на данном этапе. Сейчас мы ничего не можем противопоставить. Это не считая того, что у русских появились новейшие самолеты, которые в состоянии преодолевать любую систему ПВО, и, как мне кажется, это не всё, что пришельцы продемонстрировали. МОИ специалисты тоже изучали все эти несуразности на фронте и сделали свои выводы и заметили некоторые закономерности, — он выразительно посмотрел на Канариса, — которые ваши специалисты, адмирал, пропустили.
Тодт сделал паузу, из-под опущенных век наблюдая за своими собеседниками, которые старались сохранить невозмутимость, но создавшаяся в этой комнате нервная атмосфера не сильно способствовала этому.
Адмирал Канарис показательно спокойно спросил:
— И что же?
— Вот смотрите, у вас указано, что под Фастовом пришельцы применили зенитный реактивный снаряд, который, судя по траектории полета, имел автономную систему самонаведения без использования оператора. Вы, адмирал, кажется, сами были свидетелем.
— Да, тут я с вами согласен. Но к чему это?
— Аналогичные системы были использованы русскими при обороне Севастополя, только они устанавливали эти реактивные снаряды на фанерных самолетах и с легкостью сбивали наших асов.
Канарис усмехнулся.
— Да, я в курсе, но, по нашим данным, больше ничего подобного не применялось, вероятно, у пришельцев закончились запасы.
Голос подал молчавший до этого Крупп:
— Вы хоть один образец получили?
— Нет, самонаводящиеся реактивные снаряды всегда применялись над территорией, контролируемой русскими, и всегда обломки тщательно собирались сотрудниками НКВД.
Тодт усмехнулся, краем глаза наблюдая за Круппом, с которым у него в последнее время складывались весьма непростые отношения.
— А вы еще встречались с похожими системами автоматизации в вооружении пришельцев?
Канарис, который с некоторых пор резко изменил свое мнение об альянсе с Англией и САСШ, особенно после нападения Японии на американскую базу Тихоокеанского флота на Гавайях, сумел до совещания в тайне организовать несколько приватных бесед с Тодтом, старался держаться нейтрально. Но адмирал, ловко оперируя фактами, пытался, как мог, продавить решение о начале сепаратных переговоров со Сталиным. Главе Абвера это решение далось тяжело, учитывая его взгляды, но последние события на фронте подтвердили, что иного выхода, нежели идти на поклон к русским, у них нет.
— Да. Скорострельные зенитные установки, которые используют малогабаритные радары и, судя по всему, имеют систему автоматизации наведения и стрельбы, русские их называют «Шилками»…
— А вы про «Зоопарк» слышали?
Канарис кивнул головой.
— Секретная станция корректировки артиллерийского огня.
— В вашем докладе о ней упоминается только мельком и то на основании показаний пленных и мнений наших артиллеристов.
— Мы не смогли больше ничего узнать, но на фронте зафиксировано появление всего двух таких установок.
— Вы правы. И русские и их друзья стараются сделать всё, чтобы ничего из технологий будущего не попало к нам в руки, и в первую очередь это касается систем связи, электроники и, главное, комплексов автоматического наведения и управления. Но мои специалисты тщательно изучили все достоверные факты применения техники из будущего. Именно этот «Зоопарк» меня заинтересовал больше всего.
Обсуждение новинок из будущего начало утомлять многих присутствующих, но здесь собрались люди, к словам которых привыкли прислушиваться. Гейдрих, слышавший про эту систему и перед встречей еще раз проштудировавший собранные следователями СС документы, с интересом спросил:
— И что же вас так заинтересовало? Ну модернизированная система для контрбатарейной борьбы. У нас сейчас ведутся активные разработки в этом направлении…
Тодт усмехнулся. Прищурив глаза, он глянул на Гейдриха и покачал головой.
— Не согласен с вами. Мы используем звукометрическую разведку, а вот русские из будущего используют радиолокационные станции.
Пауза. Видимо, никто, кроме Канариса, не понял, что имеет в виду Тодт.
— Сейчас радиолокационные станции с трудом определяют летящий бомбардировщик, а у русских система видит летящий над полем боя снаряд, сразу вычисляет, откуда он вылетел, и, судя по рассказу одного пленного, указывает, какой тип оружия произвел выстрел: пушка, гаубица, миномет. Представьте себе, снаряд, который в воздухе летит считанные секунды, опознается и по его характеристикам сразу выявляется позиция стрелявшего орудия. Но ведь огонь ведут сотни стволов, и в воздухе одновременно находится тьма снарядов, но система русских все отслеживает и выдает четкие данные о структуре расположения нашей артиллерии, которая потом и уничтожается, при этом та же система проводит корректирование своего огня. Вы не специалисты и не понимаете, какую запредельную точность показывает русский радар и насколько мощная вычислительная машина находится у него на борту, чтобы быстро и, главное, точно обрабатывать информацию о находящихся в воздухе снарядах. Наша артиллерия становится просто бессильной. Это больше похоже на бой слепого дряхлого старика с молодым, хорошо подготовленным и, главное, зрячим безжалостным боксером.
Но его несколько эмоциональная речь не была воспринята должным образом. Слово взял Крупп.
— Танки, самолеты, пушки — это все хорошо, но как показал сравнительный анализ — превосходство не подавляющее. Ну броня толще и лучше, двигатели совершеннее и надежнее. Но снаряды и пули остались почти такими же, и десятью танками и самолетами войну не выиграть. Тем более в докладе указывалось, что с большой вероятностью в мире будущего прошла глобальная война и нам противостоят остатки разгромленной армии, причем не самые лучшие. Судя по всему, Зимин всего лишь капитан, и это о чем-то говорит, несмотря на то что Сталин дотянул его до полковника. Они больше напоминают шайку бандитов, которым в руки попала уникальная техника. Да, пришельцы могут передать русским технологии из будущего, но их еще нужно адаптировать под местное производство, которое у коммунистов не самое современное, и самое главное — на это нужно время. А разгромленный мир мало чем может помочь. Еще раз повторюсь — десятком танков и самолетов войну не выиграть, поэтому нужно как можно быстрее давить коммунистов, пока они реально не начали у себя массово производить оружие из будущего.
И Крупп победно осмотрел собеседников, решив, что привел убойный довод. Канарис попробовал возразить:
— Но ведь они перебрасывают войска…
Кашлянув, прочищая горло, в разговор вмешался молчавший до этого генерал-фельдмаршал Кейтель:
— Господа, мы тщательно изучили систему такой быстрой переброски войск и пришли к определенным выводам.
Он сделал театральную паузу.
— Положение тяжелое, но не настолько безнадежное. Да, русские научились перебрасывать крупные массы войск, но это не имеет такого глобального масштаба. Как и у любой транспортной системы, здесь есть ограничения. По данным, полученным от пленных, их заводили в некий большой зал, где одновременно помещалось около пяти-восьми тысяч человек или сорок единиц техники, и через полчаса выпускали уже в новом месте. Можно сделать вывод, что так называемые «окна» работают не более получаса, и им необходимо тоже около получаса для настройки или накопления заряда, это не суть важно. Главное, что за час русские в состоянии перебросить не более дивизии, а реально, по данным, полученным от тех же пленных, полнокровная стрелковая дивизия противника со всеми обозами перебрасывается самое малое в три приема, то есть за три-пять сеансов. Соответственно переброска той же общевойсковой армии со всеми тыловыми службами будет происходить в течение трех-четырех суток. Мы тщательно расспрашивали пленных, и все они описывали один и тот же зал с характерными признаками, что говорит о том, что данная транспортная система у русских одна и работает в экстренном режиме. Соответственно можно ожидать поломок, сбоев и других технических моментов. Со своей стороны мог бы порекомендовать специалистам Абвера организовать пару-тройку фанатиков, которые, проникнув в перебрасываемые части, подорвут себя при проходе через «окна», и мы на продолжительный срок выведем данную систему из строя.
Все взоры обратились на Канариса, ведь последнюю фразу Кейтеля можно было расценить как пощечину главе Абвера. Но тот отреагировал вполне спокойно.
— Не стоит приписывать моей службе непрофессионализм. Мы пытались, но нам противостоят профессионалы, и при переброске войск соблюдаются очень серьезные меры безопасности. Части выбираются по секретному плану, и держать везде своих специально подготовленных агентов мы не в состоянии, но работа в этом направлении ведется…
— Это всё, фельдмаршал? — спросил Гиммлер.
— Нет. Мы проанализировали мобилизационные возможности русских, мощности по производству оружия и боеприпасов, наши возможности в случае присоединения Англии, Франции, Италии, САСШ к нам. Несмотря на наличие установки переброски войск, мы сможем перебороть русских, при условии, что они не будут массово использовать столь мощные боеприпасы, как недавно примененный под Ржевом, или какой-то другой. Русские просто не смогут быть сильными везде, войска будут нести потери, станут утомляться, техника будет выходить из строя, боеприпасов и горючего не будет хватать, и в результате мы все равно сможем их уничтожить. Еще хотел бы напомнить о колониальных мобилизационных возможностях Англии и САСШ. Используя ресурсы всего мира, мы в состоянии переломить ситуацию в свою пользу. Все соображения и расчеты вот в этой папке, — подытожил свою речь генерал-фельдмаршал Кейтель, положив на стол коричневую кожаную папку с золотым тиснением в виде германского орла.
Тодт переглянулся с Канарисом, они такого развития ситуации не предполагали — видно, что их оппоненты по активным действиям против России хорошо подготовились. Но Канарис решил все же додавить.
— Как мне кажется, в будущем основной рывок развития пошел в области электроники и систем управления, увеличения надежности, миниатюризации и уменьшения энергопотребления. Мои специалисты считают, что русские используют твердотельные электронные компоненты, а это совершенно новое направление, в котором мы делаем пока только первые шаги. У пришельцев каждый солдат имеет индивидуальную радиостанцию, и командиры могут очень оперативно управлять ситуацией в бою…
Крупп нетерпеливо его перебил:
— Адмирал, мы все это и так знаем из вашего доклада. Может, вы сообщите что-то новое?
Канарис решил привести последний довод:
— Их мир уничтожен, это значит, что есть оружие, позволяющее наносить удары по целям на других континентах. Пришельцы демонстративно не применяют вооружения из будущего, оснащенные системами автоматического наведения и сверхмощное оружие.
Гейдрих спокойно возразил:
— Скорее всего, их просто не осталось.
— Не думаю. Образцы техники из будущего, которые появились в последнее время на фронтах, НОВЫЕ и не несут на себе следы длительной эксплуатации и боевых повреждений. Подумайте, если Зимин, как вы говорите, всего лишь глава небольшой шайки выживших, которые сумели получить возможность путешествия во времени и используют отремонтированную технику с мест боев, то откуда у них мощные новые боевые геликоптеры и реактивные самолеты. Мои специалисты говорят, что эта техника требует специального ухода и квалифицированного обслуживающего персонала. Причем это не простые самолеты, а весьма живучие бронированные штурмовики, специально разработанные для нанесения ударов по наземным целям. Я хочу обратить ваше внимание на то, что против нас сейчас воюет не Зимин с кучкой выживших, а государство, у которого есть самолеты, танки, четкая организация и что-то помощнее, учитывая удар, нанесенный под Ржевом.
— Но их все равно очень мало.
— А нужно больше? Армады? — Канарис невесело усмехнулся.
— А вы не думаете, что пришельцы работают по строго определенному плану и соответственно привлекают силы?
Ответом ему было молчание, а глава Абвера, спокойно отхлебнув из маленькой изящной чашечки кофе, продолжил:
— Зимин появился в середине июля, когда Красная Армия уже понесла серьезные потери. Плюс время, пока вышли на контакт со Сталиным, пока там убедились и поверили — начало августа. Поставьте себя на место русских генералов. Они знают, что будет, но у них нет времени и сил адекватно реагировать на полученную информацию. Какой выход? Минимизировать потери и дождаться главного сражения и нанести удар в известных и подготовленных условиях, что мы сейчас и видим. Пришельцы вмешивались только в те моменты, когда Красная Армия могла понести колоссальные потери. Пример — их появление под Киевом и запланированное окружение и разгром войск Юго-Западного фронта не удался. Севастополь — база Черноморского флота и точка, откуда можно наносить удары по нефтедобывающей промышленности в Румынии. Там все висело на волоске, чуть-чуть и Манштейн разгромил бы окруженные войска и взял бы город, но они вмешались, и 11-я армия была разгромлена. Окружение русских войск под Вязьмой. Сейчас доподлинно известно, что в местах, где оказались окруженные войска, заранее были организованы многочисленные склады оружия, боеприпасов, продуктов, горючего и зимнего обмундирования. Как все удачно получилось, правда? Русские и пришельцы позволили нам дойти до Москвы, прекрасно зная, что именно эта зима будет аномально холодной, а наши войска никак к ней не подготовлены. Они в таких условиях сконцентрировали огромную массу войск и нанесли удар, прекрасно зная, что, несмотря на наши усилия, Япония не вступит в войну против СССР, а нападет на САСШ на Перл-Харбор. К вашему сведению, русские через третьих лиц по неофициальным каналам за день до начала Гавайской операции сообщили японцам, что американских авианосцев «Энтерпрайз» и «Лексингтон» в гавани нет и передали их точные координаты на момент утра седьмого декабря. От себя добавили, что после двух ударов и начавшейся паники не стоит останавливаться и надо обязательно уничтожить запасы горючего и склады боеприпасов Тихоокеанского флота. Итог вам известен: «Энтерпрайз» и «Лексингтон» потоплены, Перл-Харбор превращен в руины, запасы горючего и боеприпасов уничтожены, а авианосная группа адмирала Нагумо, потеряв восемьдесят процентов палубной авиации, практически уничтожила всю ударную военно-морскую группировку американцев в Тихом океане. Японцы тоже что-то знали о пришельцах, поэтому максимально внимательно отнеслись к советам из Москвы и достигли серьезного результата.
Гиммлер, не знавший этих нюансов, вскинулся и рассерженно засопел, но сдержался и, взяв себя в руки, спросил:
— Допустим, так оно и есть, и что это нам дает?
— Русские действуют по определенному плану, и то, что они в декабре умышленно, правда чужими руками, нанесли серьезный ущерб своим союзникам, говорит о том, что вариант сепаратного мира и открытие объединенного фронта против СССР ими просчитан заранее. Они знают персоналии всех руководителей, наверняка тщательно изучили наши же мемуары и знают, кто как будет поступать.
Канарис невесело усмехнулся, изящно взял со стола чашечку с недопитым кофе и сделал глоток. Гиммлер, который и был инициатором и главным организатором этого собрания, чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля.
— Вы считаете, что у пришельцев есть что-то еще, но они предпочитают не демонстрировать раньше времени?
Глава Абвера, почувствовав, что его позиция достаточно устойчива, решил добить Гиммлера, у которого, по данным Канариса, недавно прошли переговоры с представителями американских и британских финансовых кругов.
— Уверен. Возможно, что они одновременно проводят операции в разных мирах, и Зимин был просто разведчиком, который определял, стоит им вмешиваться или нет. Но с определенного момента, когда был налажен плотный контакт со Сталиным, на арену вышли настоящие правители, отсюда и появились новые самолеты, танки, средства связи и сверхмощные боеприпасы, которых уж никак не должно быть в арсенале простого капитана. Они применяют технику, исходя из задач и учитывая возможность сохранения технологий. Из самолетов они переправили в наш мир только фронтовые штурмовики, но ведь есть бомбардировщики и истребители, почему их нет? А потому, что Красная Армия при соответствующей реорганизации сама в состоянии выиграть войну.
В качестве последнего слова, чтобы усилить впечатление, выступил Тодт.
— Русские войска насыщены противотанковыми гранатометами, что мешает добавить систему наведения, как на зенитных ракетах, и с огромной точностью уничтожать наши танки? Идея проста, и я не думаю, что в будущем нет такого оружия, но пришельцы не спешат его нам демонстрировать. Я уверен, если начнется глобальная война на уничтожение Советов, все эти игрушки появятся у русских…
То совещание закончилось ничем, и общее решение не было принято, поэтому каждый остался при своем мнении. Но конфликтовать в такой обстановке никто не собирался, поэтому было решено еще раз собраться через месяц для выработки конкретного плана.

Глава 7

Канарис отвлекся от воспоминаний и тяжело вздохнул. Всей своей интуицией профессионального разведчика он понимал, что именно в этот момент происходит нечто страшное и трагическое, что навсегда изменит судьбу Германии. Его не зря так срочно изолировали, но тем не менее условия содержания таковы, что ему явно намекают, что пока адмирала не расценивают в качестве противника. Однозначно за этим всем стоит руководство СС, и Гиммлеру нужны его связи с англичанами и с американцами, и вряд ли такие действия прошли без ведома фюрера.
От грустных мыслей Канариса отвлек шум возле дверей его камеры, и щелканье замка подтвердило предположение, что наконец-то к нему посетитель — для обеда вроде как еще рано. Адмирал оказался прав. Скрипнула дверь и на пороге появился тот человек, которого и ожидал шеф Абвера.
Гейдрих был как всегда подтянут, форма тщательно выглажена, на носках вычищенных офицерских сапог отражался свет тусклой лампочки, и только красные от недосыпа глаза выдавали, что ему пришлось перенести за последнее время. Канарис, как старший по возрасту не стал вставать и с интересом смотрел на своего врага-союзника и пытался понять, зачем у посетителя в руках толстая пачка газет, причем некоторые из них явно на английском языке.
— Здравствуйте, Рейнхард, вам не кажется, что я злоупотребляю вашим гостеприимством?
— Нисколько, адмирал. Сейчас вы один из самых дорогих и желанных моих гостей.
— И чем же я обязан такому отношению?
— Вот посмотрите и, возможно, сделаете выводы.
И Гейдрих протянул Канарису стопку газет, но выходить не стал, а, присев на привинченный к полу стул, стал терпеливо наблюдать за главой Абвера.
Руки у адмирала не задрожали, волосы не встали дыбом, но лоб покрылся испариной, и он, вчитываясь в заголовки и тексты статей, старался сохранять спокойствие. Но он понял, что то, что произошло за последнее время, навсегда изменило судьбу Германии. Такого шага от сторонников глобальной войны с СССР он не мог ожидать, и обратного хода уже не было. Одной тщательно подготовленной и исполненной операцией рейху отрезали все пути к спасению.
Несмотря на усилия, которые прилагал Канарис, чтобы держать себя в руках, нервное движение, чтобы стереть со лба испарину, не укрылось от Гейдриха, но тот не стал показывать, что заметил. Он сам был в похожем состоянии, а перед глазами адмирала мелькали строки газетных статей, описывающих страшную трагедию, задевшую практически всю Европу.
В польском городе Краков было организовано грандиозное общественное мероприятие, ставившее своей целью сплотить народы нового, так быстро разросшегося рейха. Со всей Европы в древний город съезжались детские делегации и тщательно размещались в лучших домах и гостиницах, уровень обслуживания, питания, проживания был выше всяких похвал. Немецкие, французские, польские, голландские, австрийские, итальянские, болгарские, венгерские дети чувствовали себя действительно членами огромной семьи, где все улыбаются друг другу и всегда готовы прийти на помощь. Охрана, состоящая из войск СС, старалась не мозолить глаза, и количество людей в мундирах было минимальным. Когда на специально подготовленном поле на окраине города состоялось общее собрание, на трибуну поднялся Адольф Гитлер, и все, несмотря на национальность, плача от гордости, радостно кричали «Хайль Гитлер». Стояла безветренная погода, и каждое слово вождя всей объединенной Европы, усиленное многочисленными динамиками разносилось над толпами замерших людей.
Фюрер долго и эмоционально говорил о европейской цивилизации, о будущем поколении, о задачах новой поросли рейха, перед которой открыты все дороги. Это была тщательно подготовленная акция, и она дала бы свои плоды, если бы прямо с неба, ревя двигателями, прямо на трибуну с Адольфом Гитлером не упал русский тяжелый бомбардировщик с ярко видимыми красными звездами на крыльях. Сильнейший взрыв разнес высшее руководство рейха и нанес просто ужасающие потери среди приехавших на мероприятие детей. Началась паника, с места падения русского самолета начали расходиться густые клубы дыма, вдохнув который, люди начинали задыхаться, падать и корчиться в судорогах. Это был отравляющий газ.
Тысячи приехавших на встречу с фюрером детей остались на этом поле, и от такого вероломного преступления просвещенная Европа содрогнулась. Никто не вспоминал про концентрационные лагеря, где тех же детей тысячами сжигали в печах, расстреливали, морили голодом и травили газами.
Чуть позже стало известно, что русских самолетов-детоубийц было два, и второй не долетел и из-за технических трудностей сел на вынужденную посадку в районе Люблина, из-за повреждения канистр с отравляющими веществами погибли и сами летчики, и все жители близлежащего польского села.
Поразительно быстро все эти новости распространились по всей Европе и во всех странах начали клеймить русских-детоубийц, применивших против мирного населения химическое оружие, и с задержкой в несколько часов этими же новостями стали пестреть английские и американские газеты. От такого чудовищного злодеяния всколыхнулся весь мир, и чувствовалась необычная синхронность и согласованность всех происходящих событий.
Проведенное расследование совместной комиссией, в которую входили представители многих стран, в том числе и нейтралов, установило, что оба самолета принадлежали одному бомбардировочному полку ВВС Советского Союза, а все контейнеры для перевозки химического оружия имеют русскую маркировку.
Германия всколыхнулась, и гибель фюрера и его верных соратников, в том числе Мартина Бормана и Йозефа Геббельса, повергла в шок граждан рейха. В концлагерях начались повальные расстрелы русских военнопленных и интернированных граждан. Повсеместно началась настоящая вакханалия мести, умело подогреваемая средствами массовой информации. Это была настоящая Варфоломеевская ночь европейского масштаба, направленная против русских.
Знамя победы, оброненное фюрером, подхватил его верный соратник рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, единодушно выбранный на срочном собрании партии.
Люфтваффе, пропустившее русские бомбардировщики к Кракову, подверглось нападкам и критике, на волне поисков предателей Герман Геринг был снят с должности и лишен всех званий и наград и заключен в тюрьму Шпандау, ожидая окончательного приговора. Под шумок был снят с должности Ганс Франк, гауляйтер Польши, с которым у Гиммлера еще с начала сорок первого шла непримиримая война.
Канарис, прочитав статьи и отбросив газеты, на несколько минут погрузился в размышления, не обращая внимания на терпеливо сидящего напротив него Гейдриха.
— Рейнхард, вы к этому причастны?
И пристально уставился в глаза своему бывшему подчиненному, а ныне непримиримому врагу.
Гейдрих не стал опускать голову и вполне спокойно проговорил:
— Нет. Мы осуществляли только оперативное прикрытие, а вот разрабатывали и проводили операцию ваши люди, адмирал.
Опять пауза. Канарис с издевкой спросил:
— Что с Тодтом? Вроде его некролога я не видел в газетах.
— Завтра будет. Самолет разбился при заходе на посадку, никто не выжил.
Адмирал опять задумался.
Да, всё чисто и профессионально сделано, не подкопаешься. Государственный переворот, одобренный деловыми кругами и поддержанный ключевыми фигурами армии, флота и СС. Гиммлер стал новым фюрером на волне борьбы с пришельцами, вот только почему они оставили главу Абвера в живых, ведь его позиция прямо противоположна, хотя и Канарис тоже считал, что в нынешней ситуации Гитлера нужно убирать. Объяснение лежало на поверхности.
— Вам нужны мои связи на Острове?
— Не только. Просочилась информация, что еще в ноябре вы проводили консультации с представителями британских спецслужб по проблеме пришельцев. Адмирал, почему вы изменили свое мнение? Они как-то сумели на вас воздействовать?
Канарис опять невесело усмехнулся. Его сейчас пытаются топорно и весьма примитивно завербовать, ведь глава Абвера, несмотря на всё, все-таки фигура знаковая.
— Рейнхард, мы с тобой не идеалисты, но служим рейху, служим Германии. Ты не думал, чем это всё закончится?
— У нас нет выбора, только добивать Россию, иначе эти варвары с миром такое сделают…
— Рейнхард, вы так и не поняли. После такого просто не останется ничего в нашем понимании, и голод и разруха после Великой войны нам покажутся раем. Пришельцы из умирающего мира принесли нам свою заразу, и скорее всего она уже начала распространяться у нас. Это безумие, поглотившее их мир, уже буйствует, и скоро мы ощутим на себе его последствия.
— Звучит красиво, но все же?
— Вам нужны факты, Рейнхард?
— Конечно.
— Могу ли я рассчитывать, что разговор останется между нами?
— Это покажет время, но…
— Хорошо, вам решать.
Гейдрих сам усмехнулся в душе. Старый Лис Канарис и здесь пытается перевернуть ситуацию в нужном ему направлении. Но щемящее чувство опасности и надвигающегося чего-то страшного и грандиозного не давало руководителю Имперской безопасности рейха покоя последнее время, и он хотел либо рассеять свои страхи, либо получить дополнительную информацию. Ну не мог Канарис что-то не оставить про запас. Было что-то такое, что его, настроенного весьма и весьма однозначно в сторону плотных контактов с британцами, заставило резко изменить свою позицию.
— Так все же, адмирал?
— Скажите, Рейнхард, до вас доходила информация о том, что по всей России активно строятся бункеры и убежища, причем защищающие не только от бомбардировок, но и от химического и другого оружия массового поражения?
— Нет.
— А у нас проходила такая информация — русские активно готовятся к этому, значит, и в свою очередь готовы применить нечто подобное.
— Допустим. Коммунисты будут драться до конца…
— Это не всё, по моим данным, в России начато секретное строительство по особому проекту нескольких взлетно-посадочных полос длиной более трех-пяти километров для обслуживания тяжелых самолетов с посадочной скоростью триста — триста пятьдесят километров в час. Места строительства, естественно, засекречены, но данные характеристики заставляют задуматься. Подумайте, Рейнхард, это не максимальная или крейсерская скорость самолета, это посадочная, а сколько тогда должна быть крейсерская или максимальная?
— Невероятно…
— Мои специалисты в один голос говорят, что, возможно, это площадки для размещения дальних тяжелых сверхскоростных стратегических бомбардировщиков из будущего. Пришельцы передают Сталину средства доставки любого оружия, и, судя по нашему анализу, в зоне их досягаемости окажется не только Европа, но и другие континенты, при этом они будут абсолютно недосягаемы для наших средств ПВО. Мы будем практически безоружными, даже если будем строить подземные заводы, у пришельцев, скорее всего, на это уже есть средства — там, где много бункеров и убежищ, должны быть и средства их уничтожения.
— Почему вы этого не сказали на собрании?
— А вы хотели слушать? Мне показалось, что Гиммлер уже сговорился с промышленниками и принял решение.
Гейдрих ненадолго задумался, опустив голову.
— Допустим, вы правы, но по большому счету это ничего не меняет. Самолеты летают, ломаются, падают, одним или двумя самолетами войну не выиграть.
— Это смотря какие боеприпасы они сбрасывают на головы противника.
Опять пауза.
— Это всё?
— Нет. Вы, наверное, не знаете, что наши дешифровальщики вскрыли коды японского посольства?
— Нет.
— Так вот, японцы срочно сменили все шифры.
— И что тут такого?
— По своим каналам я узнал, что какие-то доброжелатели довели до сведения наших узкоглазых союзников, что не только мы, но и американцы читают их дипломатическую и военную секретную переписку. Догадываетесь, откуда информация?
— Пришельцы?
— Конечно. От себя они добавили, что желательно тщательнее шифровать планы перелетов адмирала Ямамото, а то ведь так и недолго потерять талантливого адмирала, сбитого каким-нибудь американским лейтенантом Рексом Т. Барбером на Р-38 «Лайтинге». Вы понимаете, что это значит?
— Невероятно, и японцы поверили?
— После Перл-Харбора и найденных по наводке русских двух американских авианосцев они очень внимательно относятся к получаемой информации. До конца, конечно, не верят, но как могут проверяют. Они даже умудрились использовать взрыв под Ржевом в своих целях.
— Как?
— Показали японскому военному атташе запись взрыва и фотографии его последствий и пояснили, что в случае военного конфликта Японии с СССР, так как высаживать десанты русские не собираются, серия подобных ударов будет нанесена по всем крупным городам островов, а учитывая, что все строения деревянные, японцев будет ждать очень большой долгогорящий сюрприз.
— И они так всё просто вам рассказали?
— Там до сих пор идет вражда между армией и флотом, и из-за того, что основные действия идут на море, многие армейские военачальники оказались отодвинуты в сторону, и, естественно, это вызвало массу недовольства, на чем мой резидент и смог сыграть, получив столь важную информацию.
— Что ответили японцы?
— Они усомнились и задали вопрос, почему мы до сих пор это оружие не использовали против Германии и допустили противника к самой столице. На что получили ответ, что после взрыва остается смертельное излучение, называемое радиацией, вызывающей страшную лучевую болезнь, поэтому заражать свои земли и земли, которые они вскоре захватят, русское руководство считает опасным. А вот японские острова их совсем не интересуют, поэтому они и готовы там массово использовать столь смертоносное оружие, да и по территории Китая тоже не исключаются аналогичные удары.
— Да. Жаль я не знал этого раньше.
— И что бы это изменило, Рейнхард? Вас бы постигла судьба Тодта, вот и всё. Гиммлер еще до Рождества сговорился с промышленниками и принял решение захватить власть.
— Адмирал, вы что-то мне предлагаете?
— Нет, Рейнхард, в свете последних событий я почти труп.
— Я бы не делал столь скоропалительных выводов, как я понял, вашу кандидатуру в будущем руководстве рейха хотят видеть англичане.
Канарис невесело усмехнулся.
— Понятно. Знаете, Рейнхард, чем больше я думаю над всем этим, тем тоскливее мне становится. Как бы ни сложилась ситуация, но точка невозврата поражения рейха уже пройдена, и даже в союзе с западными державами мы проиграем.
— Почему?
— Англия ослаблена, и вы сами знаете, какие они вояки. Джентльмены привыкли воевать всегда чужими солдатами, бить в спину, снимая сливки, американцы точно так же, тем более у них армия не настолько сильна, да и русские сделали всё, чтобы Япония ввязалась в войну с САСШ на Тихом океане, оттянув на себя максимальное количество ресурсов. Наши войска на русской территории, прямо под боком, и когда начнется глобальная война с СССР, мы первыми подвергнемся массированному удару возмездия, и чем это закончится, одному Богу известно. Англичане под шумок начнут захватывать земли на Ближнем Востоке, попытаются за нашей спиной отхватить Каспий с его нефтеносными районами, а вся тяжесть войны, так или иначе, ляжет на наши плечи. Подумайте, Рейнхард, во что мы ввязались.
И тут Канарис увидел в глазах собеседника нечто такое, что заставило его замолчать. Вот, ради чего пришел Гейдрих, именно сейчас он озвучит главный вопрос.
— У вас есть возможность связаться с пришельцами? Ведь не зря вы им отправили русского генерала Карбышева?
— Хотите все-таки попытаться с ними договориться?
— А вы?
— Я как раз и пытался это сделать, но русская контрразведка умеет работать. Но, раз пошел такой доверительный разговор, сообщение пришельцы мне переправили, правда, в весьма оригинальной форме.
Гейдрих впился взглядом в Старого Лиса, который, как Шахерезада, уже несколько часов держал своего тюремщика в немыслимом напряжении. Канарис, видя, что тщательно подготовленный и продуманный им разговор с главой Имперской безопасности идет по плану, постарался скрыть победную улыбку.
— Вы же знаете, что перед тем как русские взорвали свой сверхмощный заряд подо Ржевом, уничтожив сбитый геликоптер, они не давали нам осмотреть сбитый штурмовик, там в лесу отметились боевики из будущего, которые попортили много крови нашим егерям. После одного из таких боев, где русские перебили диверсионную группу, пришелец передал нашему раненому офицеру одну вещь, с просьбой передать адмиралу Канарису за генерала Карбышева…
— И что это за вещь?
— Пистолет. Простой новенький пистолет «Маузер К96» в деревянной кобуре.
— И в чем состоял смысл этого послания?
— Мы тоже думали, пока не сделали запрос по номеру этого оружия и выяснили, что пистолет был произведен в 1912 году и принадлежал прусскому офицеру, который отличился в 1914 году в битве при Танненберге. Проведенное расследование показало, что пистолет перешел по наследству к его сыну, который в данный момент служит в одной их частей Вермахта во Франции. Мы нашли пистолет с таким же номером, аккуратно его изъяли и сравнили с переданным нам пришельцами. Результат просто ошеломил.
Канарис все-таки не удержался и усмехнулся, глядя на Гейдриха.
— Пистолеты абсолютно одинаковые. Только один прошел Великую войну и дожил до наших времен, а второй абсолютно новый, как будто время для него остановилось, и он лежал на складе в промасленной бумаге. Характерные общие особенности ствола, царапины, полученные на производстве, пара небольших дефектов — все это говорит, что эти два пистолета практически одно и то же.
Гейдрих устало вздохнул — слишком много информации свалилось на его голову.
— И что это значит, адмирал?
— Вы так и не поняли? Наш мир или наше время не единственное, где отметились пришельцы. По моим прикидкам, они сумели протиснуться куда-то в самое начало Великой войны.
— И что это нам дает?
— Эх, Рейнхард, Зимин, минуя Сталина, нам открытым текстом говорит, что у них есть и другие миры, и в случае начала войны у них в распоряжении есть людские и промышленные ресурсы другого мира, технически почти близкого нам. Подумайте! Не будет ленд-лиза, так они смогут закупать продукты и нужное сырье у той же Российской империи или у САСШ начала века, а при желании вербовать людей, размещать заказы или просто уничтожат нас с вами, когда мы были простыми, никому не известными офицерами флота.
— Боже, почему вы раньше не сказали?
— Рейнхард, спросите у самого себя, разве это что-то бы изменило? Мне кажется, что за последнее время единственное правильное, что мы сделали на пути спасения Германии, это переправили к русским генерала Карбышева.
Гейдрих резко встал и сделал два шага к двери камеры и несколько раз в нее стукнул. Заскрипел замок и, не дожидаясь, когда рослый тюремщик полностью откроет дверь, он ее толкнул и вышел в коридор, где все находящиеся люди по стойке смирно замерли перед руководителем Главного управления имперской безопасности.
Простояв так минуту и приняв для себя какое-то решение, Гейдрих быстро пошел к небольшой комнате в конце коридора, где находилась техническая служба, занимающаяся прослушиванием и записью разговоров в камерах.
Два человека, увидевшие заходящее к ним большое начальство, вскочили и застыли по стойке смирно. Гейдрих, хмуро глядя на них, коротко бросил:
— Все записи по камере 169, немедленно.
Технари засуетились, и через минуту перед ним на столе лежала бобина с рыжей магнитной пленкой.
— Это всё? Копий нет?
Старший технической смены, чуть полноватый, но подтянутый оберштурмфюрер с усталыми глазами, отрапортовал:
— Никак нет, герр обергруппенфюрер. Согласно вашему распоряжению, запись велась только на один аппарат.
— Хорошо.
Гейдрих повернулся боком, так, чтобы люди, находящиеся в комнате, не видели, как он достает из кобуры свой табельный «вальтер». Быстро передернув затвор, вытянул руку с пистолетом и выстрелил в голову сначала оберштурмфюреру, который просто не успел удивиться и отлетел к стене, забрызгав кровью стоящий сзади аппарат, и тут же навел оружие на его помощника. Выстрелы в закрытом помещении оглушили его, но Гейдрих все делал автоматически, следуя разработанному плану.
Сделав еще два контрольных выстрела, он обернулся, когда резко открылась дверь и на пороге застыли два роттенфюрера из его личной охраны с автоматами и гауптштурмфюрер Мольтке, его новый порученец. Гейдрих коротко кивнул в сторону лежащих на полу тел и, поставив пистолет на предохранитель, спрятал его в кобуру, подхватил бобину с пленкой и коротко бросил:
— Мольтке, уберите здесь.
Пройдя мимо посторонившихся бойцов СС, Гейдрих быстрым шагом двинулся к лестнице, уже забыв, как он только что лично ликвидировал двух свидетелей его разговора с Канарисом. Он старательно вспоминал все факты, все нюансы, которые сообщил ему адмирал, и пытался набросать план срочной проверки полученной информации, ведь если всё это правда, то рейх со скоростью пикирующего бомбардировщика несется в пропасть.

Глава 8

Уже давно светомаскировка по ночам стала обыденностью для жителей Москвы, но с конца декабря 1941 года, когда началось грандиозное контрнаступление, налеты немецкой авиации практически прекратились, и уже редко ревели сирены, оповещая жителей советской столицы о приближении очередной группы бомбардировщиков противника. Москвичи больше по привычке срывались с постелей и прятались в бомбоубежищах и вместительных залах московского метрополитена, хотя все прекрасно знали, что система ПВО работает настолько эффективно, что за последний месяц ни один фашистский бомбардировщик не смог прорваться в воздушное пространство столицы. Как правило, армады самолетов с крестами перехватывались на дальних подступах, и заснеженные поля Подмосковья, где совсем недавно шли кровопролитные бои, украшались дополнительными памятниками славе советских воинов в виде обгоревших остовов бомбардировщиков Люфтваффе.
После многочисленных точечных комбинированных ночных ударов боевых вертолетов и штурмовиков из будущего по прифронтовым аэродромам Люфтваффе активность авиации с черными крестами на фюзеляжах резко упала, благодаря чему две недели назад вообще прекратились попытки немцев хоть как-то прорваться к Москве. Судя по данным разведки, всю бомбардировочную и военно-транспортную авиацию, оставшуюся в наличии у группы армий «Центр», бросили на обеспечение снабжения окруженных немецких армий. Учитывая эффективность системы воздушной разведки и возросшее мастерство советских летчиков-истребителей, Люфтваффе несло серьезные потери, да и из-за стремительности продвижения войск Красной Армии большинство сбрасываемых немцами грузов просто не попадало к адресатам. Это, так сказать, становилось дополнительной и очень приятной добавкой к солдатским рационам, которые из-за отставания тыловых служб были весьма скудными. Эти добавки армейские остряки с подачи кого-то из фронтовых корреспондентов окрестили «братской помощью германского народа».
Одним из показателей улучшения обстановки и, если можно так сказать, гарантированной защиты неба столицы в этот раз заседание Государственного Комитета Обороны СССР проходило в Кремле, а не в тщательно охраняемом бомбоубежище, которое в последнее время вызывало у Сталина стойкое раздражение.
На собрании присутствовали люди, посвященные в полной мере в тайну пришельцев из будущего. Как умный и расчетливый руководитель, Сталин в такой форме повязал всех общей тайной планетарного масштаба, образовав на базе ГКО еще более серьезную и властную структуру, в которой все без исключения, без всякой системы и периодичности проходили обязательную проверку на детекторе лжи, так любезно предоставленном пришельцами.
На экране ноутбука, который уже несколько месяцев как стал бессменным спутником вождя, высвечивались оперативные сводки, регулярно перебрасываемые Поскребышевым, прошедшим ускоренный курс компьютерной грамотности. Сталин, слушая доклады присутствующих, при необходимости несколькими щелчками мышки мог получить дополнительную информацию по интересующему вопросу или послать запрос аналитикам, которые днем и ночью обрабатывали данные из будущего и могли в кратчайшие сроки подготовить аналитическую справку. Сейчас, в связи со сложившейся обстановкой и получением новой информации, отчитывался Молотов.
— …После недавних событий в Польше мы получили совместную ноту протеста со стороны правительств САСШ и Великобритании о недопустимости массового применения химического оружия против мирного населения. Такая скорость реакции и, главное, единодушие говорят о давно согласованных позициях. На основании дополнительной информации, полученной от НАШЕЙ агентуры, можно однозначно ожидать, что наши нынешние союзники займут достаточно жесткую позицию, вплоть до полного прекращения оговоренных и даже проплаченных поставок стратегических материалов, оружия, горючего и боеприпасов. Учитывая, что эта провокация от начала до конца инспирирована германскими спецслужбами, то позиция стран антигитлеровской коалиции наводит на выводы о начале активных сепаратных переговоров и, главное, о плотном контакте минимум на уровне спецслужб. Учитывая полученную от потомков информацию о персоналиях и реальной роли многих ключевых фигур ФРС САСШ, крупных корпораций и их связи с германскими промышленниками, в последнее время мы стали фиксировать все увеличивающуюся активность, постоянные консультации и переговоры за закрытыми дверями с политическими деятелями стран антигитлеровской коалиции. Однозначно можно сделать вывод, что на президента САСШ Рузвельта производится колоссальное давление, и он вынужден будет, правда не сразу, дать свое согласие на изменение вектора движения страны. Но крупный капитал уже начал массированную подготовку, и, по моим данным, некоторые крупные производства переориентированы на выпуск боеприпасов и запасных частей для немецкой армии и уже не меньше месяца работают в экстренном темпе, наращивая производство. Идут активные консультации по унификации немецкого и американского вооружения…
Сталин, на последней фразе сумевший раскурить потухшую трубку, задумчиво спросил:
— Мы можем как-то помешать, используя официальные дипломатические каналы и сочувствующих Советскому Союзу людей из элиты этих стран?
— Товарищ Сталин, мы делаем всё возможное, чтобы притормозить процесс заключения нового военно-политического союза, направленного против нашей страны, но, судя по недоговоренностям и определенным намекам весьма высокопоставленных лиц, те силы, которые стоят за большинством знаковых и влиятельных фигур, однозначное решение приняли. Технически их сдерживает только общественное мнение и возникшие проблемы с действующим законодательством в подконтрольных странах. К счастью, в свое время так испугались вышедшего из-под контроля Гитлера, что провели мощнейшую антигерманскую пропагандистскую кампанию, поэтому придется потратить много сил и средств и, главное, времени, чтобы убедить простых людей в обратном. Но фактически они до конца не разобрались в наших возможностях и, главное, в возможностях пришельцев, которые однозначно приняли нашу сторону, поэтому стараются собрать максимальное количество информации, чтобы принимать решение. Можно сделать вывод, что мы наблюдаем один из этапов общего плана, так сказать демонстрационно-силовой вариант развития ситуации, причем все это происходит на фоне многочисленных попыток намекнуть нам, что мировая элита, как они себя называют, хочет напрямую разговаривать с нашими новыми союзниками, а технологии из будущего являются общим достоянием.
Сталин задумчиво рассматривал Молотова, пуская клубы дыма.
— Вячеслав, сколько у нас времени, по твоему мнению по самому худшему сценарию, если мы не пойдем на диалог?
Молотов запнулся, но, смело глянув в глаза хозяину кабинета, спокойно ответил:
— По самому худшему сценарию не менее полугода. За меньшее время они просто не успеют переориентироваться, разработать законные механизмы блокирования и захвата наших иностранных активов, свертывания своих программ помощи, отзыва делегаций и специалистов. При этом перед ними возникает проблема более основательного сбора информации о состоянии нашей экономики, а особенно о новинках в области вооружений. Наши нынешние оппоненты попали в ту же ловушку, что и мы — знаем про пришельцев, но не можем довести эту информацию до широких слоев населения, чтобы окончательно не дестабилизировать ситуацию. Куда в таком случае качнется общественное мнение, предугадать нельзя, и тот же религиозный фанатизм, к которому склонны жители Англии и САСШ, может сыграть с нашими противниками злую шутку, особенно если обоснованно и с доказательствами обнародовать, куда завела земную цивилизацию западная капиталистическая система. Я бы рассмотрел вопрос об организации при определенных условиях дозированной утечки информации о пришельцах, причем в нашей интерпретации, и в такой ситуации особого внимания заслуживает руководитель Италии Бенито Муссолини. Вот на него я бы сделал ставку, чтобы внести раскол и в антигитлеровскую коалицию, и, при определенном везении, в антисоветскую коалицию.
Сталин снова выпустил клубы дыма и поднял взгляд на Берию, который, поблескивая стеклами пенсне, смотрел за реакцией Хозяина на доклад Молотова. Но он обратился к Шапошникову, который тоже присутствовал на этом собрании.
— Борис Михайлович, что вы скажете? Вы ведь прорабатывали возможное развитие ситуации с военной точки зрения и, насколько я знаю, для анализа ситуации привлекали даже потомков.
Шапошников встал, поправив форменный китель, открыл красную папку, где на белой мелованной бумаге из будущего были отпечатаны тезисы его доклада. Он единственный из всех членов ГКО, в полной мере допущенных к тайне пришельцев, почти не использовал приборы из будущего и носил доклады по старинке в папке, правда распечатывались они уже на лазерном принтере. Это было связано с тем, что Шапошников часто носился по стране, а охрана его состояла из армейских офицеров, которых, из-за интриг Судоплатова и Берии, старались не подпускать к пришельцам.
— Товарищ Сталин, товарищи члены Государственного Комитета Обороны. Возможность объединения стран Европы, Азии и Америки в единый антисоветский блок рассматривалась давно, практически с самого момента образования Советского государства. В свете имеющейся информации о будущем вероятность такого образования весьма высока, особенно в нынешних условиях. Мы с санкции высшего руководства страны обратились к новым союзникам из будущего с просьбой провести анализ сложившейся ситуации и, получив ответ, сами проработали имеющиеся материалы. Выводы неутешительны…
— Говорите, Борис Михайлович, тут собрались проверенные товарищи, наделенные доверием партии и народа.
— Если вывести за скобки военно-техническую и экономическую помощь потомков, то ситуация складывается не самым лучшим образом. На фоне временного прекращения работы установки мгновенной переброски войск такой анализ будет весьма необходимым, и мы должны рассматривать ситуацию, что с пришельцами из будущего будет окончательно потерян контакт…
Шапошников сделал паузу, бросив взгляд на лежащую перед ним распечатку.
— В случае если Англия и САСШ сумеют заключить военно-политический договор с Германией, то можно ожидать переброски на советско-германский фронт дополнительно от тридцати до шестидесяти немецких дивизий. Это включает в себя часть войск, расположенных в оккупированных странах, где благодаря влиянию Англии, а может даже при прямой помощи, будет прекращена деятельность движения сопротивления. Суммарные мобилизационные возможности Германии при условии достижения лояльности населения на оккупированных территориях Европы будут сравнимы с нашими мобресурсами. Уже есть информация о начале создания Польского, Французского, Бельгийского Добровольческих корпусов, что происходит при молчаливом одобрении Англии, и, что характерно, польское правительство в изгнании в этой ситуации просто хранит молчание и закрывает глаза на вступление боевиков из «Союза вооруженной борьбы» и других вооруженных националистических организаций в подконтрольные немцам военные формирования. Всё это позволит противнику в течение пяти-шести месяцев не только восстановить численность Вермахта, но и добиться повсеместного минимум трех-четырехкратного превосходства на всех направлениях.
Сталин, внимательно слушавший Шапошникова, бросил быстрый взгляд на Берию, который спокойно слушал докладчика. «Значит, в курсе Лаврентий, даже не шелохнулся». Открыв на экране ноутбука представленный доклад, хозяин кабинета спросил:
— Я смотрю, Борис Михайлович, в вашем докладе рассматривается два варианта развития ситуации.
— Да, товарищ Сталин. Первый вариант наиболее вероятный, и он состоит в следующем: на первом этапе мы предполагаем, что из-за недостатка достоверной информации о военно-техническом потенциале пришельцев, наши противники начнут создавать видимость наращивания силы и попытаются договориться. При этом боевые действия на советско-германском фронте должны будут активизироваться, чтобы отвлечь на себя максимальное количество сил и ресурсов, измотать обе стороны и, доведя Советский Союз до критического положения, выявить реальный военно-технический потенциал пришельцев, которые наверняка станут корректировать ситуацию в пользу своего союзника. Первый этап будет сопровождаться скрытой помощью Запада через третьи страны, то же самое, что произошло в известной нам истории в 1943 году, и будет выражаться в быстром перевооружении немецкой армии и полном переводе промышленности Германии на обеспечение нужд фронта, задавив социальный сектор. Учитывая, что большинство немецких оборонных предприятий имеют американских акционеров, в основном тех, кто реально стоит за спиной большинства наших противников, то ожесточение войны, что соответственно увеличит военные заказы им выгодно в любом случае. Второй этап начнется, когда после попыток повлиять на мнение пришельцев и заставить нас сдать добровольно свои позиции демонстрацией силы и дипломатическими способами, включая организацию возможных попыток государственного переворота и началом массовой диверсионно-подрывной деятельности, антисоветский союз перейдет к активным действиям.
Шапошников на мгновение замолк, давая находящимся в кабинете людям переварить полученную информацию.
— Мы учли, что в Японии среди ястребов одержали верх сторонники флота, и после столь эффективного, не без нашей помощи, нападения на Перл-Харбор, САСШ полностью втянуты в войну на Тихом океане. В такой ситуации на данный момент основной вектор усилий приложен в сторону развития флота и корпуса морской пехоты, а не сухопутных сил, численность которых пока недостаточна для ведения масштабных боевых действий против Советского Союза. Поэтому изначально со стороны САСШ возможна только материально-техническая и финансовая помощь и, в крайнем случае, переброска ограниченного авиационного корпуса и незначительного числа добровольцев, вряд ли они смогут навербовать столько людей для войны на стороне фашистской Германии после проведенной мощной антигитлеровской кампании в средствах массовой информации. Англия и так истощена морской блокадой и битвой за британское небо, поэтому они тоже будут не в состоянии вести активные боевые действия, и пауза в три-пять месяцев, на проведение переговоров, им жизненно необходима.
— Хорошо, это понятно, Борис Михайлович, что они будут делать?
— В первую очередь это усиление британскими войсками финско-германской группировки, начало наступления и оккупация Карелии, прорыв объединенной эскадры в Кольский залив и захват Североморска и Мурманска, с уничтожением Северного флота. Одновременно начало боевых действий в Иране, с целью уничтожения советской группировки и прорыв к каспийским нефтяным месторождениям. Проход Объединенной Средиземноморской эскадры в Черное море, разгром Севастополя, высадка десантов в Новороссийске, Геленджике, Поти, прорыв в Азовское море, соединение с немецкими войсками в районе Ростова-на-Дону и совместный удар на Сталинград, отсечение и оккупация кавказских нефтеносных районов.
Сталин, посматривая на карту страны, висящую на стене, коротко спросил:
— Что по Дальнему Востоку? Возможно ли там вторжение?
— Вторжение возможно, но там всего несколько танкопроходимых путей, которые весьма легко перекрываются. Если вторжение с той стороны и будет, то оно будет носить скорее отвлекающий характер.
В кабинете повисла тишина.
— Конечный прогноз?
— Потеря всей европейской части Советского Союза, Кавказа, части Среднеазиатских территорий.
— Это потомки так просчитали?
— Да.
Сталин опять замолчал, потом снова долго раскуривал трубку, смотря при этом на экран ноутбука.
— Насколько точный прогноз?
— Вероятность семьдесят-восемьдесят процентов, но еще раз оговорюсь, что это если не учитывать военно-техническую помощь из будущего. В такой ситуации слишком много неизвестных величин, и дать точный прогноз нет возможности.
— Борис Михайлович, вы говорили еще о другом плане развития?
— Да, рассматривался вариант быстрого заключения союза между Германией, Англией и САСШ и немедленные действия по всем фронтам, но в такой ситуации удары наших нынешних союзников будут не настолько подготовленными, соответственно менее скоординированными. По мнению многих специалистов, допущенных до информации о пришельцах, это будет менее вероятным. По моему личному мнению, первый вариант самый вероятный. Что англичане, что американцы всегда любили воевать чужими руками, изматывая все воюющие стороны и потом получая максимальную прибыль. В нашем случае они пойдут по привычному плану, который был реализован во время Первой мировой войны — измотать СССР и Германию, оставаясь пассивными наблюдателями, и вмешаться в самый благоприятный момент.
— Хорошо, ваша позиция понятна. Ну а навскидку, какие прогнозы, если пришельцы и дальше нам будут помогать?
— Товарищ Сталин, возможности потомков, как я понял, им самим до конца неизвестны. Их аппаратура постоянно совершенствуется, и на данный момент они уже сумели перебросить крупногабаритные объекты, в том числе атомную подводную лодку, что при начале анализа ситуации даже и не предполагалось ни нами, ни потомками. Но от себя могу добавить следующее: появление атомных подводных лодок в Атлантике сразу ставит под вопрос любые переброски войск и военных грузов из Америки в Европу, что существенно меняет расстановку сил и частично блокирует участие САСШ в антисоветском союзе. При наличии еще одной такой лодки и ее отправки на Тихоокеанский театр военных действий мы сможем, если можно так сказать, обезопасить Дальний Восток и при необходимости повлиять на ход боевых действий между Японией и САСШ, нанося существенные удары то по одной то по другой стороне, добиваясь максимальной эскалации конфликта. Наличие системы мгновенной переброски войск меняет всю военную доктрину, и у нас есть возможность нанести противнику серьезные потери, нанося удары до того, как его подразделения будут развернуты в боевые порядки. Ночное использование только одной эскадрильи штурмовиков из будущего, которые по своим скоростным характеристикам превосходят имеющиеся у противника истребители, существенно повлияло на ход боевых действий. По обещанию потомков, в ближайшее время возможна переброска эскадрильи истребителей и пары стратегических бомбардировщиков, что позволит нам при необходимости на определенных участках фронта захватывать полное господство в воздухе и уничтожать стратегические объекты в глубине территории противника, несмотря на противодействие весьма мощной, по нашему времени, системы ПВО. Далее, средства связи, средства радиоэлектронной борьбы и разведки при массовом и грамотном применении дают нам неоспоримые преимущества в управлении войсками и нарушении этого управления у противника.
Сталин усмехнулся.
— Ваши выводы?
— При наращивании помощи из будущего и выполнении уже заявленных обязательств у нас есть возможность нанести противнику потери, достаточные для деморализации войск, что сейчас наблюдается в германских войсках, и добиться заключения мира на наших условиях без доведения ситуации до необходимости применения ядерного оружия.
— Ну, Борис Михайлович, напустили вы тумана. Начали за упокой, а закончили за здравие. — Сталин заливисто засмеялся.
— Помощь от потомков будет, — и повернул голову к Берии, который все это время молчал и не подавал никаких признаков волнения и даже заинтересованности. Было понятно, что глава НКВД, благодаря некоторым новинкам из будущего, не упускал из виду никого, кто хоть как-то имел отношение к проблеме пришельцев из будущего, и скорее всего был осведомлен не хуже всех предыдущих докладчиков.
— Что скажешь, Лаврентий?
Берия на мгновение переглянулся с Судоплатовым, который, как признанный куратор направления работы с пришельцами, тоже был с недавних пор введен в ГКО, кашлянул и мазнул пальцем по экрану планшета, где в текстовом файле были заранее подготовлены основные тезисы доклада.
Сталин, наблюдая, как Берия немного замешкался, убирая скринсейвер, слегка усмехнулся. Всякие полезные новинки из будущего быстро завоевывали популярность у всех допущенных к этой информации. Но в этом была и своя польза — информация, содержащаяся на всех этих штуках из будущего, обязательно шифровалась, и просмотреть ее, в отличие от простых бумаг, мог только человек, знающий несколько паролей. Да и с некоторых пор носители стратегических знаний о пришельцах охранялись с особенной тщательностью, и это дало свои плоды — были выявлены многочисленные попытки что-либо узнать, разведать, заполучить образцы со стороны различных партийных, военных и гражданских деятелей. Все выявленные личности в разной степени имели отношение к скрытой оппозиции в стране или работали по заданию иностранных разведок, деятельность которых резко активизировалась в последнее время. Агенты противника или просто темные личности, как мотыльки на лампу, летели на любое проявление деятельности пришельцев и попадали в сети контрразведки, но «союзники», несмотря на потери и разгромы разведывательных сетей, все слали и слали своих людей на верную смерть, стараясь получить хоть какие-то крохи информации о реальном положении вещей. Были даже попытки выйти напрямую на пришельцев, и Судоплатов, оправдывая свое назначение членом ГКО и репутацию весьма изворотливого и изобретательного заместителя наркома НКВД, организовал несколько доступных и фальшивых пришельцев, на которых вышли представители германской и британской разведок, после чего начались радиоигры и вброс противоречивой дезинформации, чтобы хоть как-то потянуть время.
— Не всё так плохо, товарищ Сталин. Во всех этих планах считается, что немцы будут действовать как подконтрольное западным финансовым институтам пушечное мясо. У меня есть достоверная информация, что всё не совсем так. Несмотря на государственный переворот, замаскированный под гибель Гитлера от рук «большевицких мясников», и жесткий контроль над многими ключевыми предприятиями американским капиталом, там к власти пришли достаточно прагматичные люди, прекрасно понимающие расстановку сил. Да, в заговоре отметились немецкие промышленники, но к власти пришла СС во главе с Гиммлером, и, несмотря на обстоятельства гибели Гитлера, уже начали приходить сигналы по разным каналам, что германская сторона готова приступить к обсуждению условий о разрешении сложившейся ситуации.
— Кто первый пошел на контакт?
— Как ни странно, первым сигнал был получен по каналам Абвера в рамках операции «Золотой осел».
— Это по тому эмиссару Канариса, которого Оргулов сводил в будущее?
— Да. Общение продолжается, и мы наладили контакт.
— Насколько можно доверять Канарису, ведь, по данным потомков, он был явным англофилом?
Берия усмехнулся.
— Он немец, и в первую очередь его заботит судьба Германии. В той ситуации, после провала блицкрига, он видел выход в союзе с Англией, но появление пришельцев и утечка определенной информации с их стороны несколько изменили его взгляды. Поэтому я не считаю, что адмирал Канарис креатура англичан, он достаточно самостоятельная фигура.
— Но я слышал, что он арестован.
— Временно изолирован по какому-то надуманному поводу, но не более того. В Германии в узких кругах Канарис считается одним из лучших специалистов по пришельцам с налаженными контактами, и уничтожать такого информированного человека в нынешних условиях Гиммлер не станет.
— Кроме Канариса еще кто изъявил желание пообщаться с нами?
— Осторожные сигналы идут из ведомства Риббентропа, и, судя по определенным намекам, все идет с санкции Гиммлера.
— В чем суть этих сигналов?
— Рассмотрение вопроса заключения перемирия и при этом обязательное участие в переговорах третьей стороны — это они намекают на пришельцев.
— Твое мнение?
— Пока всё укладывается в изложенный Борисом Михайловичем план — затягивание времени и попытка остановить наше наступление, для восстановления сил Вермахта, но, скорее всего, Гиммлер, пришедший к власти при содействии промышленников и части армейского прозападного генералитета, пытается, не обостряя внутренние противоречия, действовать по нескольким направлениям, чтобы сохранить и укрепить власть. И согласно анализу его как личности, укрепившись на троне, он попытается уничтожить тех, кто привел его к власти и впоследствии начнет свою игру. Немцы прагматики, и быть снова пушечным мясом для англичан, которых почти поставили на колени, в качестве инструмента ослабления Советского Союза, как это было по отношению к Российской империи в Первую мировую войну, они не будут, и экономические рычаги заокеанских банкиров особого влияния в данной ситуации уже не смогут оказывать. Их представителей и персон влияния просто начнут уничтожать и, в крайнем случае, будет обнародована информация, что тотальное уничтожение евреев в Европе заказ их заокеанских единородцев, которые до дрожи в коленях боятся притока в Америку такого количества беженцев-евреев.
— Лаврентий, ты считаешь, что мы сможем договориться с Гиммлером?
— Не исключаю такого варианта, но есть серьезные препятствия.
Сталину не нужно было объяснять, всё это и так было понятно.
— План «Ост» и зверства на оккупированных территориях войск СС. Такое прощать нельзя.
— Да, товарищ Сталин, и, как мне кажется, Оргулов, несмотря на то что это все-таки наше дело, однозначно негативно отнесется к союзу с руководством СС.
— Вы с ним разговаривали?
— Нет, это анализ его личности.
Молчавший до этого Судоплатов возразил:
— Я думаю, Оргулов, наоборот, поддержит это решение.
Сталин усмехнулся и повернул голову к Судоплатову.
— С чего вы так решили, Павел Анатольевич?
— Оргулов вполне вменяемый человек. Основной террор эсэсовцев по отношению к мирному населению на оккупированных территориях начался с сорок второго года, поэтому если есть возможность хоть таким образом оградить наших людей, то, думаю, нам никто ничего не скажет, а за совершенные преступления, чуть позже, но мы заставим фашистов заплатить.
Берия, поглядывая на своего подчиненного, с трудом сдержался, но промолчал, а Сталин, наблюдая за ними, хитро улыбнулся, опять затянулся и выпустил клубы дыма. И, медленно выговаривая слова, прокомментировал высказывание Судоплатова:
— Я думаю, что товарищ Судоплатов прав, подняв этот вопрос, и если у нас есть возможность спасти советских людей от террора, заключив какие-то временные соглашения, то мы должны на это пойти.
Ой не понравилась Берии эта ситуация. Он давно чувствовал, что потомки в самом начале контакта сумели что-то про него сообщить Хозяину, но тот помалкивал. Получить дополнительную информацию у него не получилось, и сейчас он почувствовал, что Судоплатов для него, грозного главы НКВД, перед которым трепещут наркомы, генералы и всякие секретари горкомов, становится реально опасным. Да, он сумел подружиться с Оргуловым и практически подмял под себя всю систему контактов с пришельцами, и это ставило его по уровню влияния на одну ступень с Берией. Надо что-то делать и срочно набирать перед Сталиным очки, и он постарался сделать так, чтобы последнее слово было за ним.
— Я бы еще раз хотел обратить внимание на позицию адмирала Канариса.
Сталин и остальные присутствующие удивленно уставились на Берию.
— Что тебя настораживает, Лаврентий?
— Логично было предположить, что позиция большинства немецких руководителей, кто реально в курсе, что сейчас происходит на фронтах, должна была окончательно определиться после памятного управляемого взрыва под Ржевом. Но касаемо адмирала Канариса удивляет тот факт, что его взгляды и начало активных попыток установить контакт начались еще до этого события.
— Что тут удивительного, я сам на его месте не мог бы спать спокойно в такой ситуации, — усмехнувшись, прокомментировал Сталин.
Блеснув стеклами пенсне, Берия бросил взгляд на Хозяина. Убедившись, что смог его заинтриговать, сохраняя невозмутимость, продолжил:
— Всё не совсем так. Я повторюсь, Канарис в узких кругах считается самым лучшим специалистом по пришельцам, учитывая, что он в свое время сумел внедрить своего агента и выходил на прямой контакт с Зиминым, и это признают все, включая Гейдриха и Гиммлера. Должные выводы он сделал сразу и соответственно давно осторожно прощупывает нашу позицию и возможности наших иновременных союзников. Мы считали, что Канарис отрабатывает резервный вариант на случай резкого ухудшения обстановки, чтобы у него была возможность первым пойти с нами на плотный контакт по надежному каналу. Но с недавних пор тон этих вялотекущих переговоров резко изменился и, если можно так сказать, его позиция изменилась, и изменились вопросы и отношение. Причем это произошло до взрыва под Ржевом, сначала мы связывали это с грандиозной операцией в Аргентине и Антарктиде, но задав пару наводящих вопросов, стало понятно, что события в Южной Америке не имеют к этому никакого отношения. Скорее всего, по мнению моих специалистов, Странник передал лично адмиралу Канарису или артефакт, или информацию, которые сумели произвести неизгладимое впечатление.
О, а вот это Сталину очень не понравилось. Он тихо, почти нежно и вроде как между прочим спросил, но от этого вопроса в теплом, протопленном кабинете температура опустилась сразу на несколько десятков градусов:
— Лаврентий, ты уверен, что именно Странник мимо нас вышел на контакт с руководством Германии и что-то передал или предложил?
Берия в первый раз опустил голову, понимая, на какую зыбкую почву он встал.
— Нет. Это на уровне предположений.
Сталин прекрасно всё это видел и сразу понял, что сейчас пытается сделать нарком НКВД, поэтому нужно было срочно его поставить на место.
— Если есть реальный факт передачи информации, то выясни и представь обоснованные и, главное, реальные доказательства, а не выбитые показания. Портить отношения со Странником именно в этот момент для нас смерти подобно, и я не исключаю возможности, что это сделали новые друзья из будущего, чтобы дискредитировать Оргулова и впоследствии оправдать попытку захвата установки.
Сталин порывисто встал, и, держа в руке трубку, стал расхаживать по кабинету.
— Вы сами докладывали, что в будущем вокруг Оргулова крутится множество всякого отребья, и в ближайшее время там возможно начало крупномасштабных боевых действий в попытке захвата установки. На фоне таких новостей дискредитация нашего главного союзника выглядит вполне логично.
Берия понял, что он, пытаясь как-то оправдаться перед Хозяином, попал в глупую ситуацию, не проверив и не проведя глубокого расследования по очень серьезному вопросу. Сталин, прекрасно всё видя и контролируя ситуацию, решил добить подчиненного:
— Разочаровал ты меня, Лаврентий. Неделю даю тебе, чтобы выяснить все обстоятельства…
Сталина прервал негромкий переливчатый сигнал на планшете Судоплатова, который быстро, уверенными движениями открыл нужное приложение и стал вчитываться в полученный текст.
— Что-то случилось, Павел Анатольевич? — участливо спросил хозяин кабинета, наблюдая за тем, как изменилось лицо Судоплатова. А такой сигнал мог означать только какие-то новости относительно пришельцев из будущего.
— Да, товарищ Сталин. Десять минут назад состоялось включение установки, и она стабильно проработала двадцать пять секунд. От Оргулова пришло короткое сообщение. Операция «Коловрат» перешла в активную фазу.
Сталин на мгновение задумался, внимательно рассматривая Судоплатова.
— Что за операция, можете проинформировать членов Государственного Комитета Обороны?
Судоплатов встал, расправив несуществующие складки на форме.
— Конечно, товарищ Сталин.
Судоплатов глянул на Берию, лицо которого после выволочки сначала побледнело, но теперь стало приобретать естественный цвет, продолжил:
— Следуя вашим указаниям, товарищ Сталин, мы давно озаботились сохранением контроля над установкой путешествия во времени. Однозначно полностью захватить систему у нас нет возможности, Оргулов предусмотрел этот вариант и тщательно подготовился к любой попытке вторжения. Слишком много ловушек, взрывчатки и систем кодирования. Тем более без Сергея Ивановича эта система просто куча железа — он ключевой элемент этого проекта. Поэтому было принято решение максимально близко сойтись со Странником. Такая тактика оправдала себя, мы с Оргуловым, если можно так сказать, подружились, тем более он оказался достаточно порядочным человеком и со своей стороны старается максимально ответственно выполнять принятые на себя обязательства. Повода усомниться в его лояльности нет. — Сказав эту фразу, Судоплатов бросил извиняющийся взгляд на Берию, но тот сохранял невозмутимость.
— Поэтому было принято решение оставить любые попытки вмешательства. Но с увеличением населения в Симферополе будущего и появления новых сил в окружении Странника мы стали отслеживать всех новых людей и их степень опасности для интересов СССР в нашем времени и в будущем. Информация о имеющихся в наличии у Оргулова запасах горючего, продуктов и чистой воды быстро распространилась по региону, и в Симферополе собралось множество людей, из которых постоянно идет отбор специалистов. Но соответственно рядом с такого рода ценностями для того мира собралось множество всякого отребья. Они, поняв, чем владеет Оргулов, естественно, попытаются организоваться и осуществить захват. Совсем недавно прошла информация, что в Крым движется бригада карателей, собранная из всякой швали: украинские националисты, всегда готовые пограбить, европейские наемники. По косвенным данным, это отвлекающий маневр, а основная операция будет проведена силами войск специального назначения иностранных государств, поддержанная некой группой внутри города. Вот и была совместно со Странником и его начальником службы безопасности разработана операция по выявлению людей из ближнего и дальнего окружения, способных на предательство. При этом по плану должны обязательно возникнуть определенные волнения среди вновь прибывшего населения, и мы сможем отсеять тех, кто не готов подчиняться, то есть потенциальных бунтовщиков.
Судоплатов смотрел на Сталина и старался понять его реакцию, но тот только кивнул.
— Продолжайте, Павел Анатольевич.
— На Странника осуществляется давление со всех сторон, чтобы он впустил хотя бы в дальний круг некоторых «уважаемых» людей. Изучив обстановку, мы решили, что местный богатей, как у них называется — олигарх, который появился сразу, когда запахло большим количеством продуктов, горючего, боеприпасов, подходит на роль фигуры, вокруг которой соберутся явные и скрытые противники. Осталось только ждать, наблюдать и готовиться к открытому противостоянию.
Сталин, внимательно слушавший доклад Судоплатова, удовлетворенно откинулся на спинку стула.
— Хорошо, Павел Анатольевич, очень хорошо, что вы держите ситуацию под контролем, а то в последнее время у меня сложилось впечатление, что вы немного забросили ситуацию в будущем.
— Никак нет, товарищ Сталин. Просто там появились наши коллеги из будущего и с ними очень трудно конкурировать из-за подавляющего технического превосходства, но работа ведется…

Глава 9

Вот оно и началось. Мы, конечно, готовились к этому и ожидали, но все равно было горько осознавать, что время относительно спокойной жизни в нашем времени подходит к концу — начинается свара за дележ ресурсов из прошлого и за то, кто будет управлять установкой перемещения во времени. И то, что тут торчат ушки европейской шелупони — тоже знали, недаром где-то в районе румынской границы постоянно болтался натовский АВАКС. А горючки, которая нынче в дефиците, он сжигает немерено, а учитывая обычную жадность наших западных «друзей», это наводило на неприятные размышления. Во всяком случае, в поддержку, так сказать, «здоровых демократических сил» мы ждали минимум бомбардировок и обстрелов крылатыми ракетами, поэтому и наши российские друзья тут подсуетились и приготовили кое-какие сюрпризы в виде усиленной системы ПВО и постоянно дежуривших двух стратегических бомбардировщиков.
К нынешнему моменту население города, выжившее в скотских условиях подвалов и бункеров, с каких-то трехсот-пятисот человек выросло за последние два месяца больше чем в десять раз. Можно сказать, что Симферополь стал оживать, несмотря на обгоревшие и полуразрушенные дома и на заснеженные, забитые ржавеющими остовами машин проспекты. Некоторые особо важные улицы уже освещались по ночам. На крупных высотках с характерным гулом крутились лопасти многочисленных ветрогенераторов, которые существенно облегчали энергообеспечение убежищ и специально оборудованных боевых постов.
Но на огонек всегда слетается множество всякой швали, любителей всё захапать, применив силу и разводя демагогию, абсолютно плюя на всех остальных, и нас эта чаша не миновала. В увеличившемся населении города появлялись лидеры, которые собирали вокруг себя людей по интересам, но, как правило, это были обычные бандиты, решившие погреть руки и сесть на поток распределения продуктов и горючего. Эти мелкие главари, которых быстро отлавливала наша служба безопасности, не представляли особой опасности, и было достаточно как следует гаркнуть и отправить группу закаленного в боях спецназа, чтобы быстро навести порядок, и в наших условиях самым страшным наказанием было безвозвратное изгнание из города. Таким образом, мы поддерживали порядок, но волнение постепенно нарастало, несмотря на наши успехи и резкое улучшение условий жизни, но ведь человек такая скотина, что ему всегда мало…
Проникнувшись неизбежностью нарастающей проблемы, мы с Судоплатовым разработали план операции и стали ждать появления подходящей кандидатуры на роль предводителя «недовольных и обделенных». И такой быстро появился: из небытия прошлого возникнул мелькавший до войны на экранах телевизора и на просторах Интернета известный олигарх и весьма властный, амбициозный человек, который великолепно подходил на роль возмутителя спокойствия.
Александр Приходько еще до войны был знаковой фигурой на украинском Олимпе власти и частенько появлялся на экранах телевизоров. То он на Майдане с оранжевым шарфиком кричит «Ганьба!», чуть позже под флагом бело-голубых уже яростно борется с наследием Ющенко, при котором удвоил свой капитал, то он пламенный сторонник евроинтеграции и с радостной улыбкой в Брюсселе перед камерами пожимает руки натовским чиновникам, то он за вековую дружбу с Россией, и в газетах появляются его кремлевские снимки. Человек остро чувствовал, куда дует ветер, и всегда был с теми, кто мог в той или иной степени помочь ему приумножить свой капитал, при этом не гнушался подкупом, предательством. Такая вещь, как закон, была для него просто очередным инструментом достижения поставленных целей, и он с легкостью его переступал, когда того требовала обстановка. В общем, типичный олигарх нашего времени со связями, многочисленными предприятиями, либо купленными за копейки, либо отжатыми рейдерскими методами, со своей маленькой армией, полицией и огромным личным кладбищем.
К войне он тщательно подготовился и успел выкупить и переоборудовать несколько бомбоубежищ и основательно их загрузил продуктами. Но время шло, мир безвозвратно изменился, и вся его власть, все его активы обесценились, а он стал очередным полевым командиром, который обеспечен чуть лучше остальных и имеет чуть лучше подготовленную и экипированную охрану. По самым оптимистическим прогнозам его запасов хватило бы еще на пять-шесть месяцев, и тогда его власть и авторитет стали бы просто виртуальными величинами, поэтому бывший олигарх озаботился своим будущим и, используя оставшиеся связи, стал искать пути выхода из создавшейся ситуации.
Когда он узнал про нас, то стал спешно собирать информацию и присылать эмиссаров. Но и мы, естественно, без дела не сидели. Информация о путешествиях во времени уже циркулировала среди выживших, и хитрый олигарх, убедившись в правдивости слухов, быстро сориентировался и начал подбирать соответствующий способ протиснуться поближе к новой кормушке. Он поступил не просто хитро, он поступил очень мудро и нашел, чем нас можно заинтересовать, и, главное, стать нужным для руководства СССР из 42-го года. Тут всё было просто — пользуясь своими связями и оставшимся авторитетом, Приходько и его эмиссары буквально рыскали по всем местам, где остались люди, и отлавливали специалистов по современным технологиям, и особое внимание уделялось ученым и инженерам в самолетостроении, в космонавтике. Демонтировались заводы, техника свозилась в специальные ангары, ожидая продажи предкам. Можно сказать, что Приходько неплохо подготовился, и его инфильтрация в общество Симферополя с нашего молчаливого согласия прошла достаточно гладко.
Приходько потихоньку подминал под себя гражданскую власть, но приблизиться к границам бункеров, где функционировали установки путешествия во времени, у него никак не получалось. Любые попытки подкупить кого-то из персонала комплекса или запугать быстро пресекались и заканчивались уничтожением агрессоров. Олигарх в первый раз столкнулся с такой жесткой и бескомпромиссной позицией вояк, которые в его понимании были все насквозь продажные. К нашему удовлетворению, он наконец-то пришел к выводу о необходимости силового захвата установки и центра управления комплексом.
Силенок самому провернуть такую аферу у него не было, да и время поджимало, поэтому делец начал активно искать союзников, и по некоторым данным возня среди украинских националистов, которые чуть позже в срочном порядке сформировали целую бригаду карателей, началась с его подачи, и возглавила ее не кто иная, как печально знаменитая Ганна Фларион. Тетка себя проявила еще до войны ярой антирусской активисткой, мастерски изобретая все новые возможности и пути для унижения русскоговорящего населения Украины. Их организация «Вольность», проявившая себя особой ненавистью к России, культивировала националистические лозунги и как могла травила всех, кто пытался иметь свое, отличное от них мнение. Агрессивные акции протеста, избиения и унижение неугодных, осквернение советских памятников — это перед самой войной стало обыденностью и ассоциировалось именно с этой политической силой. Видимо, «Вольность» подразумевала их единоличную свободу от морали, нравственности и закона по отношению ко всем, кого они не считали «правильными украинцами», и молодчики, поддерживаемые милицией, закрывающие свои лица, громко кричащие «Ганьба», палками и кулаками учили всех, как надо правильно любить Украину. Когда началась война, сил для поддержания порядка стало не хватать, и именно на базе этого движения появились отряды самообороны, которые массовыми расстрелами инакомыслящих поддерживали закон и порядок в их понимании в центральной и юго-восточной Украине. Эти ребятишки очень активно отметились в Крыму на стороне татар, всячески пытаясь осложнить нам работу по спасению мирного населения. Поэтому при любой возможности мы их уничтожали любыми доступными средствами, так как знали, что попавшие к ним в плен наши бойцы, а особенно морпехи умирали страшной смертью. Поэтому все с нетерпением ждали появления в Крыму «дорогих» гостей, к которым накопилось множество претензий.
Кого еще олигарх дополнительно привлек к своим планам, мы так и не узнали. К нашему удивлению, на связь вышли представители совета старейшин крымских татар и от своего лица и от лица неких турецких товарищей сообщили, что ничего не имеют общего с будущими наездами на нас, потому что им хочется только дружить и торговать, а воевать не в их интересах.
На попытки добиться от них большего началось цветистое восточное словоблудие, и нам мало чего удалось добиться, только узнали, что Приходько и там отметился.
Мы, как могли, отслеживали внешние контакты олигарха и старались держать руку на пульсе. Когда пришло сообщение, что начался сбор и выдвижение сил, не сильно перепугались и стали ждать развития ситуации.
То, что мы были готовы к силовому развитию ситуации, знали не только люди Приходько. Все это время мы просчитывали возможные варианты, какие наши оппоненты смогут доставить проблемы и как этого избежать. В первую очередь проверили и опечатали вентиляцию, питьевую воду разлили по бутылкам и отмаркировали, чтобы не перепутать. То же касалось и еды…
Заговорщики обычно действуют по одному плану и, в общем-то, не сильно-то и стараются изобрести что-то новое. Наши оппоненты здесь не были оригинальными и сразу стали действовать по стандартным направлениям: нарушение работы системы связи и управления боевыми подразделениями, уничтожение или захват командных пунктов, блокирование или уничтожение самых боеспособных воинских формирований, захват систем энерго- и водообеспечения. Они дождались начала очередного снежного бурана, который, подняв огромные облака серого снега, благодаря нулевой видимости, исключил любые перемещения по поверхности.
За десяток минут до начала активных действий заговорщиков, по получении сигнала от агентов, мы запустили свой механизм противодействия. На блокпосты руководству оборонительных районов пошли кодовые сигналы, и все боевые подразделения выводились на позиции.
Через три минуты после отправки сигнала тревоги, что, видимо, не осталось незамеченным, у нас полностью пропала связь, как радио, так и проводная. Исчезла картинка с системы контроля воздушного пространства и отключились несколько камер с системы внешнего видеонаблюдения, по сути дела, учитывая снежный буран на поверхности, мы остались слепыми и глухими. В командном пункте наступила гнетущая тишина, и все смотрели на меня в ожидании чуда.
Я, сохраняя невозмутимое выражение лица, стал отдавать команды:
— Мы знали, что так будет, поэтому работаем по плану. Систему безопасности…
Договорить не успел. Моргнул свет, запищали бесперебойники и где-то вдалеке на пределе слышимости затарахтел резервный генератор.
Светка криво усмехнулась и, бросив взгляд на экран монитора, прокомментировала:
— Главный генератор остановился.
Но система безопасности и управления всеми системами бункера, имеющая обязательное резервирование питания, функционировала и показывала, что в ангаре с энергоустановкой все тихо и никого не было. Мы в свое время предусмотрели вариант попытки проникновения и демонстрации охране статичной картинки. Поэтому во всех важных помещениях обязательным атрибутом были настенные светящиеся часы, показывающие дату, время и имеющие дополнительную подсветку инфракрасными светодиодами, которые в зависимости от времени суток, дня недели и особого алгоритма выдавали разную комбинацию свечения. Быстро просмотрев записи и сверив коды, было установлено, что никто лишний в помещение с дизелями не заходил, но тем не менее нужно было подстраховаться. Помимо этого, было еще несколько неафишируемых автономных систем, которые позволяли дополнительно контролировать обстановку на охраняемых объектах, и если общий комплекс безопасности был завязан на мощную вычислительную сеть, то эти системы работали только по отдельным линиям. Мы даже умудрились во всех галереях и на входах разместить датчики веса, по которым можно было идентифицировать не только сам факт проникновения, но и определить количество людей. Всё это обязательно было оборудовано контролем антисаботажа, поэтому мы не сильно опасались неожиданных гостей. Да и сюрпризов изобретательный Санька натыкал где только можно и, особенно, где нельзя. Даже сами по себе двери являлись мощными фугасами, в которых было заложено несколько килограммов взрывчатки — это на случай если кто попробует взорвать или выжечь автогеном…
Я повернул голову к Дегтяреву.
— Олег, разберись. Скорее всего, там никого не было — вывели из строя дистанционно, но возможна засада или минная ловушка. Ну не дураки же они взрывать всё, раз им нужна работающая установка, а вот основательно уменьшить количество наших бойцов им как раз выгодно.
Дегтярев кивнул головой, прихватил автомат и быстро вышел из комнаты.
В это же время заверещала система сигнализации, показывая, что на нас извне была совершена сетевая атака. В серверной штатный компьютерщик лихорадочно в коммутационном шкафу отключал ап-линки, приходящие извне, и подключал пачкордами к пачпанели медиаконвертеры со старой оптикой, которые до этого были отключены. Эти оптические трассы были проведены давно, с использованием уже проложенных до войны магистралей Укртелекома и различных городских провайдеров, и представляли мешанину из многочисленных линков, преобразователей и сварных соединений. Это была наша первая проба создать общую сеть, и она работала, но крайне нестабильно, и тогда было принято решение о прокладке новых магистралей, которые теперь и обрубили наши противники. Мы тогда эту систему законсервировали и даже создали видимость, что ее уничтожили, — несколько бойцов демонстративно резали ненужные провода и вытаскивали их из колодцев на виду у всех заинтересованных лиц, а Санька расставлял там всевозможные взрывоопасные ловушки и элементы сигнализации, если у кого появится желание проверить качество нашей работы. Но тем не менее, сильно не афишируя, и эту систему отладили, но применять не стали и заморозили на крайний случай. Вот теперь понадобилась и резервная система связи, правда заработала в ограниченном формате, забрасывая нас многочисленными текстовыми сообщениями от оставшихся на поверхности агентов.
Артемьева, быстро пролистав полученную информацию, подняла голову, ища мой взгляд, давая понять, что готова выдать первый анализ ситуации.
— Катя, ну что у нас?
Она, не вставая из-за монитора компьютера, стала докладывать.
— Внешние линии связи заблокированы. Задействовали резервные. Радиосвязь подавлена — работают две мощные установки РЭБ. Места определены, но бойцам их будет трудно уничтожить — сильные заслоны и нулевая видимость из-за бурана. Дальше, все подходы к бункеру блокированы — большинство внешних видеокамер системы безопасности выведены из строя. Судя по косвенным данным, часть минных полей деактивирована, и противник на путях возможных контратак произвел свое минирование. По данным агентуры, на всех высотках вокруг бункера разместились снайпера и гранатометчики. Наши блокпосты в радиусе двух километров в большинстве своем блокированы либо захвачены без боя — предатели. На маршрутах возможного выдвижения техники созданы искусственные завалы и проведено минирование. Тактически противник нас переиграл, лишил средств связи и вывел из строя основную энергоустановку для питания комплекса путешествия во времени. В Молодежном та же картина, но лезть напролом не решаются — слишком у нас и там и здесь все нашпиговано минами, а у них не так много подготовленных бойцов. Они прекрасно понимают, что в случае лобового штурма, учитывая россиян под боком, потеряют всё, поэтому попытаются договориться.
— Что по внешнему воздействию, есть информация о карателях либо о неизвестных вооруженных группах?
— Пока тихо. Бандеровские каратели пока сидят в районе Чаплинки, но сведения не совсем свежие. Подозрительных пролетов самолетов не было.
— По коллегам из России есть доклады?
— Наш сигнал они получили, как мы договаривались, засели на блокпостах и ждут дальнейшего развития ситуации, система ПВО развернута, и любое летательное средство над Симферополем и в его окрестностях будет сбито. Но это они так докладывают, а вот в том, чью сторону примут, мы пока до конца не уверены.
— Понятно, вот заодно и проверим.
Катерина усмехнулась, наверняка знает, что у меня как всегда что-то припасено на крайний случай.
На связь вышел Дегтярев, который со своей группой уже дошел до ангара, где в качестве силовой установки всего комплекса использовался дизельный двигатель маневрового тепловоза.
— База!
Я взял манипулятор радиостанции и отжал тангенту.
— На связи, Папа.
— Как ты и говорил — тут тишина, никого нет и не было.
— Так в чем проблема?
— Наш дизелист говорит — какую-то гадость добавили в топливо и вывели из строя полностью топливную систему.
— И как оно так вовремя вышло из строя?
— Да сам гадаю. Как-то нереально. Скорее всего, в емкости с топливом сбросили радиоуправляемый пакет с какой-то гадостью. Не взорвалось, но испортило горючку.
— Сколько времени и что нужно, чтобы восстановить энергоподачу?
— По словам специалиста, два-три дня минимум, нужны запчасти, которых у нас в бункере нет, и полностью заменить топливо.
— Понятно. Дизелиста под стражу и на полиграф всех, кто за последние два дня заходил в этот ангар, тоже проверь.
— Понял, выполняю.
Катя, слышавшая разговор, прокомментировала:
— В Молодежном та же история…
— Передай им те же распоряжения.
Она кивнула, опустила голову и быстро застучала по клавиатуре, отправляя сообщение.
Светка, сидящая за другим монитором, просматривала изображения с камер системы видеонаблюдения и, почувствовав паузу, встревоженно вклинилась в разговор:
— Сережа, и что, мы так будем сидеть и ждать?
Я усмехнулся.
— Теоретически они прекрасно осознают, что в наших интересах тянуть время, тем более в условиях снежного бурана. Восстановив работу энергоустановки, мы откроем портал, и тогда тут чуть ли не вся Красная Армия за нас подпишется. Поэтому они попытаются действовать быстро, настойчиво, но при этом сначала будут осторожничать, иначе получат обугленные обломки установки и серверов. Скорее всего, у них есть какой-то козырь в руках и они на него очень сильно надеются. Я бы на их месте попытался всё захватить одним ударом, но они не пошли на это…
Я повернул голову к Артемьеву.
— Санька, проверь всю систему вентиляции на всякий случай, может, все же всунули туда что-то?
Санька кивнул головой, встал, прихватив лежащий на коленях автомат.
— Командир, я проверял, все мои маркеры и ловушки на месте.
— Ну на всякий случай.
— Сделаю.
Санька еще не вышел из комнаты управления, как запиликал фирменный системный телефон Panasonic, на панели которого замигал красный светодиод, показывая внешний вызов. Артемьева демонстративно усмехнулась и прокомментировала:
— Первая часть марлезонского балета, Командир?
— Да, сначала попытаются договориться, но…
Я скривился, как-то не верилось, что Приходько и компания хотят договориться. Скорее всего, у них есть какой-то козырь в рукаве и им нужно нас уболтать, иначе бы штурмовые группы уже взрывали бронированные двери.
— Катя, возьми трубку и поиграй в глупую секретаршу. Потрепись с ними, а потом брось трубку, пусть перезвонят.
Артемьева улыбнулась. Несмотря на свой опыт и огромный счет уничтоженных боевиков, Катерина в душе все еще оставалась девчонкой, и иногда эта проказливая и такая притягательная сущность нашей боевой подруги выходила наружу, и мы наслаждались ее выходками.
— Алёу-у-у-у! — заворковала она в трубку, закинув ногу на ногу, как заправская пустоголовая секретарша.
— Да-а-а-а-а, слушаю, — с придыханием мастера секса по телефону продолжила, полируя воображаемой пилочкой свои ногти. — Оргулова? — И удивленно округлила глаза. — Не могу, шеф занят… Нет, действительно занят, ну я ему доложу, вы оставьте свой телефон, и он обязательно свяжется с вами, когда освободится. Да? Фу, какой вы вульгарный. Перезвоните через двадцать минут.
Улыбнувшись, она изящно положила трубку, и тут же игривое выражение на ее лице исчезло, и перед нами снова сидела опытный снайпер с позывным Белка.
— Это не Приходько.
— Кто?
— Логинович. Помнишь, тот педофил, который у яйцеголовых рулил, а после нашего прихода его чуть не прибили за то, что детей за еду к себе тягал. Самое интересное, ведь он из обиженных местных ученых. Больше всего возмущался, что его, «признанного ученого», законопатили в стройбат и заставили копать траншеи для систем канализации.
— Хм. Наш олигарх решил сам не светиться и вместо себя подставляет «шестерку». И что хотел?
— Тебя, Командир. Такой вальяжный и самоуверенный, как интеллигент, за спиной которого стоит громила, готовый по первому сигналу бить морды.
— Ну а что, сейчас всё иначе? Этим интеллигентным ребяткам дай волю, так они под благовидными предлогами зальют страну кровью и не поморщатся. Ну хорошо, ждем…
Был еще звонок, и еще, а я ждал, когда Марина и Санька дадут достоверную информацию. Через двадцать минут Артемьев вышел на связь и с забористым матом доложил, что была закладка с отравляющим газом в общей вентиляционной системе, но так как командный пункт имел замкнутый цикл, то сильно нам это помешать не могло. Чуть позже доложила Марина, которая уже несколько часов изучала нашу питьевую воду и продукты на предмет сюрпризов, и с такой же ненавистью, правда в более приемлемых выражениях, сообщила, что питьевая вода, даже в опечатанных бутылках и часть продуктов в сухих пайках отравлена снотворным. Причем препарат действовал не сразу, а через несколько часов, когда уже всё растворилось бы в организме, и никакими промываниями желудка ничего было сделать нельзя. В принципе, мы нечто подобного и ожидали, поэтому особый запас на крайний случай у нас всегда был. Вроде как все основные сюрпризы мы изучили, и пока была возможность, Дегтярев гонял всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение на детекторе лжи. На поверхности все так же гасился любой радиосигнал, и до начала заранее определенных действий по деблокаде бункеров осталось около двух часов, поэтому мы как могли тянули время.
Ага, дали нам возможность развернуться: опять зазвонил телефон, и Катя взяла трубку.
— Алёу-у-у-у! Оргулова? — И бросила на меня взгляд. Я согласно кивнул головой. Она быстро перевела звонок на другой телефон и, услышав сигнал, я поднял трубку.
— Да.
В трубке раздался самодовольный голос:
— Говорит Анатолий Исаакович Логинович. Я представляю руководство Объединенного Комитета спасения и мне поручено провести с вами переговоры, Сергей Иванович…
— И что ты хочешь?
— Мы хотим обсудить вопрос более справедливого управления установками путешествия во времени и перераспределения получаемых из прошлого ресурсов.
— С какого такого перепугу я буду с вами всё это обсуждать?
— Вы, наверное, заметили, что мы взяли под контроль средства связи и основные хранилища горючего и продуктов, все входы и выходы охраняются бойцами наших отрядов самообороны. Ваши энергоустановки для питания системы путешествия во времени вышли из строя, и система безопасности бункера сейчас питается от резервных генераторов, запасов горючего которых хватит на двенадцать часов. Бронетехника в вашем бункере тоже выведена из строя, и прорваться вы все равно не сможете — у нас хватит сил остановить вас и тех, кто попытается извне деблокировать бункер.
Я явственно слышал в его голосе торжество и превосходство.
— У вас нет выхода, кроме переговоров с нами…
В комнату заскочил Дегтярев, но резко остановился, увидев меня с телефонной трубкой в руке.
— Допустим, что вы хотите?
По той театральной паузе и придыханию в трубке я понял, что сейчас он выдаст речь, которую долго готовил.
— Мы все люди, и все хотим жить. Нам надоело, что какие-то недалекие вояки будут решать, кому из нас заниматься наукой и двигать прогресс, а кому копать траншеи, кому переселяться в другой мир, а кому умирать и замерзать. Нас не устраивает, что вы самолично, без учета мнения и интересов всех слоев населения, устанавливаете контакты на высшем политическом уровне в прошлом и решаете судьбы целых народов. Поэтому мы не предлагаем, а требуем, чтобы представителям нашего комитета были переданы бразды правления колонией, и мы принимали участие в управлении работой системы путешествия во времени. И главное, чтобы НАШИ ученые получили доступ к аппаратуре и смогли модернизировать ее. Мы хотим попытаться пробить каналы в другие миры, где не будет таких трудностей, с которыми мы столкнулись по вашей милости.
— А не много ли вы на себя берете?
— Это вы много на себе берете!
Видимо, он сорвался, все больше распаляясь от моего равнодушия и ярко выраженного презрения, и последнюю фразу буквально выкрикнул, но тут же взял себя в руки.
— У вас просто нет другого выбора. В противном случае, по истечении двенадцати часов, условия нашего сотрудничества будут изменены, и мы с вами будем разговаривать, как с военными преступниками, а, учитывая военное время, народный трибунал вряд ли сможет к вам отнестись снисходительно.
— А что со взводом НКВД? Все-таки не наши люди, и Сталин может обидеться.
— Они на время нейтрализованы, и мы сами будем отвечать перед руководством СССР…
И с некоторым злорадством добавил:
— На вмешательство на вашей стороне россиян можете не рассчитывать, они вами тоже недовольны, да и у нас есть зенитные комплексы…
— Хм. Веселые вы ребята. Ладно, я вас услышал. Перезвоню…
— Я…
Что хотел вякнуть в ответ этот урод, я уже не услышал.
Как ни в чем не бывало повернулся к Дегтяреву:
— Олег, ну что? Накопал?
Он мрачно кивнул.
— Эти козлы у дизелиста и двух его слесарей родных выманили и взяли в заложники. Вот и заставили…
— Н-да, господа офицеры, вроде всё продумали, а такую элементарщину и профукали.
Артемьева подала голос:
— Нет, Командир, мы до самого последнего момента отслеживали состояние родственников, допущенных в зеленую зону. Тут наши противники сработали оперативно.
— Хорошо, Катюша. Что у нас по докладам агентов на земле?
— Ну, дела не так уж и плохи, как выглядят. Гражданские затихли, боятся дернуться, но общий настрой к нынешним событиям весьма негативный: Логиновича с его дружбанами-гомиками все знают, поэтому иллюзий никто не питает. Если бы не боевики Приходько, уже бы давно всех порвали, но те народ разделили, мужчин мобилизовали и, по сути дела, взяли в заложники членов семей — женщин и детей, которых вроде как для безопасности собрали в дальнем ангаре.
— Хорошо, в принципе почти всё ясно. Осталось только получить сигнал, что бандеровцы рванули через Красноперекопск для поддержки Приходько.
— Серега, — подал голос молчавший Дегтярев, — ты думаешь, Приходько будет делиться с бандеровцами? Да он удавится, а никого не подпустит. Как мне кажется, вся эта комедия с карателями как раз для отвода глаз. Они, наверное, все еще ждут, что мы потравимся, и они возьмут нас тепленькими.
— Знаешь, Олежек, чего-то тут мы не знаем, чего-то не хватает. Ну ладно, будем действовать по плану, ты же вариант «Бульдоги под ковром» организовал?
— Конечно. Всё готово. Народ ждет только зеленого свистка…
Светка, просматривающая на экране данные с видеокамер системы безопасности, поморщившись и показывая в сторону батареи, проговорила:
— Сережа, а тебе не кажется, что как-то жарко становится?
— В смысле?
— Ну просто жарко, батареи что-то сильно греют.
— Твою мать! Быстро всё отключить, они в системе управления подправили данные, и теперь у нас топливо в резервных генераторах быстрее вырабатывается, и по идее, мы из-за жары должны зараженной воды больше пить.
Пока Светка копалась в системе в поиске соответствующих опций системы управления коммуникациями бункера, я проигрывал в голове варианты.
— Катюша, Логинович с какого номера звонил? Вроде как 224, нашей внутренней сетки?
— Да.
— Этот номер вроде бы у нас в гостинице «Артека» установлен. Хм, совсем близко, там у нас наблюдательный пункт, вот его они в первую очередь и захватили. Разумно…
Я встал, подошел к карте Симферополя, прикрепленной на стене, рассматривая ее.
— Катя, что там Семенов?
— Сигнал, подтверждающий выполнение плана, был получен пять минут назад.
— Хорошо, с нами он или нет, уже не важно, начинаем действовать. Олег!
— Да.
— Сигнал «Бульдогам» цель номер один — гостиница «Артек». Цели номер два и три — аппаратура подавления радиосвязи.
— Понял. Заложники?
— Вряд ли они там, их скорее всего удалили. Ладно, удар по моему сигналу.
Он только кивнул.
Подняв трубку, я набрал номер, с которого звонил Логинович.
— Да, я слушаю вас, Сергей Иванович, — ответил вальяжный голос.
— Включите громкую связь.
Он высокомерно проговорил:
— Нас и так слышат те, кому это положено.
— Приходько там?
— Это не важно, вы разговариваете со мной, а я уполномочен всем гражданским населением вести эти переговоры.
Я презрительно и грубо ответил:
— Слышь, шестерка, мне глубоко плевать на ваш комитет в общем и на тебя лично. Ты и твои дружки по комитету, когда принимались на службу и получали аттестаты на довольствие, подписывали документы, в которых давали клятву выполнять устав внутренней службы, беспрекословно подчиняться военным властям и не вступать ни в какие организованные группы без согласия военных властей. Вы нарушили взятые на себя обязательства, хотя паек исправно получали и жрали в три горла, хотя по вашим же словам множество людей умирали от голода. Поэтому для вас у меня только один вариант развития событий — вы подлежите уничтожению.
Пауза. Логинович, все еще не веря и считая себя неприкасаемым, заверещал, перейдя на «ты»:
— А ты что, сам не нарушил присягу? Ты украинский офицер, а перебежал к клятым москалям. И кто ты после этого?
Я усмехнулся. Спорить с этим отбросом было, мягко говоря, противно, но вопрос повис в воздухе.
— Да, я давал присягу защищать украинский народ, чем я и занимался. Даже таких утырков, как ты, защищал. Людям, которых я и моя группа вытаскивали из зинданов, освобождали от рабства и вывозили в Севастополь, было откровенно наплевать, что у меня на шевроне украинский трезубец или российский триколор. Но знай, урод, лично тебе и твоим околонаучным прихлебателям я обещаю, что при любом раскладе, даже если мы пойдем на договор с теми, кто за вами стоит, то в любом случае одним из основных и главных условий будут твоя голова и головы твоих дружков-извращенцев, наколотые на ограду центрального парка. И это не метафора, это мое обещание, и ты, тварь, знаешь, что я привык исполнять свои обещания.
Я не выдержал и хохотнул:
— Еще раз спрашиваю, Приходько там?
Опять пауза. И через некоторое время в трубке раздался другой, явно напряженный голос.
— Слушаю, полковник.

Глава 10

— Привет, олигарх. Неужели ты думаешь, что тебе всё просто так сойдет с рук?
А сам махнул рукой Дегтяреву и, прикрыв трубку рукой, показал один палец — цель номер один приоритетная — и прошептал: «Ждать команды».
В этот самый момент в спальном районе Симферополя, называемого «На семи ветрах» или «Маршала Жукова», в простонародье «Жучка», в гаражах автотранспортного предприятия открылись створки ворот и, ревя двигателями, на исходную позицию стали выдвигаться три САУ «Гвоздика», два Т-64 и четыре трофейные немецкие гаубицы. Место было выбрано великолепно. Именно отсюда, с господствующей над городом высоты, почти как со смотровой площадки, можно было легко рассмотреть, а соответственно и обстрелять любую цель. До вокзала и соответственно до места событий расстояние оказалось смехотворным, поэтому у опытных артиллеристов, специально привлеченных для этой операции, были по сути дела полигонные условия, и можно было ожидать попаданий не только в здание, но и в указанные окна на нужном этаже. Правда из-за бурана ничего рассмотреть нельзя было, но цели давно были выверены и пристреляны.
Мысленно прикинув необходимое для самоходок время на выдвижение на исходные позиции, ориентацию на местности, распределение целей, я глянул на часы и приготовился ездить по ушам Приходько и его подручным…
В трубке послышался смешок.
— Ты меня пугать вздумал, полковник?
Но тут же замолчал, проигрывая ситуацию. Он был далеко не дурак, в отличие от придурковатого демагога Логиновича, иной бы в нашем бизнесе не выжил, и сразу попытался просчитать, что стоит за моими словами.
Пауза затягивалась. Наконец-то он выдал:
— И давно ты знаешь?
— Задолго до того, как ты об этом начал думать.
— Я тебя не понимаю.
— Мы тебя выбрали на эту роль и позволили сделать то, что ты сейчас сделал. Уж не думаешь ли ты, что вас просто так допустили в город и дали возможность развернуться, распихать везде своих людей. Не держите нас за таких идиотов, мы вроде как повода не давали.
Нервный смешок в трубке и характерное фоновое шипение, которое сопровождается громкой связью, исчезло — теперь Приходько слушал мои ответы только сам.
— Ты блефуешь, полковник.
— Нисколько. Ваши закладки в системе вентиляции уже давно нейтрализованы, продукты и воду с долгоиграющим снотворным никто использовать не будет, даже систему обогрева мы отключили, хотя это сильно ничего не изменит.
— У вас все равно не так много времени, скоро запас горючего в аварийных генераторах закончится, и вся ваша система безопасности прекратит работать.
— Это вы так думаете. Мы в любой момент сможем уйти в прошлое. В системе предусмотрены аварийные накопители, которые обеспечивают бесперебойную работу канала в течение пяти минут — время, достаточное, чтобы всем обитателям уйти в прошлое. При этом тут вам останется активированный тактический ядерный заряд, так сказать в подарок.
— Чушь, нет у вас ядерного оружия.
— Это тебе россияне сказали? Фр-р-р-р.
Я не удержался и фыркнул.
— Так они первые поставили условие в качестве гарантии, что установки не попадут в левые руки, должны быть заминированы ядерными боеприпасами. Причем могут подорвать заряды при необходимости в любой момент дистанционно, правда при условии, что я в состоянии отменить их команду. Именно на таких условиях нам начали оказывать материальную и военную помощь, они не альтруисты и романтики. Чистый прагматизм.
Опять пауза. Мой собеседник анализировал полученную информацию и, видимо, стал догадываться.
— Хорошо, допустим, вы знали. Зачем тогда дали возможность действовать?
— Ты точно хочешь знать?
В трубке послышался презрительный смешок:
— Полковник, мне кажется, ты время тянешь…
— Не проблема, давай созвонимся через десять минут, думаю, будет что обсудить…
— Ну-ну, сказочник, — только и успел ответить наш оппонент.
Я положил трубку.
— Олег, цели два и три уничтожить, только быстрее.
Время тянулось очень медленно, и я с диким напряжением смотрел на бегущую секундную стрелку на больших часах, висевших на стене. Хотя внешне старался ничем не показывать свое состояние, но все в этой комнате прекрасно понимали, что сейчас поставлено на кон.
В бункере нельзя было ощутить, как били пушки и гаубицы, разнося небольшой кирпичный дом, за которым спрятали машину, набитую электроникой для подавления радиосвязи. Изведя кучу снарядов, с трудом нащупали вторую установку, но там оказались не дураки и, быстро обесточив систему, просто дали деру. Но мы, находясь под землей, под многометровой защитой бетона, узнали об этом по радостному вскрику Катерины:
— Командир, есть радиосвязь.
Я до последнего момента не верил, что удастся по данным радиопеленгаторов засечь эти машины и уничтожить — точность была небольшая, и артиллеристам приходилось бить фактически по площадям. Но они, уничтожив первую установку и сильно потрепав группу прикрытия, сумели полностью переломить ситуацию.
В комнате зазвенела сирена одной из резервных систем безопасности, подключенной к простой охранной ППК (прибор приемно-контрольный), указывающей на попытку проникновения в бункер. Светка тут же начала быстро комментировать:
— Одновременная попытка проникновения по двум запасным выходам. Странно — общая система безопасности ничего не показывает.
— Значит, ее обезвредили. Всё управление переводи на автономные контроллеры. Сервера временно отключить, скорее всего, гады вирусню запустили.
Она тут же нажала кнопку общей тревоги, по галереям и комнатам заревели сирены, и через микрофон звукового оповещения проговорила:
— Тревожным группам. Попытка проникновения в бункер через второй и третий резервные выходы.
По камерам внутренней системы видеонаблюдения было видно, как по галереям к указанным точкам бегут обвешанные оружием наши штурмовики.
Тут же бункер несколько раз ощутимо тряхнуло.
— Сработали Санькины ловушки. Во втором туннеле попытались прожечь шлюзовую дверь. Она рванула и кого-то точно приложила. Но датчики показывают, что все-таки прошли в галерею. Дверь в эту галерею заблокирована…
На экранах системы видеонаблюдения мы видели бойцов Приходько, в стандартных защитных костюмах, в бронежилетах и с привычными нам автоматами Калашникова, которые, прорвавшись в галерею и столкнувшись с еще одной бронированной дверью, быстро обвешивали ее брусками с взрывчаткой. Работали ребятки весьма и весьма грамотно и явно имели диверсионно-штурмовую подготовку, а по нашим данным, у Приходько в охране таких хлопцев, да еще в таком количестве быть не должно.
Светка повернула ко мне голову в ожидании приказа.
— Действуй, все и так не раз оговаривалось.
Супруга уже не раздумывая задвигала мышкой, пару раз нажала кнопку и быстро ввела код, повторила его и нажала кнопку «ОК». Изображение со скрытой камеры сразу пропало, и бункер снова тряхнуло. Все мы, находящиеся в этой комнате, представляли, что там сейчас происходит: несколько канистр с напалмом, спрятанные в искусственных нишах, были разнесены специальными зарядами и залили огнем всё пространство, выжигая незваных гостей. Какие бы ни были на них костюмы и средства защиты дыхания, но от такого они вряд ли уберегут. Видимо, кто-то был в шлюзе и успел понять, что происходит, потому что сразу после активации огненной ловушки бойцы второй группы, все еще возящиеся со шлюзом, быстро прекратили свое подлое дело и, резво побросав инструменты, бросились наружу. Вроде как на этом штурм был закончен. Послушать, о чем они там переговаривались, мы не могли — они, как и мы, пользовались шифрованными цифровыми станциями, но интенсивность общения резко увеличилась и, по данным перехвата, источники медленно, но расползались от бункера, что в условиях нулевой видимости при сильнейшем снежном буране было большим достижением.
— Связь с «бульдогами»!
Достучавшись до капитана Павлова, который командовал всей артиллерийской группой, я скороговоркой отдал приказ:
— Мозг, от бункера медленно отступают нападавшие уроды. Дай малой артиллерией огонь по нам, и лучше даже «градами». Бункеру ничего, а этих хитросделанных скотов накроем, да и по гостинице из тяжелых дай, пусть ощутят на себе все прелести нашей благодарности.
Ждать пришлось недолго, и земля под ногами ощутимо задрожала. Взрывов мы, конечно, не слышали, но то, что Павлов оттянулся по полной программе, все ощутили. Боеприпасов было не так уж и много, учитывая возможное нашествие бандеровцев, поэтому все веселье длилось не более десяти минут, и потом наступила тишина. Все-таки не зря артиллерию называют богом войны, в очередной раз прочувствовали эту прописную истину. Если нам в бункере под защитой многометрового слоя армированного бетона было неуютно, то, что ощущали наши, так сказать, оппоненты?
Через пять минут раздался звонок. Убедившись, что звонит все тот же абонент, я поднял трубку и спокойно сказал:
— Ты что творишь, идиот? Знал же, что людей на смерть посылаешь!
— Я не отдавал такой команды!
— Так чего они тогда полезли?
— Я не знаю, кто полез, мои люди все на исходных позициях!
— А кто тогда к нам полез? Кто шлюзы взрывал?
Приходько молчал, и эта пауза меня навела на определенные мысли, поэтому решил додавить его:
— Ну что, будем дальше говорить? Или еще кого пошлешь?
Приходько задержался с ответом. Но теперь он говорил осторожно и выверял каждую фразу: чувствовалось, что олигарх старается не упустить контроль над ситуацией.
— Хорошо, допустим, ты подготовился. Штурмовали не мои люди, и скорее всего меня использовали втемную. Я ничего не знал, если хотите, можете проверить меня на детекторе лжи или даже химией. Только ответь, зачем тебе нужен был этот спектакль, раз ты знал всё с самого начала.
— Это совместная операция нашей службы безопасности и особого управления НКВД. Если в двух словах — в наших условиях выжило слишком много «крыс», а нормальных людей и специалистов, к сожалению, катастрофически не хватает. Так получилось, что за последнее время в Симферополе собралось слишком много всякого отребья, и у нас просто нет ни времени, ни ресурсов проводить селекцию и заниматься отловом всяких ухарей, которые, попав в прошлое, могут переметнуться к врагу. Вот нам и понадобился такой вот умник, который сумеет организоваться и в первом приближении соберет вокруг себя всяких болтунов и извращенцев типа Логиновича и любителей легкой поживы, что вы и сделали. И чтобы сомневающиеся приняли «правильное» решение, мы дали вам возможность развернуться полностью.
Наступила пауза. Я буквально чувствовал, как олигарх прорабатывает в голове множество вариантов развития ситуации. Он попытался торговаться.
— У нас заложники.
— Не факт. Пока вы искали предателей в нашей среде, мы вербовали сторонников среди твоих людей, и особенно среди бойцов твоей личной охраны. Они же у вас поголовно семейные. Именно поэтому мы не разнесли до основания гостиницу, хотя в случае чего и артиллерия и пара комплексов «Точка», которые уже давно развернуты, быстро решат вашу проблему. Не забывайте, что на нас работают лучшие специалисты ФСБ и НКВД. Олигарх, вы попытались играть не в своей весовой категории, и, как мне кажется, вас просто использовали, чтобы отвлечь наше внимание. Поэтому думайте, господин Приходько, чем вы можете быть нам полезным, пока не будет принято решение о вашей ликвидации. Только быстро думайте.
Я постарался медленно и спокойно положить трубку, хотя самого колотило и руки начинали дрожать от прилива адреналина. Я прекрасно знал, что при блефе самое главное самому верить в то, что говоришь, и я как мог пытался держать себя в таком состоянии.
Все находящиеся в этот момент в комнате молча сидели и очень внимательно слушали мой разговор с Приходько. Первой не выдержала Светка.
— Ну что?
— Вроде я его зацепил…
— Командир! — привлекая мое внимание, подала голос Артемьева.
— Говори.
— Сигнал бедствия с блокпоста в Красноперекопске.
— Бандеровцы?
— Не совсем. Оба усиленных блокпоста были уничтожены крылатыми ракетами. Все погибли, за исключением небольшой группы, которые сидели в секрете на другой стороне города. Они и послали сигнал бедствия.
— Так я не понял, бандеровцы прорвались?
— Да, прорвались. Оставшиеся в живых, естественно, не смогли ничего сделать и, из-за отсутствия связи и невозможности вызвать подкрепление, отошли в развалины.
— Твою мать. Откуда там крылатые ракеты? Они точно уверены?
— Уверены. Они потом, после того как колонна прошла, успели в развалинах покопаться в поисках выживших и нашли фрагменты ракеты.
— Понятно. Количество, состав, средства усиления? Информация есть?
— Да. Около пятнадцати танков, тридцать бронетранспортеров и боевых машин пехоты и более пятидесяти машин, джипов.
— Хм. По нашим временам это сила. Когда их ждать в окрестностях города?
— Информации нет. Колонна прошла через перешеек, соблюдая режим радиомолчания, и ушла в степь.
— Хм, при практически нулевой видимости и при отсутствии GPS-навигации… Рискованно.
Дегтярев решил вставить свои пять копеек.
— Как все у них складно получилось — и буран вовремя начался, и они так лихо перешеек проскочили, и ракеты прилетели.
— Ты на что намекаешь?
— А у кого у нас остались метеорологические спутники, чтобы можно было спрогнозировать настоящий буран? Откуда тут появилась эта неизвестная группа и прилетели ракеты? Я, несмотря на все, склонен Приходько верить. Его точно втемную сработали.
— Пиндосы?
— Ну а кто еще? Не зря у них АВАКС поблизости болтается. Тогда получается, что бандеровская шваль тоже будет внимание отвлекать от чего-то более глобального и серьезного. И это серьезное и была эта группа, которая нас хотела пощупать…
Снова зазвонил телефон, и я, взяв трубку, спокойным голосом ответил:
— Да.
Это был Приходько.
— Полковник, если всё получилось, то зачем я теперь вам?
— Чтобы уничтожать крыс, нужна крыса-убийца. Про головы Логиновича и его прикормышей я выражался не фигурально.
— Хм. Я так и понял.
Он помолчал немного и, набравшись смелости, спросил:
— Что нас ожидает?
— А ты как думаешь?
— Может, договоримся?
— Может. Отловишь тех, кто на нас нападал, и сдашь всю гопоту, которую собрал возле себя, тогда будем нормально говорить, а сейчас извини. Вы свое дело сделали, и ваша возня была только прикрытием. Все это, похоже, затеяли пиндосы, и прорыв «Галичины» в Крым тоже должен отвлечь наши силы. Ну не доверят же они захват такого оборудования вам или мясникам-националистам. Так что для тех, кто тебя сюда направил, ты уже отработанный материал.
— Допустим. Какие гарантии?
— А никаких. Хочешь жить, выполняй требования, а по поводу Логиновича я не шутил…
И положил трубку, учитывая, что Светка махала рукой, привлекая внимание, показывая на радиостанцию, по которой со мной хотел связаться Семенов. Голос его был взволнован.
— Сергей Иванович, что у вас там? Вижу, артиллерия вовсю работает. Неужели всё так плохо?
— Да это так, разгоняли особо назойливых. По ходу дела звезднополосатые спецы под шумок наведались, и все эти танцы с олигархом и националистами просто отвлечение внимания.
— Кого-то взяли?
— Тех, кто полезли, положили, а играть в догонялки по бурану — сами понимаете.
— Понятно. В общем, у вас все под контролем.
— Фактически да. У вас что там? Вроде как были пуски зенитных ракет?
Он устало вздохнул.
— Ага. Восемь томагавков сшибли. Да наши летуны над Румынией АВАКС сбили, а то светил тут всё: ничего сделать нельзя было без их присмотра.
— Я смотрю, у вас там целое воздушное побоище.
— Можно сказать и так.
— Откуда ракеты-то пускали?
— Мы зафиксировали семь пусков с поверхности, откуда-то с побережья Румынии, и еще пять с бомбардировщика.
Тут не нужно быть математиком, чтобы понять, что количество сбитых и выпущенных не сходится.
— А где остальные?
— Две ракеты были пущены по Красноперекопску, и, судя по всему, попали, раз каратели так просто прорвались в Крым. Восемь сбили. Одна не долетела, а вот вторая… натворила бед.
— Серьезно?
— Второго ангара нет.
— Твою мать. Много людей погибло?
— Да нет, успели попрятаться, но все равно…
— Понятно. Надеюсь, это всё, на что они способны? Как думаете, в ближайшее время возможны сюрпризы?
— Думаю, что нет. Вроде как ради такой операции повытаскивали из загашников все, что было. Так что, Сергей Иванович, вроде еще легко отделались.
— Надеюсь, но как-то все криво и топорно, вам не кажется?
— Это вам там из бункера так кажется, а у нас тут жарко было, да и не забывайте, что где-то в степи целая бригада карателей по нашу душу. Учитывая как их поддержали, скорее всего, у них есть прямая связь с натовцами.
— Все равно как-то просто.
— Вы им карты спутали, что подавители радиосвязи из пушек расстреляли, поэтому штурмовикам, которые под шумок пробрались к бункеру, и пришлось действовать раньше времени.
— Я тоже так думаю. А по всему остальному, те же «Томагавки» и в лучшие времена стоили до хрена, и количество было ограниченным, и вряд ли у наших оппонентов после интенсивной войны осталось много такого рода игрушек, да еще в работоспособном состоянии…
— Мы того же мнения, но исключать такое развитие событий не стоит, поэтому будем однозначно усиливать систему ПВО региона.
— Так я не против, давно надо было. Что будем делать с бандеровцами?
— Ждать. Вряд ли они полезут, пока буран не закончится.
— У меня есть предложение, как с ними разобраться, пока буран всё разносит.
— Интересно.
— Сейчас в зашифрованном файле по резервному каналу скину свои предложения.
— Хорошо. Будет интересно глянуть. Что по установке, канал будет?
Я невесело усмехнулся.
— Эти уроды умудрились горючку испортить и у главного генератора загнулась вся топливная система, поэтому ничего пока не могу ответить.
— А вторая?
— Там то же самое, да и добраться по такой погоде я бы не рисковал, сами знаете, чем чревато.
— Понятно, значит, сидим и ждем?
— Фактически да, но мы будем работать, в течение двух-трех дней горючку перельем, да и дизелисты клянутся, что все отремонтируют и запустят. У обоих семьи в заложники взяли…
— Что наш олигарх?
— Понял, что пиндосы и нацики его вставили и сработали втемную, а после обстрела гаубицами гостиницы, где он устроил штаб-квартиру, чуть не обгадился. Сейчас вроде под контролем, но это может быть ловушка, хотя я ему условие поставил.
— Какое?
— Казнить главарей тех, кто к нему присоединился из нашего населения, давших подписку. Если сделает, так после этого за ним мало кто пойдет, не сделает — значит, враг.
В динамике раздался усталый смех.
— Научились вы людьми манипулировать, Сергей Иванович, но ваш замысел мне нравится. Ну ладно, — вздохнул он, хотя мне показалось, что у него накопилось много вопросов, — конец связи.
И он, и я понимали, что многие вещи даже по шифрованному каналу обсуждать нельзя. И в данный момент Семенов просматривал мои предложения по решению проблемы с прорвавшимися в Крым карателями.
Через десять минут после получения файла на связь снова вышел Семенов.
— Сергей Иванович, вы уверены?
— А у нас есть выход? Потом гоняйся за ними по всему Крыму и…
— …у них куча работоспособной техники, — закончил за меня Семенов.
— Я связался с руководством — они дали добро.
— Когда?
— Через пять часов.
— Хорошо, мы приготовимся.
Пауза. Индикатор показывал, что абонент не отключился от линии. Видимо, Семенов хотел что-то спросить и поэтому не отключался. Я почему-то знал, о чем он хотел знать. Поэтому предвосхитив его вопрос, ответил, хотя не должен был:
— Да… полковник.
Это хотел знать не старший офицер разведки и великолепно подготовленный воин, а уставший отец и дед, который сегодня чуть не потерял жену, невестку и двух внуков. И я это прекрасно понимал, мы все сейчас были на краю бездны и усиленно искали способ выжить.
— И куда?
— Четырнадцатый, прошлого…
Больше говорить не нужно было, он и так понял и горько прокомментировал:
— Опять война…
— Так уж у нас на роду написано.
Я сам до конца так и не понял, почему позволил себе пусть и на защищенном канале рассказать Семенову одну из наших главных тайн, но моя интуиция, которая частенько помогала, просто кричала, что мы вышли на совершенно иной уровень и сегодня просто чудом избежали захвата. Скорее всего, в следующий раз возможна высадка внушительного десанта вплоть до применения ядерного оружия.
Пока было время, мы сидели в бункере и ждали, когда Приходько выполнит свое обещание, а наши специалисты восстанавливали работу энергоустановки комплекса. Но реально только некоторые знали, что должно произойти в ближайшее время…
Через пару часов, когда от Приходько пришло сообщение, что он согласен на наши условия и первый пункт относительно педофила Логиновича выполнен, ко мне подошел Дегтярев.
— Серега, ты уверен, что правильно сделал, что открылся Семенову?
По наступившей тишине в комнате я понял, что этот вопрос волновал всех, даже мою жену, которая, посматривая на мою усталую физиономию, все же не решалась в этой ситуации влезать в такие стратегические вопросы и пытаться осторожно вынести мозг. Поэтому, как я понял, они всей компанией делегировали Олега для выяснения моих замыслов. В принципе, это была моя команда и играть с ними втемную было не совсем красиво — все были проверены не раз и не два, это были люди, которым я, не задумываясь, мог доверить свою спину.
После просмотра сводок я устало откинулся на спинку кресла и глянул на всех находящихся в этой комнате, можно даже сказать родных людей.
— Мы вышли на другой уровень, и теперь нас будут топить или пытаться захватить, используя любые ресурсы нашего мира. Поэтому Семенов со своими людьми и своими связями нам нужен и мы нужны ему. Да, его нам подставляют и навязывают в качестве друга, но у нас нет выбора и нужно помахать у них перед носом сладкой морковкой в виде нового мира, чтобы дальше получать оружие. Не «бэушное», как у нас было изначально, и не десяток собранных на коленке танков, а новье и, главное, высокотехнологическую боевую технику в виде тех же ударных вертолетов, атомных подводных лодок и стратегических бомбардировщиков. По большому счету нас переиграли, и это было только вопросом времени. Как мы подсадили Сталина на информационную иглу, так теперь эти ребятишки пересадили его на более серьезный наркотик — суперсовременная техника с подготовленным персоналом, которая даже в малых количествах позволит резко поменять соотношение сил на фронте. Причем все это на фоне уже почти состоявшейся антисоветской коалиции, и от этих поставок реально зависит судьба СССР. Мы в данной ситуации только перевозчики, и не более того, и если попытаемся что-то вякнуть про монополию, нас раздавят.
— Ну это понятно, а Семенов?
— А Семенов прекрасно осознает сложившуюся ситуацию и просто устал, как многие люди в нашем мире, от этого всего и, так же как и мы, не сильно хочет переселяться в мир, где в ближайшие десять-пятнадцать лет может начаться глобальная ядерная война. Нам нужен настоящий союзник, а не задекларированный, вот и весь расчет. А то, что мы открыли канал в другое время, он и так уже просек или просечет в ближайшее время. Тут достаточно даже просто проанализировать потребление горючего в бункере в Перевальном, это при условии, что не будет рассматриваться изменение электромагнитного фона в том районе. Через пару месяцев это и так станет секретом полишинеля, так пусть Семенов немного со своей стороны попридержит самых ретивых разведчиков, а в лучше перевербует.
— Ну, повторяется история. Со временем мы опять станем просто ребятами, которые предоставляют транспортные услуги, и не более того.
— Ну со стороны оно так и выглядит, но посмотри на проблему с другой стороны.
— С какой?
— Мы спаянная команда, проверенная водой, огнем и медными трубами, имеющая огромный боевой опыт, и главное…
Я сделал театральную паузу.
— Мы единственные в нашем мире, кто имеет удачный опыт по пробою каналов в другие миры, умеет инфильтроваться и получать соответствующий статус. Кто может похвастаться такими успехами? Кто может послать команду и быть на сто процентов уверенным, что его люди будут выполнять поставленную задачу, а не начнут свою игру, причем не из-за того, что их родственники в заложниках, а потому, что они настоящие профессионалы? В мире только мы это можем и умеем, а это тот товар, который сейчас востребован, и Семенов это прекрасно понимает. Теперь он в курсе, что есть еще один мир и уже идет активное его освоение. Естественно, он захочет запрыгнуть в этот поезд на ходу, наплевав на свое руководство. Вот и весь расклад.
— Хм. Рисково.
— А у нас выхода нет. Когда начнем активно вмешиваться в девятьсот четырнадцатый, все равно понадобится куча всякой техники, специалисты, которые будут ее эксплуатировать и ремонтировать. И никак, кроме плотного контакта с Семеновым, с его связями и возможностями мухлевать, мы это не получим, так пусть человек знает, ради чего ему придется химичить.
— Ну, смотри, Серега, — мрачно прокомментировал Олег, было видно, что ему это всё не нравится, — мы на тебя поставили.
Я не выдержал и усмехнулся.
— Олег, ты до сих пор не можешь понять одной простой вещи и мыслишь, как спецназер, тактически прямолинейно в рамках поставленной задачи. Нет, — я поднял руку, — не обижайся, это не оскорбление.
— Поясни.
— Дело в том, что наши установки, даже с фокусирующими цилиндрами, без нас, без нашей команды, всего лишь груда металла. За несколько месяцев опытным путем, а не проработкой теории, мы продвинулись настолько далеко вперед, что теперь нас знающие люди будут беречь и лелеять. А учитывая наши зубки, которые мы нарастили во время борьбы за место под солнцем, взять нас под контроль не так уж и легко. Кусаемся, однако.
Все равно он был со мной не согласен, но открыто проявлять недовольство он не стал, слишком уважал меня, да и прекрасно понимал, что в такой ситуации устраивать внутренние разборки самая большая глупость, какую можно представить.
— Хорошо, Серега, я тебя услышал, возможно, тебе виднее, хотя…
Я устало вздохнул.
— Олежек, жизнь покажет. Все равно нужно двигаться вперед и развиваться, иначе начнем тонуть.
От тяжелого разговора отвлек звонок Приходько. Он опять прощупывал почву и пытался выторговать себе максимально приемлемые условия для проведения переговоров и заключения договора.
— …да, всё возможно. Это хорошо, что вы во время своих действий не убили никого из моих людей. Давайте… — я глянул на часы, — через три часа обсудим этот вопрос.
— А что через три часа? — насторожился олигарх.
— Увидите.
Хотя времени оставалось совсем мало, ну не дурак же я выдавать точное время проведения операции.
Время шло, и стрелки часов неумолимо приближались к контрольному времени, когда наши российские партнеры должны будут организовать большую гадость бандеровским карателям, прорвавшихся в Крым. Что там и как происходит, я пока не знал, все замыкалось на Семенова, но за полчаса до нанесения удара он вышел на связь.
— Сергей Иванович, всё готово.
— Вы нашли?
— Да. Они забазировались недалеко от Войково. Оттуда пару раз пытались связаться через спутник.
— Хорошо. Я своим даю отсчет.
— Что там Приходько?
— Пока затих. По сообщениям агентов, у них там свои разборки идут. Теперь делят порядок в очереди, кто будет первый извиняться, а кто будет расстреливать Логиновича и его дружков-педофилов.
— Понятно. Опять ваши штучки. Как только бомбардировщик выйдет на дистанцию пуска, я вас извещу.
«Ага, знаю я вас». Я, повернувшись к Светке, которая, сменив Артемьеву, сидела за компьютером, дал команду:
— Всем подразделениям. Секретно. Опасность ядерного удара.
— Делаю.
И не удержавшись, спросила:
— Это по нам или по нацикам?
— По ним, чтобы другим неповадно было. Пусть знают, что на любую попытку силового воздействия сразу отхватят ядерный удар.
Получив сигнал от Семенова о пуске крылатой ракеты с ядерной начинкой, по нашим подразделениям прошел сигнал о полной готовности, и мы затаились в ожидании взрыва. Но всё прошло как-то буднично: мы фактически ничего не почувствовали. Где-то в ста километрах от города бухнул тактический заряд, причем из-за удаленности и мощного бурана до нас дошел сильно ослабленный электромагнитный импульс, на время частично выведший из строя радиосвязь, и всё, а вот как досталось карателям, мы могли определить только после того как утихнет ветер. Можно сказать, всё прошло в штатном режиме, и сейчас, после представления, спокойно, в деловой обстановке мы опрашивали все службы и подразделения о состоянии после нанесения по противнику ядерного удара, пока с пятого раза не дозвонился Приходько и панически не закричал:
— Полковник, что это было?
Я не удержался и хмыкнул.
— А вы как думаете?
— Ты меня что, за дурака держишь? Это же ядерный взрыв был.
— Но не у нас же. Вас не задело?
— Ты еще издеваешься?
Я изменил игривый и немного презрительный тон на жесткую отповедь:
— А вы думали просто так захватить и воспользоваться? Я, кажется, предупреждал, что вас использовали в качестве дымовой завесы, и кто-то в вашем окружении работает на натовцев, а точнее на пиндосов. Как так получилось, что под шумок неизвестная штурмовая группа попыталась к нам проникнуть? А массированный налет крылатыми ракетами, который с трудом удалось отбить? А уничтоженные этими же ракетами два наших бункера в Красноперекопске? Теперь мы посовещались с российскими партнерами и приняли решение не сильно церемониться с агрессорами. Вот вам адекватный ответ. Еще какие-то вопросы? Будете дальше играть в большого босса или наконец-то спуститесь с небес?
Приходько несколько мгновений молчал.
— Я тебя понял, полковник…
Он хохотнул в трубку:
— Дурак был, что не послушал кое-кого.
Я заинтересовался:
— И?
— Умные люди говорили, что я тебя недооцениваю.
— Ну вам виднее…
— Хорошо, полковник, я тебя понял. И намеки твои — тоже. Что дальше?
Я глянул на часы. До окончательного тщательно просчитанного и выверенного времени работы наших систем от резервных источников питания оставалось всего несколько часов, поэтому надо было спешить, иначе действительно останемся без света, а судя по докладу Дегтярева, до момента запуска основных дизель-генераторов еще не менее десяти-пятнадцати часов. Поэтому особо остро стоял вопрос о необходимости запитаться от внешних систем гражданского сектора.
— Как договаривались — всех заложников освободить, арестовать наших местных, кто поддался на ваши уговоры, и осторожно сложить оружие и передать контроль над системами моим людям. В противном случае, честно говорю, огребете. Точнее, не говорю, а обещаю.

Глава 11

Прошло двенадцать часов с момента нанесения ядерного удара по месту вероятного расположения остатков карательной бригады «Галичина». По сведениям российских метеорологов, которые все еще в своем распоряжении имели несколько спутников, буран должен был продлиться еще не менее недели, поэтому проанализировать результаты точечного ядерного удара мы не могли. Во всяком случае, служба радиоперехвата уже давно не слышала с той стороны даже писков тактической радиосвязи, поэтому с той стороны мы уже не ждали ничего плохого, только блокпосты да дальние секреты все еще были ориентированы на возможность появления отдельных групп враждебно настроенных боевиков.
Несмотря на погодные условия, Семенов за восемь часов, осторожно пробираясь по заранее известному маршруту, ориентируясь по радиометкам и специализированным маякам, сумел на бронетранспортере добраться до нашего бункера для личной встречи. Что у него зудело в одном месте, было понятно не только мне. Только не посвященные в наши эксперименты в Перевальном считали, что это связано с американской штурмовой группой, которая под шумок хотела овладеть главным бункером. А вот я не удивился, когда мы остались наедине, и уставший, с покрасневшими от недосыпа глазами полковник сразу завел разговор о новом мирю, куда мы умудрились пробить канал.
Мы уединились в небольшой комнатке и, попивая свежезаваренный кофе, обсуждали сложившуюся ситуацию.
— Сергей Иванович, скажите, это правда насчет четырнадцатого года, или это была уловка, чтобы мы были на вашей стороне?
— «Мы» — это ваше руководство или некая группа единомышленников?
Семенов не выдержал и усмехнулся.
— Ну и жук вы, Сергей Иванович, всё вербуете и подгребаете под себя?
Я не стал играть в непонимание и корчить из себя невинную овечку.
— Вы думаете, мне это надо для личной власти и обогащения?
— Если бы так думал, то мы давно бы уже попытались захватить вашу установку. Но вы, Сергей Иванович, авантюрист еще тот. И главное, удачливый и вдумчивый авантюрист, со своей прочной, сработавшейся командой единомышленников, в которой нет дураков, фанатиков и восторженных идиотов — все профессионалы. Это о многом говорит, да и все ваши нынешние достижения подтверждают сказанное.
— Хм. Это именно то, что я недавно говорил некоторым своим людям. Вам ведь нужны не столько установки, сколько мы, правильно?
— Да, — не стал юлить разведчик, — именно вы. Фотографии ваших установок, часть программного обеспечения по управлению системой мы уже давно заполучили, но и так понятно, что именно без вас программа застопорится. Раскрою маленький секрет…
Он сделал театральную паузу, но я был настолько уставший, что он не стал меня мурыжить.
— Вас среди наших ученых, которые после памятного взрыва и уничтожения нашей установки, называют Бешеным Максом. Даже получив информацию о ваших наработках, они находятся в ступоре и не понимают, как это всё может работать.
Я усмехнулся.
— Я сам иногда этому удивляюсь.
— Вот-вот. Тут как у многих компьютерщиков, которые, не зная многих вещей, интуитивно ремонтируют незнакомую аппаратуру. В общем, я могу вам сказать, что после анализа ситуации у нас в руководстве и по согласованию с некоторыми украинскими и даже белорусскими определенными лицами, имеющими власть и ресурсы, было принято решение не производить захвата вашей установки и лично вас оберегать от посягательств третьих лиц.
— Хм. Можете раскрыть вопрос, так сказать, поподробнее пояснить?
— Вы же знаете, что у нас нет единого руководства, а есть некий совет при Президенте?
— Ну допустим, хотя там у вас не все так просто, но что есть устоявшаяся клановая система, в которой спорные вопросы решаются на совете, я в курсе.
— Ну примерно так. Многим людям не очень понравилось, что в ФСБ вели такой проект и не известили других.
— Понятно, при удаче они бы получили такие преимущества, что остальным…
— Прекрасно, что всё понимаете. Так вот, на расширенном совете с участием некоторых представителей силовиков с Украины и Белоруссии принято решение взять вас под особую опеку, но при этом не мешать работать. У вас будет особый статус, скажем так, независимого перевозчика, но при определенных условиях.
— Каких? И что этот особый статус будет собой представлять?
— Условия просты. Так как вы и ваша организация по сути дела на данный момент являетесь официально признанной стороной, имея при этом полную поддержку руководством СССР из сорок второго года, и при этом, вне всяких сомнений, являетесь действующим офицером Вооруженных сил Российской Федерации, будучи гражданином Украины. Поэтому мы считаем, что в сложившейся ситуации вы должны представлять интересы не только некой группы доверившихся вам людей, но и Объединенного Совета.
— Это, можно сказать, что-то типа политического признания и предложения войти в ваш Совет?
— Да. Это сообщение я получил буквально несколько часов назад, и меня делегировали сообщить вам эту новость и узнать ваше решение.
Я невесело усмехнулся.
— А у меня есть выбор?
— Выбор есть всегда.
— Какие еще условия?
— Совет признает ваше право контролировать установку перемещения во времени, при условии, что никто, без ведома Совета, не сможет пользоваться этой системой.
— Это значит, что у меня над головой будет стоять кто-то, кто будет определять, кого можно пускать в прошлое, а кого нет?
— Вы не совсем правильно выразились. Совет хочет контролировать именно поток постоянных переселенцев, их условия размещения, содержания и, главное, чтобы в прошлое не пробрались люди нелояльные, так сказать, к нашей общей Родине. Ведь согласитесь, у нас больше возможностей по контролю этого процесса. Ваши же потуги с использованием простых детекторов лжи чуть не привели к непоправимым последствиям.
Я встрепенулся.
— Это как?
— Националисты сумели внедрить к беженцам двух человек, в задачу которых входило проникновение в прошлое и выход на связь с националистами прошлого для дальнейшей помощи и сотрудничества.
— Они что, с ума сошли? А почему я не знаю?
— Ну скажем так, нас просветили коллеги из СБУ, и мы сумели обезвредить агентов еще до того, как они начали активные действия по проникновению в прошлое. Но могу сказать, что они были проверены вашей службой безопасности и уже официально состояли в списках на безусловное переселение. Даже специалисты из НКВД ничего не заподозрили.
— Н-да. Знаете, что мы не можем быть сильными везде.
Я задумался.
— А как к этому отнесется руководство СССР, вы не думали?
— У меня был разговор на эту тему со Сталиным. Он не против, если вы будете представлять не только лично себя и некую группу людей, а весь Объединенный Совет, со всеми его возможностями и ресурсами.
«Ого. Простая торговля, и всем всё выгодно. Хотя тут Сталина понять можно, мы свои возможности исчерпали, а тут такое поле для деятельности».
— Допустим, я согласен, хотя, как мне кажется, выбора вы мне не оставили и обложили со всех сторон, да подсадили на военно-промышленную иглу, если можно так сказать. Всегда приятно работать с новой техникой и оружием.
— Это только один из больших плюсов нашего сотрудничества.
Я вздохнул.
— А как же тогда разруливать ситуацию с новыми каналами? Вы ведь понимаете, что просто так к этому мы никого не допустим?
И тут Семенов меня удивил. Он просто заржал как лошадь и долго смеялся, вытирая выступившие слезы из уголков глаз. Все это время я спокойно смотрел на него и ждал продолжения концерта. Отсмеявшись, он весело глянул на меня и извинился:
— Извините, Сергей Иванович, это нервное.
— Ничего, понимаю. Так что вас так развеселило?
— Дело в том, что после того, как вы освободили профессора Кульчицкого и отправили к нам, он, проведя исследования в прошлом, написал докладную. Там он много чего описал, но всем стало ясно, что и он, и вы уверены, что в природе существует только один пространственно-временной канал в сорок второй год, и конструкция наших систем не предполагает возможности путешествия в другие миры. Поэтому он рекомендовал направить его к вам в помощь, а Совет после детального изучения доклада как раз и принял такое решение. Вот и представьте мою реакцию, когда вы сообщаете, что, несмотря на наших корифеев науки и их выводы, уже свободно шастаете в девятьсот четырнадцатый год, несмотря на невозможность такого факта.
— Вы поэтому лично и прибыли сюда, чтобы уточнить этот факт?
— Да. Именно поэтому.
— Понятно…
А вот теперь я пошел ва-банк.
— Это важно знать лично вам или вашему руководству? — И пристально уставился на него, тщательно контролируя его реакцию на вопрос.
Ох, как у него загорелись глаза, понял, что начался новый раунд серьезных переговоров. Но дядька ой как непрост, сразу перешел в атаку.
— Это зависит от того, Сергей Иванович, какие цели вы ставите перед собой. Вы, как я понял, хотите предложить мне в некоторой степени перейти на вашу сторону, так же как и многим другим, мотивируя доступом в новый чистый мир? Это заманчиво, но хотелось бы прояснить некоторые моменты.
— Например?
— Чего вы добиваетесь?
— Честно?
— Сейчас именно тот случай, Сергей Иванович.
— Хорошо.
Я собрался с мыслями и, может быть, впервые за последние несколько месяцев смог нормально и внятно сформулировать, что мной двигает последнее время.
— Знаете, полковник, помотавшись по разным мирам, я пришел к выводу, что, да, мы можем переселиться и что-то там сделать, можем изменить тот мир и время под себя, но это всё будет не то. Мы должны поднимать и восстанавливать свой мир, раз его загадили. Возможно, если получится вычислить историческую закономерность, подкорректировать процессы и не допустить глобальной войны у нас — это будет лучшим вариантом. Я буду искать и изучать, пока не погибну, и пока не опустятся руки. С другой стороны, нельзя нашу грязь, наше видение мирового порядка, наши морально-нравственные установки, подкорректированные средствами масс-медиа, экспортировать как какой-то высококачественный товар, чем мы сейчас, кстати, в некоторой степени и занимаемся.
Семенов несколько удивленно уставился на меня, не ожидал он от прожженного материалиста и прагматика Оргулова таких слов.
— Не ожидал от вас такого. Думал…
Он не стал продолжать, но я понял.
— Думали, хочу стать новым мессией? Нет, не будет этого, оно мне и даром не нужно. С точки зрения прагматика, есть еще одна причина для такого рода выводов и убеждений.
— Какая? Вы меня удивили, честно сказать.
— Куда бы мы ни пришли, везде уже есть своя сложившаяся система мировой расстановки сил, и при любом раскладе мы рано или поздно начнем с ней конфликтовать, что потянет за собой огромные ресурсы и, главное, человеческие жизни. Образно говоря, мы везде будем чужими. Но вот пользоваться ресурсами миров для восстановления нашего нам никто не запрещает.
Семенов задумчиво смотрел на меня, потом опустил голову.
— Я подумаю над вашими словами. Вроде и всё объяснили, но количество вопросов не уменьшилось.
Я усмехнулся.
— Не поверите, сам до конца не понимаю, куда точно нужно двигаться, но стоять и ждать для нас окончится уничтожением.
— В новом мире вы далеко продвинулись? К царю на контакт еще не пошли?
Вроде и с некоторой иронией задавался вопрос, но, как мне показалось, Семенова эта тема серьезно волновала.
— Нет, конечно, и вы прекрасно понимаете, что Николай Второй не та фигура, с которой можно решать серьезные стратегические вопросы, но у нас есть конкретно проработанный план, в результате выполнения которого будем иметь очень интересные выгоды.
— Даже не сомневаюсь, Сергей Иванович. Я пока не решил, что делать, но с вами всегда будет интересно.
— Вы свое руководство известили о нашем, так сказать, прорыве.
— Нет, конечно. Они до сих пор в шоке, как вы в прошлое атомную подводную лодку отправили. Поэтому и поспешили вас принять в Совет, даже белорусского Батьку подключили. Тот тоже как-то узнал и решил поучаствовать в развлекухе, тем более у него очень большие счеты к гитлеровцам. Несмотря на войну, в Белоруссии осталось много бункеров и убежищ, и, по нашим данным, там сейчас собирают добровольцев, чтобы помогать белорусским партизанам в сорок втором году. Представляете, какой скоро цирк начнется?
Я улыбнулся.
— Хорошо, я думаю, вы примете правильное решение. Кстати, а насчет нашего нового проекта вы свое руководство еще не извещали?
— Нет, Сергей Иванович. У меня нет доказательств, а волновать руководство НЕПРОВЕРЕННОЙ информацией не очень хочется. Сдается мне, что в Совете скоро начнутся интриги и обязательный передел власти, и кто его знает, может, придется с вами бежать в другой мир.
Я решил слегка надавить на него.
— Значит, фактически решение вы уже приняли и будете с нами?
Он вперил в меня настороженный взгляд, несколько мгновений колебался, принимая какое-то решение.
— В первом приближении — да. За последнее время у вас было много возможностей обмануть и просто кинуть доверившихся вам людей, но этого не произошло. Я вам доверяю, поэтому — я с вами. Те условия, которые вы предлагаете всем присоединившимся, вполне устраивают, но поймите меня правильно, у меня есть свое руководство и очень бы не хотелось вызвать его недовольство. Сами понимаете, чем это чревато.
— Понимаю. Но что-то мне говорит, что в ближайшее время вас попытаются заменить на нового куратора.
— Вы что-то знаете?
— Нет. Всё на уровне интуиции. Если у меня и у всей нашей группы поменялся статус, то соответственно и куратор должен иметь и другое звание и другие полномочия, согласны?
— Да, в ваших словах есть смысл.
— Вот поэтому я вам и предлагаю, а со своей стороны буду продавливать вашу кандидатуру как представителя если не Совета, то наблюдателя вашего непосредственного руководства при установке путешествия во времени, и соответственно могу обещать такую же позицию со стороны руководства СССР.
— Хм. Быстро вы освоились в этих играх. С другой стороны, может, это и хорошо, значит, эти акулы безнаказанно не схарчат вас.
Он сделал паузу.
— Хорошо, чем я сейчас могу вам помочь? И когда вы планируете ближайший выход? С какого портала ходите? С Перевального? Вроде как вы там какие-то работы вели, но что, никто так и не узнал.
«Блин! Вот она конспирация». Нет смысла в такой ситуации крутить носом и врать, когда пошла серьезная игра.
— Ага. У нас экспериментальная установка, настроенная на другой канал, только в Перевальном. Здесь что-либо крутить и перенастраивать — будет куча вопросов, поэтому придется маскироваться. На данный момент основная проблема это Приходько и буран.
— А что Приходько? Вроде после ядерного взрыва они там все в штаны наделали.
— Да, наделали, только эти идиоты изначально умудрились нам вывести из строя главные дизель-генераторы, чтобы мы не смогли в прошлое удрать и вызвать оттуда помощь. Вот сейчас и восстанавливаем, как можем.
— Диверсия?
— Фактически да. Какую-то дрянь в танки с горючим добавили и вывели из строя топливную систему, взяли в заложники семьи наших дизелистов. Вот только недавно всё разрулили, а ремонт идет, и, по прикидкам, в лучшем случае еще пять-шесть часов нужно.
— Чем могу помочь?
— Нужны мощные электростанции, а лучше парочку, чтобы можно было в Перевальном поэкспериментировать, может, еще куда смогу канал пробить.
— Организую. Этот вопрос, кстати, уже обсуждался. Что еще? Думаю, то, что касается вооружений, вы и так, как дикие хомяки, натаскали на несколько лет вперед.
— В принципе, тут правы, а вот в другом вопросе — сможете помочь.
— Слушаю.
— Нам нужны легкие многоцелевые вертолеты под стандартное горючее типа АИ-92. Что-то типа американского А600 Talon или российского аналога, главное, чтобы летали и не падали.
— Хм. Поищем, вроде что-то было. Еще что-то?
— Не привлекая внимания, по вашим архивам собрать всю информацию по всем ключевым фигурам предреволюционной России. Главное, не засветиться.
— Попробую, но основная информация у смежников, поэтому придется попотеть.
— Ну, вот и посмотрим, насколько и как вы готовы потеть…
Фраза получилась двусмысленной, поэтому я постарался смягчить впечатление.
— Ничего, что противоречит указаниям вашего руководства, мы требовать, точнее, просить не будем.
— Хорошо, Сергей Иванович, я вас услышал, — задумчиво закончил разговор Семенов.
Он долго у нас не задержался и, уточнив некоторые детали, снова сел в свой оборудованный специальной системой бронетранспортер и, осторожно пробираясь через буран, отправился к аэропорту, где у них в здании гостиницы была оборудована своя постоянная база.
Когда я, измотанный всеми этими телодвижениями и задушевными разговорами, плюнул на кофе и принялся за ужин, в дверях комнаты нарисовался Дегтярев.
— Ну что, поговорили? — он сразу перешел к делу.
Я с сожалением положил ложку, понимая, что сейчас опять будут капать на мозги.
— Поговорили.
— И?
— Да там вообще черт знает что творится.
— А поподробнее?
И я кратко пересказал ему наш разговор, про решение Объединенного Совета и про наши личные договоренности. Итогом рассказа стал задумчивый вопрос Олега:
— Думаешь, Семенов будет играть на нашей стороне?
— Во всяком случае, против нас пока играть не будет, и минимум сделает вид, что лег под нас, и мы с этого поимеем кучу всяких интересных вещей.
— Например?
— Например? Я ему заказал легкие двухместные вертолеты типа А600 Talon. Они, как правило, идут в разобранном виде, поэтому и доставить их будет не так сложно. А представь, как мы в том мире сможем с их помощью развернуться.
— Тоже дело…
— Что там с дизелями?
— Топливную перебрали, сейчас будут делать тестовый запуск. Думаю, если всё нормально пойдет, через час-два будем пробовать твою систему тестировать.
— Надеюсь, а то пора начинать серьезную работу. Что-то мы засиделись, играя тут в войнушки.
— Согласен.
Но только через пять часов удалось нормально запустить дизельную электростанцию и, подключив к питанию аппаратуру, заняться настройкой и диагностикой большого портала. Особенно это было интересно в свете недавнего применения в опасной близости ядерного боеприпаса. Но как показали исследования, ничего особенного не произошло. Последствия более чем недельного аварийного отключения портала уже не сильно влияли на стабильность работы канала. До этого разработанная система корректировки уже вполне справлялась с неучтенными колебаниями энергии, и мы смогли установить вполне стабильный канал в прошлое, в наш поселок под Оренбургом, а точнее под Чкаловым, как он проходил по картам того времени.
Там нас встретили с распростертыми объятиями, и в Москву сразу по нескольким каналам пошел сигнал, что мы появились. Буквально через десять минут по закрытому каналу на связь вышел Судоплатов.
— Здравствуйте, Сергей Иванович.
Вроде и голос радостный, но в нем слышна усталость и настороженность.
— Добрый день, Павел Анатольевич. Как у вас тут?
— Ну, неплохо, но могло быть и лучше. События вроде как развиваются не по самому худшему сценарию…
Больше он говорить не стал, но было понятно, что ему хочется пообщаться лично.
— Как у вас прошло, были осложнения?
— Были, и весьма серьезные. Пришлось кое-что применить по особо резвым.
— Понятно. Вы когда будете в наших краях?
— Через час могу быть в Усадьбе.
— Хорошо, Сергей Иванович, там встретимся и поговорим.
Через час, настроившись на маяк, который был расположен в Усадьбе, открыл портал и в сопровождении охраны перешел в 1942 год, где меня встречал Судоплатов.
Мы уединились в дальней, специально оборудованной для переговоров комнате и смогли наконец-то нормально пообщаться. Новости были не очень обнадеживающими, но не настолько отчаянными. Война идет, и, несмотря на временное отсутствие системы под пространственной переброски войск, разгром частей группы армий «Центр» продолжается, хотя не так победоносно. Красная Армия на глазах набирается опыта, хотя и неся значительные и часто необоснованные потери, продвигается вперед. Две самостоятельно проведенные наступательные операции показали большой потенциал советских войск, и даже несмотря на грубые просчеты генералов, наступление продолжалось, и пока не потеряло свой темп, как это было в другой истории. Благодаря мощнейшему контрнаступлению и разгрому отборной группировки войск, немцы вынуждены спешно снимать с других фронтов и направлений дополнительные силы и пытаться создать хоть какое-то подобие устойчивого фронта, тем самым давление на советские части на Юго-Западном фронте, в Крыму и в Заполярье резко уменьшилось. Благодаря этому и учитывая ошибки операций по деблокированию Ленинграда в другой истории, в условиях строгой тайны началось наступление, в котором активно использовались новые системы залпового огня, снаряженные боеприпасами объемного взрыва, некие упрощенные аналоги наших комплексов «Буратино», помогающие взламывать оборону нацистов. Всё это проходило на фоне полного доминирования советской авиации в воздухе, достигнутого за счет обнаружения немецких аэродромов и уничтожения практически всей авиации на данном участке фронта «Грачами» из будущего.
Новостей от «Гепарда» пока не было, поэтому Судоплатов хотел бы побывать и в Аргентине, на главной нашей операционной базе, и в Антарктиде, где все еще оставался небольшой отряд. Судоплатов по секрету поделился, что советские спецслужбы, используя информационные технологии, технику и знания по многим ключевым фигурам, хотят провернуть весьма и весьма смелую и оригинальную стратегическую спецоперацию в Южной Америке, и это как-то соотносится с будущим прекращением поставок стратегического сырья от нынешних союзников. Аналитики в черновом варианте разработали план, который потихоньку уже начал осуществляться, и ставка была на генерала Беляева, который был в курсе относительно пришельцев из будущего и был готов идти на сотрудничество именно с нами. Суть была в следующем: несколько подконтрольных геолого-разведывательных фирм находят на стыке Боливии, Парагвая и Аргентины воображаемое месторождение нефти, и, благодаря взяткам чиновникам и местным военным, подкупленной прессе, будет нарастать общая напряженность. Все три страны сразу начнут вкладывать средства в модернизацию армии и закупку в США и Канаде нового вооружения и сырья для его производства. Естественно, всё это будет проводиться через специально организованные фирмы, на средства, передаваемые СССР, и девяносто процентов всех поставок будут уходить через портал на другой континент. Для вида даже начнутся какие-то боевые действия, под это будет списано огромное количество оружия и боеприпасов, и «дельцы от НКВД» все это с нашей помощью переправят в СССР.
Честно сказать, я удивился такой масштабности и, главное, авантюрности проекта, но почему-то был уверен, что всё обязательно выгорит, уж слишком у Судоплатова горели глаза, когда он рассказывал о своей задумке. Это значит, что руководство СССР в принципе было готово выделить серьезные ресурсы для усиления своего влияния в том регионе. С другой стороны, там преобладает аграрная и скотоводческая отрасль, что может решить проблемы снабжения продовольствием населения, которое весьма и весьма плачевно, так как Украина и европейская часть СССР, главные производители продуктов, находятся под оккупацией. Под эту марку Судоплатов начал прощупывать почву относительно еще двух маяков, которые нужно было разместить в Боливии и Парагвае, но предварительно было бы неплохо переговорить с генералом Беляевым и через него договориться с президентом Парагвая, которого решено было посвятить в основную суть операции.
— Что по немцам и, главное, по союзничкам? Ведь уже дергаются и пытаются создать глобальную антисоветскую коалицию?
Судоплатов побарабанил пальцами по столу, и лицо его стало сосредоточенным.
— Не всё так плохо и не всё так просто, — философски начал он.
— И?
— Гиммлер хочет мира, и по многим каналам, которые достоверно контролируются только его людьми, неоднократно проходили призывы о начале предварительных переговоров, но при условии присутствия на них представителей пришельцев из будущего.
— Так прямо и говорят?
— Нет, конечно. Говорят про наших новых союзников, так активно вмешавшихся в войну на нашей стороне.
— Чего еще хотят?
— Пока общаться и обсуждать. На Гиммлера через промышленников и финансистов, имеющих прямые связи с американским капиталом, оказывается серьезное давление с упором на продолжение войны. После гибели Гитлера расстановка сил в руководстве Германии резко изменилась, и, хотя СС и СД получили почти полную власть, они серьезно ограничены в принятии решений. Несмотря на то что в Вермахте тоже много генералов считают нападение на СССР ошибкой, сильное проанглийское лобби в высшем руководстве армии выступает за продолжение войны. Ситуация настолько серьезна, что наши заокеанские союзники, точнее те, кто там реально управляет и принимает решения, наплевали на конспирацию и засветили свои контакты с немецкими промышленниками, ради такого воздействия, тем самым практически полностью раскрыв карты о реальных получателях прибыли от этой войны. После того как Япония фактически подтвердила свое желание не связываться с нами, началось активное формирование коалиции. В английской и американской прессе начали появляться антисоветские статейки, которые постепенно перекочевывают на страницы центральных изданий, и это всё является частью тщательно продуманного плана по изменению вектора общественного мнения. Истерии пока нет, но, думаю, со временем и до этого дойдет, у этих англосаксов опыта в таких делах хоть отбавляй.
— Понятно. Немцы в изменившихся условиях хотят отмазаться от роли пушечного мяса, но на них давят, как могут, и Гиммлер пытается как-то выкрутиться. Вы случаем ему ничего из информации из будущего не слили? — задал я неожиданно вопрос и, увидев озорную улыбку на лице Судоплатова, понял, что угадал на все сто процентов.
— Фотографию его трупа, после того как он в сорок пятом отравился, попав в руки к американцам, и информацию про то, что в вашем мире в Германии творили мусульманские эмигранты. Думаю, это произвело на него впечатление.
— Но тем не менее он все равно ограничен в свободе выбора. Интересно, во что это выльется?
— А уже есть результаты. По данным, полученным от пленных, особенно в войсках СС ужесточили наказания за преступления против советских пленных и местного населения. Чуть ли не открыто распространяются слухи об ошибочности войны с СССР и во всем винят продавшихся американским евреям генералов, которые, как и двадцать лет назад, втянули Германию в новую мясорубку, где гибнет цвет нации.
— Гиммлер начал свою информационную войну?
— По-видимому, да, и ему нужна стопроцентная поддержка с нашей стороны, иначе немецкие ястребы, несмотря на весь аппарат СС и СД, его просто съедят.
— Понятно, тут я ничего не могу советовать, вы и без меня все хорошо понимаете. И, как мне кажется, Гиммлер сумеет удержаться у власти. Что там с Канарисом?
— Он изолирован, но не арестован. Больше данных у нас нет, скорее всего, еще не решили, что с ним делать, и ведомство Гиммлера хочет воспользоваться его налаженными каналами, которыми мы пользовались в последнее время.
— Но вы же не думаете, что наши американские и английские оппоненты просто так откажутся от продолжения европейской бойни. Как думаете, какие шаги, кроме попытки еще одного переворота в Германии, они могут попробовать устроить?
А сам подумал, что в данный момент ситуация в Германии чем-то отдаленно напоминает обстановку в России в 1917 году, когда те же союзнички тасовали выгодных ей правителей, чтобы те продолжали гнать на убой русских людей ради интересов английских и американских банкиров.
— Вы правы. Началась активная возня у сателлитов Германии, особенно англичане пытаются что-то сделать в Италии. У нас есть свои выходы на Муссолини, и его известили, что если итальянские войска будут не сильно усердствовать на Восточном фронте, то со временем, когда немцы будут разгромлены, им дадут свободно вернуться на родину.
— И как?
Судоплатов усмехнулся.
— Итальянцы и до этого не сильно усердствовали…
Дальше продолжать не надо было, и так понятно.
— На Муссолини уже пробуют воздействовать, и если он не будет поддерживать военную линию в Европе, его могут сместить раньше времени по более радикальному варианту.
— Н-да, веселые дела в королевстве датском…
Судоплатов вопросительно глянул на меня.
— У вас как там прошло?
— Тоже не менее интересно…
И в течение нескольких минут я дал ему расклад по недавним событиям в нашем мире, особенно уделив внимание ядерному удару по колонне карателей-националистов. Это впечатлило Судоплатова, и он со знанием дела начал выпытывать подробности, а прояснив для себя всю картину, успокоился, поняв, что ситуация под контролем, но вот появление так называемого Объединенного Совета его насторожило намного больше, нежели массированный налет крылатых ракет на Симферополь. Он понял главное — в игре появились новые фигуры, которые в той или иной мере попытаются изменить налаженную систему взаимоотношений между предками и потомками.
После таких новостей мы обговорили рабочие моменты, новый порядок использования транспортной системы, расширения сети пространственно-временных маяков и выделение определенного количества золота, которое в нашем мире основательно обесценилось, для обеспечения южноамериканской аферы.
У обоих собеседников появилась информация для размышления и анализа, и, быстро попрощавшись, каждый отправился по своим дела: я в свое время, утрясать проблемы с Приходько, Семеновым, а Судоплатов, видимо, на доклад к Берии, с новостями о новой расстановке сил в нашем времени, хотя, по некоторым оговоркам, возможно что и прямо к Сталину. У них там тоже интересные процессы происходят.

Глава 12

Для нас возобновление работы портала ознаменовалось «штатной ротацией» специального подразделения войск НКВД, которое занималось отбором и охраной людей, готовящихся к переселению в 42-й год, но реально после последних событий это было ничем не прикрытое увеличение силовой группировки наших предков. Теперь в Симферополе было расквартировано не менее двух рот бойцов из прошлого, которые все это время не просто сидели, а активно изучали условия ведения боевых действий в экстремальных условиях под руководством наших инструкторов, ну и соответственно экипировались и вооружались нашими силами. Таким образом руководство НКВД получало в свое распоряжение подразделения, обученные по методикам спецназа будущего и обкатанные в боевых условиях. Судоплатову, конечно, не очень понравилось, что его люди никак не проявили себя в недавних событиях, и это могло создать видимость, что Павел Анатольевич не контролирует ситуацию в нашем мире, но так у нас было запланировано, поэтому ротация бойцов была одобрена и быстро проведена.
Самое интересное, что, несмотря на напряжение недавних событий с попыткой мятежа, всё как-то быстро развеялось и перешло в рабочее русло, и все без исключения стали делать вид, что ничего не произошло. Приходько со своими ближайшими людьми, поняв, что всё очень серьезно, постарался выполнить взятые наши, точнее мои условия. Девятнадцать пособников типа Логиновича, которые, наплевав на подписанные перед нами обязательства, добровольно переметнулись на его сторону, были расстреляны, и их окоченевшие трупы навсегда застыли в развалинах одного из домов. Никто не испытывал угрызений совести, в том числе и я — мы избавились от скверны. Для усиления эффекта через сеть осведомителей распустили слух, что Приходько все время действовал под нашим контролем, и все это нужно было для того, чтобы привлечь под ядерный удар бригаду карателей-националистов и выделить из среды работающих на нас людей предателей и потенциальных перебежчиков. Уж теперь-то не было сомнений, что пришедшие под наши знамена люди трижды подумают, прежде чем участвовать в любом заговоре или слушать залетных агитаторов за «самостийность». Где гарантия, что и следующий заговор не будет очередной проверкой сверхбдительных энкавэдэшников, которых побаивались и старались не трогать — все-таки потом жить в их мире? И как завершающий этап — те, кто оказал сопротивление и даже под угрозой расправы отказался помогать заговорщикам, были вне очереди вместе с семьями переправлены на перевалочную базу под Чкаловым в 1942 году. Оттуда после более тщательной проверки должны будут отправиться вглубь Советского Союза на постоянное место жительства.
После того как окончательно наладили дизель-генераторы, установка заработала в штатном режиме, и снова началась переброска войск по заявкам Ставки ВГК, отправка агентуры в Южную Америку по плану увеличения нашего там присутствия и обратная транспортировка закупленных продуктов, горючего и стратегических материалов. В принципе, учитывая тамошние цены, получалось очень даже неплохо и выгодно, фактически за бесценок. Правда, чтобы не засветиться, по договоренности с Судоплатовым, мы старались без ведома местной резидентуры НКВД ничего такого не предпринимать. Поэтому закупка в Аргентине больших партий свежих фруктов и овощей, горючего и других мелких вещей, которые пользовались колоссальным спросом в нашем времени, осуществлялись через несколько подставных фирм, которые в той или иной степени входили в преступную организацию дона Педрильо Махеро, которой уже несколько недель управляли специалисты внешней разведки НКВД. Этот урод уже пару недель сидел в подвале на Лубянке и вспоминал все новые и новые подробности своего бизнеса, прямо аргентинская Шахерезада, прекрасно понимающая, что рано или поздно он станет ненужным, и после этого его тихо удавят безжалостные русские. Через криминальные каналы Махеро на данный момент прогнали сотни тысяч рублей золотом, и в СССР уже пошли первые партии грузов. Под управлением специалистов ФСБ было проведено несколько рейдерских захватов небольших промышленных предприятий, в основном имеющих отношение к переработке полезных ископаемых в Аргентине и Боливии. Правда, тут эта отрасль не сильно была развита, и в регионе в основном в этом направлении паслись американские корпорации, с которыми уже начались проблемы. Пиндосы, считающие все чуть ли не своей собственностью, пытались возмущаться, но у коммунистов огромный опыт в организации забастовок, и в Аргентине появилось какое-то движение то ли индейцев, то ли метисов, то ли инков за свободу и социальное равенство. На предприятиях, которые стали активно мешать деятельности советской разведки, начались проблемы в виде взрывов, забастовок и организованных беспорядков, когда выводилось из строя дорогостоящее оборудование. Тотальное использование средств прослушки из будущего позволило советским разведчикам вовремя блокировать связи в правительстве страны, что существенно повлияло на результаты столкновения. Началась обычная корпоративная война, где у нас были более серьезные позиции, несмотря на купленное амерами правительство Аргентины. После первых стычек, получив по носу, пиндосы начали носом рыть и собирать полную информацию, но теряя в ночных перестрелках на безлюдных ночных улицах оперативников и просто доверенных людей, звездополосатые оппоненты впали в ступор, не понимая, откуда такая прыть у простых босоногих революционеров. Хотя, собравшись с силами и при поддержке местной полиции, подогретой зелеными бумажками с мертвыми американскими президентами, пиндосы сумели потеснить наших. Основная причина — из-за отсутствия портала возникли определенные кадровые и финансовые проблемы, поэтому Судоплатов настаивал, чтобы мы немедля подключились к работе в Южной Америке.
Буран не прекратился, но сильно ослаб, поэтому, даже не имея такой совершенной навигационной системы, которой пользовался Семенов, мы смогли наконец-то смотаться в Перевальное, прихватив с собой парочку готовых пространственно-временных маяков новой модификации. Они имели существенно меньший вес, и при наличии носилок одно устройство могло бы переноситься четырьмя людьми без особого напряжения. Реально мы и так потеряли много времени, и я даже боялся представить, что стало с теми людьми, которые ждали нашего возвращения в забытом богом углу посередине прусских болот в далеком 1914 году.
За нашим бронетранспортером шли две грузовые машины, забитые специальным оборудованием, в том числе там лежали два комплекта для сборки легких американских вертолетов А600 Talon. Оказывается, Семенов давно уже просчитал необходимость таких легких двухместных вертолетов в прошлом, и четыре комплекта для самостоятельной сборки дожидались своего часа в поселке Комсомольском, где была организована усиленная перевалочная база для хранения доставляемых из России грузов и размещения переселенцев. Естественно, нам дали специалиста, который был доверенным лицом Семенова, для помощи в сборке и обкатке сего летающего аппарата, поэтому в ближайшее время нас ожидало множество дел в 1914 году по инфильтрации и усилению своих позиций. Сейчас мы уже работали сплоченной и проверенной командой, и таких грубых просчетов, как при проникновении в 41-й год, не ожидалось.
Евгений Евсеенко, старший лейтенант ФСБ, специально приданный нам для обеспечения функционирования так называемой легкой маневренной вертолетной группы, пилотом по специальности не был. От Семенова я узнал, что он много служил в горячих точках, но в непосредственных рейдах и боестолкновениях не принимал участия, а занимался обеспечением связи и радиоэлектронной разведкой, и тем более не был вертолетчиком. Как полковник ГРУ ГШ умудрился перетянуть к себе спеца из ФСБ, оставалось загадкой, но он меня заверил, что старлей является его личной креатурой, и никакого долгосрочного внедрения со стороны смежников тут нет и быть не может.
Первой моей реакцией было недоумение: зачем нам нужен еще один связист и рэбовец? Но оказалось, что парень был фанатичным любителем легкой и сверхлегкой авиации и до войны в аэроклубе летал на всем, что хоть как-то может подняться в воздух, а А600 Talon был его любимым аппаратом. Американский вертолет, который поставлялся в разобранном виде, он мог собрать и подготовить к полету чуть ли не с закрытыми глазами. Помимо этого, старлей вполне мог бы выступить инструктором и обучить нескольких наших людей управлению легкими вертолетами, тем более опыт в этом нелегком деле у него был весьма и весьма неслабый. Только переварив полученную информацию, я понял, какой по сути дела королевский подарок в нынешней ситуации мне преподнес Семенов: ведь это реально решало многие проблемы и с технической стороны, да и теперь не было необходимости по-тихому искать пилотов и потом их долго и тщательно проверять. Полковник-то сам заинтересован, чтобы у нас всё было хорошо, поэтому вряд ли на первых порах будет подкладывать большую и жирную свинью. Вот потом, когда мы чего-то добьемся, надо будет дергаться и ждать подвоха. А сейчас старлей ехал со мной в БТРе и в свете тусклой светодиодной лампочки с интересом посматривал на меня. Как оказалось, он, как и многие другие специалисты, до самого последнего момента и не предполагал, почему и по каким критериям их отобрали и в приказном порядке погрузили вместе с семьями в военно-транспортные самолеты и отправили из теплого бункера в далекий заснеженный и разгромленный Крым. Тут они попали под раздачу американских «Томагавков» и испытали море отрицательных эмоций. Про переселение в 1942 год и про план «Тень-2» они узнавали уже тут, когда проходили последнее собеседование с сотрудниками НКВД, и сейчас старлей пытался понять, почему его откомандировали в мое распоряжение и жестко приказали во всем беспрекословно подчиняться прямо как отцу родному.
Его вместе с семьей в наш большой бункер привез Семенов, когда по намекам понял, что мы едем в Перевальное. Перед самым нашим отъездом за границы города, супруги Евсеенко случайно стали свидетелями дикой, можно сказать, нереальной по нынешним временам картины. Естественно, в ангар с установкой их не пустили, поэтому, нахохлившись и теряясь в догадках относительного дальнейшего развития ситуации, старлей Евсеенко с женой и двумя детьми сидел в большой комнате отдыха и ждал моего появления. Семенов его просто привез в комплекте с двумя контейнерами с разобранными вертолетами, передал мне из рук в руки и удрал обратно в аэропорт. В это время как раз пришла большая партия груза из Южной Америки 42-го года, и все свободные от дежурства люди разгружали предназначавшиеся нам контейнеры со свежими фруктами и овощами и тут же расфасовывали по коробкам, формируя пайки, которые потому будут раздаваться людям. Естественно, всё это так пахло, что только ленивый не вышел в коридор, который быстро заполнялся ящиками, обалденно пахнущими летом и чем-то забытым в этих вонючих, промозглых коридорах бункера. Бледная от долгого нахождения под землей жена Евсеенко и два маленьких галчонка с широко открытыми глазами смотрели на загорелых и довольных людей, раскладывающих незнакомые плоды по картонным коробкам, которые тоже были сделаны в Буэнос-Айресе на заказ. Увидев такое изобилие, жена Евсеенко со все большим волнением посматривала на отца своих детей и мужа, ожидая каких-то пояснений, но тот сам ничего не знал и с достойным уважения спокойствием ждал моих пояснений.
Маринка, проинструктированная мной заранее относительно семьи эфэсбэшника, нарисовалась в кают-компании и, нахватав из ящиков множество всяких вкусностей, сложила в пакет, тут же помыла под краном и подошла к семейству Евсеенко. Улыбнувшись самой своей добродушной улыбкой, она поздоровалась:
— Добрый день. Меня зовут Марина Кузьмина. Я возглавляю медицинскую службу всего комплекса.
Евсеенко кивнул головой, а взгляд его не отрывался от заветного пакета с вкусностями. Это, естественно, не укрылось от внимательного взгляда Маринки. Она снова улыбнулась и протянула пакет старлею.
— Это вам.
Евсеенко недоверчиво покивал головой.
— Что с нас?
— Ничего. Вы же теперь один из нас, значит, и питание и медицинское обслуживание, ну и… — сделала многозначительную паузу, — всё остальное тоже будете получать в первую очередь. Это касается не только вас, но и членов вашей семьи.
Я наблюдал за всей беседой через установленную в комнате цифровую видеокамеру системы видеонаблюдения, которая позволяла видеть и слышать многие нюансы этого разговора. Видно было, что старлей не смог долго бороться с собой и осторожно, как великую ценность, взял из протянутой руки Маринки пакет с фруктами и передал своей жене, которая дрожащими руками достала по сочному банану и, очистив, дала своим дочерям.
Дав гостям полчаса насладиться новизной впечатлений и вкусом свежих фруктов, я послал Карева за старлеем для приватной беседы.
Он не был сильно удивлен существованию установки путешествия во времени — наличие свежих тропических продуктов Евсеенко быстро просчитал, и как один из вариантов — путешествие во времени он рассматривал. Поэтому он вполне спокойно выслушал историю наших приключений и, как мне показалось, даже чуть расслабился, прекрасно понимая, для чего его вытянули.
— Значит, вы готовите переселение в прошлое?
— В принципе да. Процесс запущен, работа идет, и люди из нашего времени уже несколько месяцев помогают Советскому Союзу воевать с фашистской Германией.
— Я вам нужен как специалист по легкой вертолетной технике? Вряд ли вам нужны связисты, — догадался он.
— Да. Тут вы правы. Подчиняетесь вы только мне лично и будете входить в состав особой группы. Никому, кроме сотрудников особой группы, вы не можете рассказывать о получаемых заданиях и обстоятельствах, их сопровождающих. Даже Семенову. Работать будете в основном на выезде. Ваша семья останется здесь на особом положении, и по программе оздоровления будет периодически направляться вместе с нашими семьями в Аргентину сорок второго года, где на данный момент организована сеть домов отдыха с усиленным питанием и жестким медицинским контролем.
Он невесело усмехнулся.
— Заложники?
Я не стал юлить.
— Можете думать и так. Только у ваших детей уже явно заметны первые признаки тяжелого авитаминоза, дистрофии и проблем с ростом. Мы же с этим поможем. Как офицеру особого подразделения, вам и вашей семье будут предоставлены любые условия для нормального проживания. Вы же понимаете, какие у нас возможности?
— Хм. Да. Теперь понятно, почему Семенов перед вами так стелется.
— Правильно. Так что вас сейчас разместят, нормально покормят, проверят на детекторе лжи, — у него удивленно поднялись брови, — и через три часа мы выезжаем заниматься вашими, точнее нашими вертолетами. Только еще раз предостерегаю, много не болтайте. Сами видели, что амеры тут устроили.
— Понимаю. Ради такого, я думаю, да в наших условиях, кто угодно сюда готов будет полезть поживиться.
— Вот и ладушки. Можете идти — через три часа выезд…
Естественно, мы выехали немного позже — даже трех часов не хватило, чтобы порешать все вопросы. Но тем не менее, несмотря на буран и плохую видимость, небольшая колонна вышла из бункера и ушла в сторону аэропорта, потом, свернув на объездную, пошли по большому кругу и через три часа блужданий через замерзшие развалины вышли на Алуштинскую трассу и осторожно двинулись в сторону Перевального.
Мне понадобилось всего несколько часов, чтобы запустить систему, а в это время в соседнем боксе ничего еще не знающий про имеющуюся тут установку путешествия во времени Евсеенко собирал первый вертолет. Проверка, пуск, снова проверка. И так несколько раз. Всё настолько привычно и буднично, но Евсеенко, почувствовав странные звуки и характерную вибрацию, бросил всё и присоединился к остальным, наблюдавшим за пробным включением установки.
Когда все основные действия были проведены, я наконец-то запустил все разнесенные генераторы, меняющие конфигурацию волновой линзы, и запустил систему, подключившись к каналу, идущему в конец лета 1914 года.
Никакой помпезности, никаких хлопаний в ладоши и радостных криков, на командном пункте и в зале с установкой была обычная деловая обстановка и каждый прекрасно знал, что он должен делать.
Получив подтверждение, что портал работает стабильно, я на пульте нажал несколько кнопок, и по специально закрепленному под потолком рельсу начала выдвигаться штанга с прикрепленной к ней роботизированной видеокамерой и антеннами радиосвязи и анализа радиоэфира в точке выхода. Примерно как мы и ожидали, на той стороне стояла ночь, поэтому, рассмотрев тусклый огонек костра и пару фигур, сидящих на поваленном дереве, мы решились выпустить разведгруппу.
Евсеенко не смог усидеть в соседнем боксе и, бросив полусобранный вертолет, пристроился позади нас и тихо, но с все возрастающим интересом стал наблюдать за нашими манипуляциями. Его понять можно: фактически первый раз видит, как люди путешествуют во времени. Как по мне, так парень вроде как созрел для серьезного разговора, и еще чуть-чуть и он сам попробует первым заговорить и расставить точки над «i». Но пока Евгений молчал и, стараясь не обращать на него внимания, я контролировал выход разведгруппы во главе с Дегтяревым.
— Папа, ну что там? — не давал я покоя Олегу.
— Чего кричишь, Феникс. Да всё нормально. Возле костерка сидит твой Мещерский с этим борзоватым Удовиным и о чем-то шепчутся.
Ну я-то был еще тем перестраховщиком.
— Сделайте круг, пощупайте воздух. Вдруг сюрпризы какие, нас ведь неделю тут не было.
— Понял.
Прошло полчаса, которые установка могла нормально работать, и настало время отключаться. Я опять вызвал Дегтярева:
— Папа, ну что там?
— Не дергайся, Феникс, всё нормально, сюрпризов нет.
— Хорошо, Папа, время вышло, мы отключаемся. Ты там пообщайся с народом, и если что, дай офлайн сигнал бедствия. Мы подключимся через час.
— Вас понял.
Затянув обратно штангу с антенной и роботизированной видеокамерой, отключил установку, я повернулся к стоящему в уголке Евсеенко. Артемьева, правильно истолковав мой взгляд, бочком-бочком тихо удалилась из комнаты, оставив нас со старлеем наедине.
— Ну что, Женя, можно тебя так называть?
Он согласно кивнул.
— Вполне, товарищ полковник.
— Сергей Иванович или просто Командир.
— Хорошо, Сергей Иванович.
— У тебя накопились вопросы, и я теперь готов ответить на многие из них, и от результата этого разговора многое зависит.
Было видно, что парень не напуган, но старается тщательно подбирать слова и на ходу строит стратегию разговора. Я поднял руку и жестом его остановил.
— Женя, давай по-простому, без всяких левых заходов. Мы занимаемся очень серьезными вещами, поэтому недосказанность, обида и вообще любые непонятой могут привести не только к смерти, но, что еще страшнее, к провалу миссии. Ты, в первом приближении, с нами, и, как потом поймешь, обратного хода нет. Нет, — усмехнулся я, увидев, как изменилось его лицо, — не потому что твоя семья у нас в заложниках. Не думай о нас так плохо. Все дело в том, что, один раз окунувшись в путешествия во времени, во встречи с известными людьми, принимая участие в исторических событиях, ты сам изменишься и потом просто не захочешь возвращаться к старой жизни. Всё просто.
Мой собеседник слегка усмехнулся.
— Это ведь секретный проект и даже среди ваших людей мало кто про него знает?
— Ты прав. Это, скажем так, секретная экспедиция, и ее проведение мы держим в большой тайне.
— Семенов в курсе? — Мне показалось, что он не спрашивал, а утверждал, и я согласно кивнул головой.
— Понятно, опять шпионские игры. Куда эта установка вас доставляет? Вроде как есть портал только в одно время…
И тут же его глаза расширились — он понял, чем мы здесь занимаемся.
— Так вы…
— Да. Сейчас мы пробили портал в другое время. Там сейчас Пруссия, девятьсот четырнадцатый год. Только-только немцы разгромили армии Самсонова и Реннекампфа. С нами на контакте несколько офицеров и солдат, которые остались в лесу в окружении и избежали плена. Так сказать, готовим пятую колонну.
Я с насмешкой наблюдал, как он недоверчиво пытается разглядеть на моем лице признаки вранья.
— Женя, расслабься. Несмотря на то что признанный в определенных кругах как специалист по теории перемещения во времени профессор Кульчицкий и теоретически и экспериментально доказал, что канал может быть только один и только в сорок второй год, мы в этом направлении продвинулись немного дальше. Нам удалось освоить мгновенную переброску крупногабаритных грузов и, как пример — отправили в прошлое АПЛ «Гепард». Ну и, в качестве подтверждения теории Кульчицкого, пробили туннель в девятьсот четырнадцатый год, — не сумев сдержать усмешку, прокомментировал я.
— Теперь думаете туда переселяться? А СССР сорок второго года? — кивнув головой в сторону установки, спросил Евсеенко.
— Не совсем, Женя. Мы работаем по плану глобального многоуровневого проекта. Вот я и хотел с тобой поговорить, чтобы ты понимал, что и зачем мы делаем. СССР никто бросать не собирается, тем более мы там таких делов наворотили. Реально переселяться туда будет весьма и весьма опасно — налицо перспектива, что все капстраны объединятся с фашистской Германией и откроют единый антисоветский фронт по всем границам, и только применение ядерного оружия может хоть как-то изменить ситуацию. Там, по нашему совету, советские спецслужбы притормозили как могли ядерные программы во всех остальных странах, но так или иначе появление и соответственно применение этого вида оружия вопрос времени. Вот и стоит вопрос — стоит ли переселяться в мир, где рано или поздно должна будет вспыхнуть ядерная война.
— Поэтому вы и ищете другие миры?
— Да. Понятно, но все равно как-то бросать наших…
— И мы это понимаем, тем более большинство проблем, возникших в сорок втором году, из-за нашей некомпетентности и неумелой инфильтрации. Поэтому мы и отрабатываем новый мир, но так, чтобы можно было помочь Советскому Союзу, которому ленд-лизовских поставок точно уже не видать. А в нашем мире запустить любое производство, сам понимаешь, проблематично.
— И как вы себе это представляете?
— Давай я лучше перечислю задачи, которые мы ставим перед собой. Первый уровень: инфильтрация в мир четырнадцатого года, установление частных контактов для скрытых закупок необходимых нам товаров, продуктов и горючего. Второй уровень: подготовка условий для переселения в тот мир с установлением контактов с околоправительственными структурами. Третий уровень: прекращение участия Российской империи в Первой мировой войне, предотвращение революции и соответственно Гражданской войны. Использование освободившихся производственных мощностей для размещения заказов Советского Союза сорок второго года, не афишируя, кто, зачем и для чего делает, но благодаря этому должно будет произойти перевооружение Русской армии оружием, используемым во Второй мировой войне. Образно говоря, мы размещаем заказ на, допустим, производство той же грабинской ЗИС-3 и тех же ППС-43, и, естественно, часть выпущенной продукции осядет в Русской армии. Четвертый уровень и самый главный: мы проводим сильные изменения в обоих доступных нам мирах и смотрим, как это все повлияет на наш мир. В общем, единой теории перемещения во времени нет, и можно только опытным путем пытаться установить тип связи между нашими мирами.
— Так вы хотите, корректируя историю в прошлом, попытаться спасти наш мир?
— Это самая глобальная и значимая задача, но мы сейчас поставлены в такие рамки, что времени не хватает, и приходится только реагировать на внешние угрозы. Поэтому привлечение того же полковника Семенова в некоторой степени развязало нам руки.
— Хм. Да, как у вас все закручено, но если честно, то очень интересно.
— Почувствовал себя причастным к чему-то эпохальному?
— Если честно, то да.
— Вот и я так себя чувствовал, когда тащил пакет с данными по ядерному оружию в Могилев лета сорок первого, перед тем как его осадили немцы.
— Я слышал, что вы там воевали.
— Было дело. Знаешь, сколько хороших людей там полегло? Вот, может быть, только поэтому я и не собираюсь бросать на произвол судьбы СССР. Так что, Женя, психологически адаптируйся, выполняй свои обязанности, и скоро мы с тобой будем заниматься очень интересными вещами.
— Неужели думаете всех революционеров повылавливать и предотвратить Гражданскую войну?
— А ты как думаешь?
— Если правильно организовать всё, тем более мы знаем про ключевые фигуры, да перекрыть источники финансирования, можно будет основательно ослабить.
Я вздохнул.
— И ничего это не изменит. Мы уже анализировали такие варианты. Ничего хорошего это не даст. В России идет дикий черный пиар в отношении императора, и всё это поддерживается высшей знатью, олигархами, медиамагнатами, средним бизнесом. В общем — все недовольны императором, всем он мешает жить и не в наших силах и в правилах того мира быстро изменить ситуацию. Это при том, что идет постоянное давление из-за границы.
— И что тогда делать?
Я хитро усмехнулся.
— Поступим, как англичане — поменяем правила.
— Как?
— Увидишь. Мне самому интересно. План в черновом варианте готов, и тебе там отводится весьма и весьма важная роль.
Несмотря на какую-то скомканность разговора, я явственно видел, что мне удалось как минимум заинтриговать старлея. А если удастся сделать то, что мы наметили, то, думаю, парнишка после соответствующей обкатки и проверки рано или поздно войдет в нашу команду.

Глава 13

Через полчаса положенного времени мы снова запустили установку. Выдвинув штангу, я связался с Дегтяревым.
— Папа, на связь!
— На связи, Феникс.
— Что у вас там?
— Да все нормалек, только люди сильно изголодались, нас долго не было. Обещали два дня, а исчезли считай почти на неделю.
— Н-да, об этом я и не подумал. Ну что там, народ на почве продовольственных проблем не разбежался?
— Двое попытались, но свои их и кончили, как дезертиров, у них тут это все просто.
— Ладно, это не наши проблемы. Организуй там народ для получения продуктов, и мы переходим на вашу сторону. Пора начинать действовать. Что-то мне надоело сидеть и ждать удара.
Пока изголодавшиеся люди, у которых хватило терпения нас дождаться, я вместе с Евсеенко, который, облачившись в камуфляж и нацепив разгрузку, забитую магазинами, гранатами и выстрелами для подствольного гранатомета, присел в сторонке и, подозвав Мещерского и Марченко, начал ненавязчивый опрос, для уточнения имеющейся информации. Но сначала выслушал море упреков относительно задержки, правда облеченных в культурную форму.
— Вы задержались, господин полковник. Мы уж и не знали, что думать, — начал капитан Марченко, хотя по его лицу было видно, что он несказанно рад нашему появлению.
— Алексей Николаевич, поверьте, не по злому умыслу, у нас там хороший привет от американцев в виде обстрела крылатыми ракетами с черноморского побережья Румынии прилетел. Еле отбились, да местные бандиты решили под шумок восстание поднять.
Оба офицера удивленно смотрели на меня, думая, что я шучу, но убедившись в серьезности моего рассказа, Мещерский прокомментировал:
— У вас, я смотрю, тоже неспокойно.
— Уж поверьте, Павел Христофорович, очень неспокойно. Вы даже не представляете насколько.
— Это что за крылатые ракеты, — удивленно воскликнул артиллерист Марченко.
— Что такое ракеты, вы знаете? А вот представьте самонаводящийся снаряд с зарядом в килограммов так триста сверхмощного взрывчатого вещества, который выпускается или с самолета, то есть аэроплана, или с борта корабля или субмарины, или просто с автомобильной пусковой установки с расстояния в две тысячи километров и попадающий в указанную цель с точностью в пять-десять метров.
— Ого! — не выдержал капитан, пытающийся представить такое оружие. — Это только у американцев такое?
— Да нет, и у нас есть, только его мало осталось, и оно очень дорого…
Немного помолчав, дав обоим офицерам переварить сказанное, продолжил, переведя разговор на нужную мне тему.
— Павел Христофорович, Алексей Николаевич, напрягитесь и вспомните, есть ли у вас знакомые, сослуживцы в Восьмой армии, а еще лучше в двенадцатом гусарском Ахтырском полку. Это очень важно.
Мещерский, несмотря на контузию, быстро понял ход моей мысли.
— Хотите, Сергей Иванович, выйти на великую княгиню Ольгу Александровну?
— Да. Для нашего плана это один из основных этапов.
Две пары настороженных глаз. Марченко, прищурившись, медленно спросил:
— Сергей Иванович, может, поделитесь своими планами? Мы в общем-то не сомневаемся в вашей порядочности, но хотелось бы знать, в чем мы будем принимать участие. Знаете, Россия на своем веку видела множество всяких благодетелей, которые тоже бескорыстно хотели спасти ее от бед.
— Я понимаю вас и ваш скепсис. Да, мы не просто так хотим вмешаться в ход истории, и у нас есть своя выгода. Но она лежит немного в другой плоскости, чем вам кажется. Скажу сразу, власти не ищем, нам ее просто не дадут, и любой мир, куда бы мы ни пришли, начинает противодействовать нашему вмешательству…
Мне пришлось кратко пересказать адаптированный вариант того, что только недавно рассказывал Евсеенко. Многое рассказал про мир СССР 42-го года и на планшете показывал подборку видеофильмов, снятых на фронте, и про перспективы новой мировой войны.
— Так вы хотите остановить нашу войну и начать производить оружие и боеприпасы для коммунистической России, которая тоже воюет с германцами? — он как-то неприятно выделил слово «коммунистическая Россия», и я это прекрасно заметил.
— Вас это задевает? Да, там правят коммунисты, но так же как у вас, германцы идут всех превращать в бессловесных рабов и потом уничтожать всё русское, как в нашем будущем, когда в той же уже независимой Украине пришедшие к власти националисты со звериной ненавистью рушили, втаптывали в грязь, предавали забвению все, что было так или иначе связано с Россией.
— Это как такое возможно?
— Пока было какое-то подобие государства, они просто избивали и калечили неугодных, а потом, когда началась Третья мировая, эти уроды, разглагольствуя о любви к Украине, стали вешать, расстреливать или просто забивать насмерть палками или молотками всех, кто имел неосторожность говорить на русском языке. И, кстати, это началось именно в ваше время, с Петлюры, Директории, Грушевского, как раз сразу после отречения императора от престола.
Дал им с десяток секунд переварить сказанное. Времени мало, поэтому решил додавить для получения должного эффекта, поглядывая на Дегтярева и Артемьева, которые присели невдалеке и прислушивались к нашему разговору.
— Там, так же как и у вас, на полях сражений погибают Иваны, Федоры, Степаны с теми же трехлинейками и с теми же криками «Ура» бросаются на германские пулеметы. Так же горят деревни, и захватчики не щадят ни женщин ни детей. Загоняют в амбары, запирают и сжигают из огнеметов. Просто так получилось, что из-за нашего вмешательства все так называемые союзники, Англия и САСШ, хотят напасть на ослабленную войной с Германией Россию. Мы не можем это так оставить. Поэтому, как мы считаем, сотрудничество будет взаимовыгодным. Во-первых, мы сделаем все, чтобы прекратить эту ненужную у вас в России войну и соответственно не допустить отречения императора и целой череды событий, приведших к гражданской войне и последующему террору, что унесло в общей сложности более двадцати миллионов жизней простых русских людей. За золото заказываем всё, что можно сделать в вашем времени, необходимое для войны с германцами в другом мире, что, так или иначе, потребует модернизации производства, ознакомление с технологиями из будущего и освоение выпуска многих эффективных образцов оружия, что, естественно, позволит получить такое оружие Российской армии. Это в первом приближении. Всё, что вам говорил, я могу подтвердить в любой момент. Так как вы уже входите в группу доверенных людей, то сможете часто бывать в нашем мире и, думаю, поймете многие вещи. Я был откровенен, господа офицеры. Надеюсь на вашу помощь в данном вопросе, иначе…
— Не стоит, господин полковник, — остановил меня Мещерский, — вы доступно и, главное, вполне аргументированно всё объяснили. Как мне кажется, у нас будет возможность проверить правдивость ваших слов, хотя я вам верю. Просто верю, потому что хочу верить, что хоть кто-то может помочь избежать России новой смуты и большой крови.
Марченко согласно кивал головой.
— Ну, раз определенный уровень доверия достигнут, давайте думать, как нам выйти на великую княгиню Ольгу Александровну, не привлекая особого внимания.
— А почему именно с нее начинать?
— У нас говорят, что ночная кукушка всегда перекукует дневную. Поэтому, хочешь воздействовать на мужчину, воздействуй на его женщину. И как показывает практика, женщины более восприимчивы, когда дело касается трагической судьбы их детей и внуков, у них эти инстинкты более развиты. Тем более, всех членов императорской фамилии ожидает весьма грустная судьба, вот пусть и начинают воздействовать на своих мужей, отцов и дедов в нужную для нас сторону.
— Но почему именно Ольга?
Я вздохнул, посмотрел себе под ноги и берцем начал ковырять землю. Подняв голову, продолжил объяснения:
— По нашим данным, из императорской фамилии она одна из самых адекватных, и через нее можно будет выйти на вдовствующую императрицу. Ольга несчастлива в браке, детей нет из-за некоторых особых пристрастий ее нынешнего мужа. У нее уже пять лет продолжается роман с одним из офицеров лейб-гвардии, который специально ради нее перевелся в Ахтырский гусарский полк, входящий в состав Восьмой армии генерала Брусилова. Они оба ждут развод, который Ольга получит в 1916 году.
— Что от нас требуется, господин полковник? — уже по-деловому спросил Марченко.
— Ольга Александровна сейчас работает в военном госпитале в Ровно в качестве сестры милосердия. Нужно найти возможность выйти с ней на контакт.
У обоих офицеров знакомых в Ахтырском гусарском полку не оказалось, но были контакты в других частях 8-й армии. Единственное, что Мещерский попытался возразить:
— Но мы же в Восточной Пруссии, а Ровно…
Я опять усмехнулся.
— Это вопрос технический, мы его решим в ближайшее время.
После очередного включения установки мы вытащили оба заготовленных пространственно-временных маяка и в течение трех часов, проведя тестирование, разослали группы разведчиков для поиска подходящей поляны, на которой можно будет устроить импровизированную вертолетную площадку. Евсеенко, когда понял, чего от него ожидают и что ему предстоит выполнить в ближайшее время, проникся моментом и скрепя сердце вернулся из летнего мира 1914-го в бункер собирать вертолеты и доводить их до работоспособного состояния. Единственное, чего я боялся, так это что наш лагерь обнаружат немецкие патрули, которые по идее должны заниматься прочесыванием этих лесов на предмет ловли русских окруженцев, но нет — всё было тихо. По словам наших новых знакомых, они выставляли посты на дальних подступах к лагерю, но за все время, пока нас не было, не видели ни одной живой души. Странно — вроде как центр Европы, хотя тут недалеко такое творится, что у немцев каждый человек, каждый солдат на счету. Им проще выставить посты в поселках и городах и отлавливать изголодавшихся русских, которые сами со временем будут выползать из лесов за продуктами.
Поэтому я, предположив, что испытания вертолетов и шум работы двигателя могут так или иначе привлечь внимание противника, дал команду сворачивать лагерь и, главное, ликвидировать любые следы нашего тут присутствия. Обертки от сухпаев, консервные банки, мешки, бытовые отходы — все это тщательно собиралось и упаковывалось в пластиковые мешки, чтобы потом утилизировать в нашем времени, хотя, конечно, было проще все утопить в болоте, но решили перестраховаться.
Место для вертолетной площадки было выбрано метрах в четырехстах от лагеря, правда там пришлось немного поработать бензопилами, срезая лишние деревья, но приемлемая площадка размером двадцать на двадцать метров была получена. И мы, перетащив туда один из маяков и заново организовав охрану, открыли портал и на специальной платформе по пандусу скатили первый собранный вертолет. Для использования в этом времени его решили немного доработать, на что ушло немало времени. В первую очередь перекрасили в защитный цвет, а то ярко-синий, как он был выпущен на заводе, сильно бросался в глаза, под днищем установили специальное крепление для пространственно-временного маяка, установили дополнительные баки. По бортам подвесили пару мощных инфракрасных прожекторов, чтобы пилот даже в ночных условиях и с приборами ночного видения не сильно мучился в поисках подходящей площадки для посадки.
Время летело незаметно, и вот уже на третьи сутки ночью Евсеенко, облетав оба вертолета, коротко доложил: «У меня всё готово». Одну из винтокрылых машин снова поставили на платформу и закатили в бункер, где она заняла свое законное место рядом с БТРом и БМП-2. Это у нас были средства усиления, полностью заправленные и укомплектованные боеприпасами, на случай нештатной ситуации, когда придется просто отбиваться от напавших супостатов. Тут же стояли несколько самодельных зарядов объемного взрыва, как раз именно для такого случая, и их с легкостью можно было подцепить выносной штангой и отправить на ту сторону, для зачистки территории вокруг точки выхода.
Дав Евсеенко время до вечера на отдых, мы продолжали работать. Дегтярев ушел с двумя бойцами через лес, для установки радиомаяка — ведь надо было пилоту хоть как-то ориентироваться в воздухе. Пользуясь опытом наших прошлых выходов, мы решили установить два маяка, на максимально большом расстоянии друг от друга, чтобы автономная пассивная система на вертолете с большой точностью могла определять местоположение. Пока было время, убедившись, что на поверхности буран уже основательно поутих, я решил по-быстрому смотаться в наш основной бункер, узнать, как идут дела, и прихватить дополнительное спецоборудование, необходимое в проводимой операции. В сопровождении охраны на бронетранспортере мы выехали в сторону Симферополя.
Еще одной причиной для поездки было привлечение дополнительных людей для проведения операции — обычного состава нашей банды было явно недостаточно. Отбор бойцов и оперативников из нашего времени требовал определенного времени на многочисленные проверки, а я хотел попытаться привлечь старых друзей. С одним из них, соратником еще по боям в Могилеве 1941 года, я встретился до того, как мы, после восстановления канала, отправились на вторую экспедицию в 1914 год…
Старшина Вяткин командовал взводом охраны на перевалочной базе возле Чкалова-Оренбурга. Было видно, что служба его тяготит, но старый солдат терпел, и в таком состоянии я его нашел и вытащил на приватный разговор.
— Здравствуй, Фрол Степанович, давно тебя не видел.
— И вам, товарищ подполковник, доброго утречка.
— Обижаешься, что забыл?
— С чего бы это, я всего лишь простой старшина, товарищ подполковник.
— Фрол Степанович, мне было нужно, чтобы тебя оставили в покое и не сильно со мной связывали. А своих я не забываю, и ты это прекрасно знаешь.
Вяткин ухмыльнулся и постарался скрыть улыбку в усах, но это не ускользнуло от меня.
— Это правда, Командир.
— Я вот что хотел спросить, не как командир, а как потомок.
Было видно, что он озадачен — мы вышли из привычной психологической модели поведения командир-подчиненный. Вяткин вопросительно уставился на меня.
— Ты, Фрол Степанович, знаешь, что у нас тоже была гражданская война, и сам воевал в империалистическую и в гражданскую. Каково оно было?
— Хм, вопросы ты задаешь, Командир.
Вяткин опустил голову. Я же прекрасно знал, что есть официальная правда, а есть та, что помнят реальные участники.
— Знаешь, Командир, страшно было, так же как у тебя в мире, когда все рушится и брат на брата идет. Такое впечатление, что мир взбесился и все ненавидят друг друга.
— А как в Красную Армию попал?
— По мобилизации призвали, выбора не было. Сначала белые, потом в плен попал и стал красным… Многие так из армии в армию, мало кто воевать хотел.
— Понятно.
Я замолчал, изредка поглядывая на старого боевого товарища, который опустил голову, как бы снова переживая давние события. Я решил задать самый важный вопрос.
— Скажи, Фрол Степанович, а если бы была возможность всего этого избежать, но чтобы царь остался на месте и не было революции.
— Это как? — старшина непонимающе на меня уставился, но взгляд его сразу стал очень настороженным.
— Предотвратить империалистическую войну, не допустить революции и соответственно гражданской войны. В общем, спасти около двадцати миллионов русских людей, никакого красного и белого террора, никаких ГУЛАГов и продразверсток, никаких эпидемий тифа, испанок, разрухи.
— Вот ты о чем, Командир.
Он опять замолчал. То, что Вяткин быстро сложил два плюс два, было понятно, он сидел и что-то обдумывал, потом, опустив голову, глухо заговорил:
— Нас в семье было семь братьев и две сестры. Трое на империалистической сгинули, двоих, Матвея с Петькой, бандиты на дороге убили, когда в город хлеб на продажу повезли в августе семнадцатого, Семка, младший, пошел добровольцем к большевикам, пока я на фронте был, и сгинул где-то под Царицыным. Сестры, да тятенька с маменькой в девятнадцатом умерли от тифа, один я остался из Вяткиных.
Он поднял голову, и я впервые на лице этого пожилого, повидавшего многое на своем веку мужчины увидел слезы.
— Я же слышал, как Санька Артемьев обещал Егору Кареву его батьку, погибшего в шестнадцатом царского офицера, найти. Ведь еще тогда поверил и подумал, что сам бы хотел своих родителей да братьев с сестрами увидеть да уберечь от смерти. Значит, получилось в другое время? А, Командир?
— Да, Фрол Степанович. Август четырнадцатого. Но сам понимаешь, это тайна, и если здесь узнают, — я чуть крутанул головой, — нам руки начнут выкручивать.
— Да понимаю, Сергей Иванович. Что от меня требуется? Ведь не зря же пришел.
— Мне нужны люди, наши, проверенные, кто готов работать в царской России и не бросится сразу воевать за свободу мирового пролетариата. Вон этот пролетариат почти до Москвы дошел и сколько безвинного народа положил. Просто мы, с нашим языком и манерой поведения, будем разительно выделяться и светиться как новогодние елки, а ты там жил и знаешь, что и как.
Вяткин кивнул, прекрасно понимая, про что я.
— Много людей нужно?
— Нет. Ты мне прощупай Маркова и Малого. Молодых не трогай, они неизвестно как себя поведут, долго проверять, времени нет. А вот Злой и Кукушка явно пострадали от советской власти, и этим надо воспользоваться.
— Понятно, Командир. Поговорю.
— Только так, чтобы не знали, куда и зачем их будут вызывать. Про девятьсот четырнадцатый сам им сообщу…
На этом наш разговор был закончен, но я не сомневался, что Вяткин всё выполнит в лучшем виде — я его знал, и старшина никогда не подводил.
Появившись на базе, я сходил в прошлое в Москву, пересекся с Судоплатовым, обсудил накопившиеся вопросы, потом сгонял на базу в Аргентине и проконтролировал отправку маяков в Парагвай, к генералу Белову, и в Боливию, где советская разведка начала активную работу по подкупу местных чиновников и организации мощной резидентуры. Насчет генерала Белова у меня были свои планы, но я их решил не раскрывать раньше времени. Под самый конец уже появился на основной базе под Чкаловым, где меня ждали три боевых товарища: Вяткин, Марков и Малой, которых своей властью я практически в приказном порядке забрал под свое руководство. По их горящим глазам я видел, что Вяткин намеками все же выдал друзьям основную причину того, что я их выдернул снова к себе, поэтому они без всяких вопросов проследовали за мной и, уже привычно расположились в БТРе, на котором мы должны были выехать в Перевальное. Перед самым выходом связался с Семеновым и коротко сообщил, что операция переходит в активную фазу, и в ближайшее время понадобится минимум два МИ-24 с лояльными экипажами. Васильев, который отвечал за безопасность всего комплекса в наше отсутствие, с нетерпением ждал возможности переговорить наедине. Его очень интересовало состояние дел по нашему новому проекту. Получив подробный рассказ, он заметно приободрился и доложил, что согласно моему приказу идет скрытая вербовка среди бойцов нашего первого потока, которые еще при полковнике Черненко перешли на нашу сторону. Вот из них мы и начали потихоньку формировать так называемую армию вторжения. Под это дело выделялась боевая техника, накапливались запасы горючего, продуктов, боеприпасов, средств связи и другого необходимого оборудования.
— В общем, так, Вадим, операция перешла в активную фазу. В ближайшее время возможна переброска в то время крупных партий боевой техники, для, так сказать, проявления нашего присутствия…
— Твой план?
— Да. Сейчас проводим подготовительные мероприятия, но на всякий случай готовь доверенных людей и собирай их на базе. Повод — есть подозрение, что не все бандеровцы подохли, и возможно новое нападение. Подготавливай Молодежное — будем в основном оттуда под шумок перемещаться. В Перевальном много не наработаешь, как начнем таскать технику — привлечем внимание.
Решив все дела и забрав у своей супруги, которая нашла и припрягла работать нескольких женщин, умеющих шить, упаковки с офицерской формой образца 1914 года, с чистой совестью отправился обратно в Перевальное. В принципе все стало работать как часы. Отлаженная система переброски войск и грузов уже не давала сбоев, и снова огромный ангар с установкой периодически заполнялся людьми, техникой, которую перебрасывали с места на место, организуя в тылу противника новый фронт и нарушая всю систему обороны немцев.
По местному времени в мире 1914 года к вечеру всё было готово для вылета. Проведя последнюю проверку, Женя, присев на дорожку по русскому обычаю, хлопнул себя по коленям, порывисто встал и пошел к замершему посередине площадки американскому вертолету, с которого начиналось изменение истории Российской империи.
Его отлет наблюдали ну практически все люди, кто не был задействован в охране района. Здесь аэропланы были экзотикой и редкостью, а миниатюрная винтокрылая машина, набитая электроникой, выглядела по-настоящему техническим чудом. До сумерек оставалось не более получаса, когда, натужно гудя двигателем, А600 Talon, что в переводе «коготь», поднялся в воздух и взял курс на Украину к городу Ровно. Запасов топлива с дополнительными баками хватало на три часа полета, и при поддержке на всем пути крейсерской скорости этого хватало где-то на триста-четыреста километров.
После того как вертолет скрылся в темнеющем небе, мы начали сворачивать лагерь и переводить людей в бункер, где для их временного проживания были выделены отдельные комнаты, естественно, со скрытыми камерами и микрофонами. Но намучившиеся офицеры и солдаты были рады и таким условиям, когда не нужно ждать прихода немецких солдат, вылавливающих в лесах русских окруженцев. Анечке Россохацкой выделили отдельную комнату, где она впервые за пару недель смогла привести себя в порядок.
Пока Вяткин, взвалив на себя обязанности старшины, с интересом занимался размещением прибывших и устройством их быта, освободив меня от решения этих проблем, мы с группой силовой поддержки сидели на пульте и ждали сигнала маяка о необходимости дозаправки вертолета.
Прошло три томительных часа, когда на экране ноутбука, с которого осуществлялось управление установкой, загорелся сигнал, что получен сигнал маяка из прошлого с определенной сигнатурой сигнала и кодовым позывным.
Быстро настроив установку, запустил систему и через минуту после установления пробоя связался со старшим лейтенантом Евсеенко.
— Женя, ну что?
— Всё нормально. Место тихое. Я сделал круг и все в радиусе трех километров осмотрел через тепловизор. Людей нет.
— Понял тебя. Выпускаю группу охраны.
Получив команду, на ту сторону стали выпрыгивать бойцы, экипированные по штурмовому варианту: бронежилеты, каски, приборы ночного видения, тяжелое вооружение, дополненное двумя крупнокалиберными «Кордами», разбегаясь подальше от точки выхода и занимая позиции. После подтверждения об отсутствии опасности в точке выхода мы вышли сами и вытащили с собой длинный резиновый шланг для заправки вертолета.
Евсеенко нашел неплохое место в виде обширной поляны недалеко от густого лесочка на неубранном поле, и чтобы не привлекать внимание, как было до этого, отработанно быстро заправили вертолет. Женя вышел, чтобы размяться и, вооружившись светодиодным фонариком, открывая различные лючки в обшивке, проверял состояние летающей машины перед следующим трехчасовым полетом.
— Ну что? Как прошел полет?
— Незабываемо, — пошутил старлей, — видел войска на марше. Четкой линии обороны нет, в общем, благодаря отсутствию нормальной системы ПВО, да тем более ночью, когда никто летать и не думает, мне ничего не грозит.
— Понятно. Хорошо, Женя. Проверяй, заправляйся и до следующей посадки. Ищи нормальное место для дневки. Вообще, лучше всего будет оставить маяк под охраной двух наших ребят, вертолет обратно в бункер, на техобслуживание, а ты отсыпаться.
— Неплохо было бы. Вроде как линию непосредственного соприкосновения войск я пролетел с час назад, дальше проще будет.
— Хорошо, — глянув на часы и увидев, что время работы портала заканчивается и вертолет заправлен, пожал руку пилоту, — всё, давай, время.
Тот кивнул головой, уселся в кресле пилота, закрепил ремни и запустил двигатель. Дождавшись, когда вертолет оторвется от земли и, набрав скорость и высоту, уменьшится до размеров точки и исчезнет в черном небе, я дал команду сворачиваться. Спустя пару минут уже ничто не могло сказать о недавнем пребывании в этом месте пришельцев из будущего.

Глава 14

К нашему, можно сказать, приятному удивлению, перелет из Восточной Пруссии в район города Ровно прошел без эксцессов, благодаря мастерству и знаниям нового члена команды, через трое суток мы свернули радиомаяки и убрали все следы пребывания группы. Здесь должен был проходить очередной этап нашей операции. Забазировавшись в леске, недалеко от городка, где располагался нужный нам госпиталь, мы затянули обратно в портал вертолет и выпустили несколько разведгрупп для наблюдения за обстановкой.
Изучив архивы, мы прекрасно знали, что великая княгиня Ольга Александровна работает сестрой милосердия в госпитале Евгеньевской общины Красного Креста, поэтому разведгруппы старались отслеживать передвижение в этом направлении всех групп раненых без вождения в сам город. Вообще визуально Ровно выглядел натуральным прифронтовым городом, с многочисленными военными, спешащими по своим делам, беженцами, ищущими защиты и помощи, и многочисленными тыловиками, которые всегда выделялись на фоне остальных людей, носящих форму. Я такое не раз видел в своей жизни, и в данной ситуации нас интересовало, насколько эффективно в такой среде будет работать русская контрразведка.
Наша деятельность в некоторой степени осложнялась многочисленными казачьими разъездами, которые охраняли подступы к Ровно, где сейчас находился штаб Юго-Западного фронта Русской армии. Учитывая насыщенность города военными подразделениями и наличие крупной железнодорожной станции с соответствующей охраной, открытые боевые действия с погонями и перестрелками в наши планы не входили, поэтому пришлось на ходу корректировать планы. Хотя охрана и патрули, как по нашему разумению, имели больше декоративные функции и от нападения хорошо подготовленной разведывательно-диверсионной группы защитить не смогли бы. Даже пара пулеметов на крыше штаба фронта для нас не были помехой. Огромное количество новых людей, появившихся в городе, существенно упрощало нашу работу, поэтому переходя к активным действиям, мы направили в Ровно Катерину. Артемьева, переодевшись в платье зажиточной крестьянки, в сопровождении Вяткина, до обеда умудрилась проникнуть в сам город и, свободно гуляя по местному рынку, накупила всяких вкусностей и сумела достаточно подробно снять схему города. Причем все это сопровождалось аудио-видеосъемкой, и мы к концу дня прекрасно представляли порядок прохождения патрулей и общую концепцию системы безопасности. Ну точно, страна непуганых идиотов. Солдаты, стоящие по стойке смирно с винтовками с примкнутыми штыками на входе в штаб фронта, наверное, должны были показать всю серьезность ситуации, но это вызвало только усмешку и презрительный комментарий нашей Снежной Королевы. Так же просто удалось найти искомый госпиталь и провести его фотосъемку. Катька все время была на связи и уже ближе к вечеру удивленно прошептала в микрофон:
— Феникс, не поверишь, а ведь не мы одни пасем госпиталь.
— Уверена?
— Не до конца, но вряд ли ошибаюсь. Девка, причем весьма и весьма симпатичная, к раненым из этого госпиталя цепляется, и ее страхуют минимум два человека.
Я от радости чуть не захлопал в ладоши.
— Прицепи к ней незаметно «жучка» и поводи по городу. Послушаем, о чем будут говорить.
— Поняла, — и от себя добавила: — Хорошо, что у них тут комендантского часа нет, хотя город вроде как прифронтовой, но тут столько беженцев, что любой разведке есть возможность развернуться. В общем, Феникс, работаю.
— Понял, Белка, поосторожнее там…
Вечером, после получения более подробной информации, собрались на военный совет, пригласив на него обоих офицеров Марченко и Мещерского. Я сразу взял слово.
— Как мне кажется, похищать и устраивать догонялки нам не стоит. Все-таки лицо императорской фамилии, и с их точки зрения это будет оскорблением. Поэтому силовой вариант разрабатываем, но на крайний случай.
— Что тогда делать?
Я опять усмехнулся — мы уже всё обсудили с Дегтяревым. Маринка, которая изначально курировала этот проект в качестве начальника медслужбы, ощутив на себе мой взгляд, улыбнулась и спросила:
— Что, Сергей Иванович, хотите меня использовать?
— Да, Мариша. Дело в том, что великая княгиня увлекается медициной, и нам проще будет подкатить к ней в качестве представителей Красного Креста. Ну допустим, выходцев из новозеландской русской диаспоры, которые собрали средства и закупили оборудование и медикаменты и хотят прогнуться перед великой Княгиней, которая не гнушается работать обычной сестрой милосердия.
— И как ты себе это представляешь?
— Проще простого. Возьмем какой-нибудь немецкий «Опель-блиц», установим на него мобильный рентгеновский аппарат, аппарат УЗИ, ну еще что-то, сама придумаешь, на второй грузовик поставим дизель-генератор, наберем стерильных бинтов, шприцов, лекарств, список сама подберешь, и в сопровождении настоящих господ офицеров и солдат, которые должны будут помогать все это разгружать, — кивнул на Марченко и Мещерского. — Едем туда не скрываясь и начинаем показывать чудеса медицинской науки. Как думаете, привлечет это внимание великой княгини?
По улыбкам и ухмылкам собравшихся я понял, что план в принципе народ одобряет, а то как-то ночью похищать объект, при этом нарвавшись на пулю предков, в которых по определению стрелять не хотелось, никого не прельщало.
— Но остается вопрос, кто ведет наблюдение за госпиталем, где работает великая княгиня? — подал голос Дегтярев.
— Вариантов много. Это может быть и местная контрразведка, профилактику, так сказать, проводит и немцы, и революционеры. Завтра утром будет что анализировать, Белка сейчас на прослушке. Но машины все равно придется готовить. Штурмовой группе быть наготове. А вам, — я обратился к офицерам царской армии, — изучайте автоматы ППС-43. Как раз нам партию доставили, возможно, что в ближайшее время придется использовать.
Ночью, по времени суток 1914 года на связь снова вышла Артемьева.
— Феникс, я их послушала и записала, но, честно сказать, польского я не знаю, будете сами эти пшекающую белиберду разбирать. Хотя там сильно ругались и в разговоре упоминалось имя великой княгини.
— Запись сделала?
— Конечно.
— Оставайся на месте, отправь Вяткина утром с коммуникатором и ретранслятором, пусть по Wi-Fi скинет запись, да и снимки тоже, я тут буду искать того, кто польский знает. Самому интересно, что пшеки задумали…
Но все оказалось проще: на фоне тяжелейшей Галицкой битвы, которая в данный момент разворачивалась на фронте протяженностью более четырехсот километров, группа из пяти человек, входящих в какую-то польскую экстремистскую организацию, должна были провести серию терактов в штабе Юго-Западного фронта и, главное, в госпитале, где работала великая княгиня Ольга Александровна, тем самым на время нарушив управление войсками и вызвав в частях панику и волнения. В принципе план был неплохой и у поляков были все шансы на успех, но ведь мы, сколько ни рылись в архивах, никогда не слышали о такого рода акциях, значит, они где-то в нашей истории прокололись, вот этим и нужно было воспользоваться, а образно говоря, сдать их местной контрразведке и, тем самым завоевав доверие, приблизиться к великой княгине. План был неплохой, многоуровневый и с широкой возможностью вариаций при изменении обстановки. Осталось только отработать детали передачи информации и получения возможности пробиться к госпиталю с нашими медикаментами.
Просматривая полученные очень качественные фотографии штаба фронта на экране большого жидкокристаллического телевизора, услышал удивленный возглас капитана Марченко, который сидел в сторонке, стараясь не вмешиваться в наши планы. Как мне казалось, он еще не совсем проникся к нам доверием, и довольно сильный скептицизм все еще владел им.
— А вот этого человека я, кажется, знаю!
На него уставились пять пар глаз.
— Ну-ка, Алексей Николаевич, давайте повнимательнее.
Марченко встал и подошел к экрану и показал на снимке на одного из офицеров, стоящих возле штаба. Я укрупнил изображение, Марченко всего несколько секунд рассматривал его и, посмотрев следующий снимок, удовлетворенно констатировал:
— Ну точно он.
— Может, поясните, Алексей Николаевич?
— Извините, господин полковник. Это Игорешка. Точнее Игорь Матвеевич Шапенбах. Мы вместе учились в Михайловском училище. Друзьями не были, но и не враждовали.
— Что за человек?
— Да как все. Карьерист, но не подлый.
— А ведь это как раз то, что нужно! — я почти закричал от радости. И повернув голову к Марченко, дал команду: — Вот что, Алексей Николаевич, приводите свою форму в порядок и подготовьте список документов, с которыми раненый офицер с другого фронта может приехать в прифронтовой город, чтобы искать в госпитале своего раненого брата.
— Но у меня нет брата!
— Двоюродного. Допустим, любимая тетушка слезно просила об этом племянника, который, получив ранение, чудом вышел из окружения в Восточной Пруссии и отправился в отпуск в поисках родственника в Ровно.
После моего монолога все в комнате улыбались, посматривая с интересом на Марченко, которому в ближайшее время предстоит играть в супершпиона, как любят выражаться потомки…

* * *

Капитан Марченко стоял в подворотне и наблюдал за входом в штаб фронта и ждал появления Игоря Шапенбаха. Странно, он совершенно не нервничал и чувствовал себя легко и свободно, как когда-то, сдав все экзамены в Михайловском училище и понимая, что все страшное уже позади. Несмотря на всю убедительность фактов, которые привел и показал подполковник Оргулов, он разумом понимал, а душой все не мог поверить, что скоро Россию ждут такие страшные потрясения и реки крови. Но сейчас, ожидая своего бывшего однокашника по военному училищу, он наконец-то осознал, что причастен к чему-то большому, великому, когда от него потребуются все силы, знания и умения и, возможно даже, жизнь и честь. Как ни странно, Алексей Марченко готов был пойти на эти жертвы, прекрасно понимая, какую цель ставят перед собой пришельцы из будущего. И он им верил, точнее поверил, так же, как и штабс-капитан Мещерский, все еще воющий по ночам от головных болей, результата контузии. Да, это именно то дело, ради которого стоит всем рискнуть.
Марченко наконец-то увидел знакомый профиль и, выкинув сигарету, быстрым шагом вышел из подворотни и направился в сторону группки офицеров, которые рассаживались по автомобилям. Решив привлечь внимание, он громко вскрикнул:
— Игорешка! Игорь Шапенбах!
Его бывший однокашник, услышав свою фамилию, резко повернув голову, встретился с ним глазами и изумленно замер, практически сразу узнав и вспомнив кричащего офицера, с забинтованной головой, рукой на перевязи и с большой деревянной кобурой немецкого автоматического пистолета Маузера на боку.
— Леша! Леша Марченко! Какими судьбами? Откуда?
Все-таки дружба и сплоченность михайловцев была не пустым звуком, и капитан Шапенбах подвел своего однокашника к остановившимся возле машины офицерам, среди которых старшим был импозантный полноватый полковник, который, прищурив глаза, наблюдал за этой встречей.
— Господа. Господин полковник, позвольте вам представить моего друга и однокашника по Михайловскому училищу, капитана Марченко Алексея Николаевича.
Отдав честь и пожав руки, Марченко все еще стоял по стойке смирно в окружении старших офицеров. Полковник, пробежавшись взглядом по измученному и исцарапанному лицу капитана, по забинтованной голове, руке на перевязи, особенно долго разглядывал деревянную кобуру с пистолетом Маузера, коротко спросил:
— Где были ранены, капитан?
— Восточная Пруссия, во Второй армии генерала Самсонова. Воевал в первой артиллерийской бригаде 1-й пехотной дивизии 13-го армейского корпуса.
Всем присутствующим была известна судьба армии Самсонова, и на капитана стали смотреть по-другому. Эти повидавшие жизнь офицеры поняли, сколько пришлось перенести этому побитому жизнью капитану.
— Оттуда трофей? — полковник кивнул на висящий на боку пистолет.
— Так точно, ваше превосходительство!
— Как здесь оказались?
— Во время прорыва из окружения был ранен, но вышел к своим, и по ранению и контузии получил двухнедельный отпуск. В данный момент ищу своего двоюродного брата, который после ранения должен был быть переправлен в Ровно в военный госпиталь.
Полковник со знаками различия артиллерии и с почти незаметным на фоне остальных наград знаком отличия Михайловского артиллерийского училища кивнул головой.
— Плох тот михайловец, что не готов уделить время боевому другу Игорь Матвеевич, — обратился он к Шапенбаху, — вы нам пока не нужны, можете уделить немного времени своему другу.
— Спасибо, ваше превосходительство!
Через полчаса они сидели в ресторане в отдельном кабинете и отмечали встречу. Марченко чувствовал себя немного неуютно, зная, что среди бинтов на руке у него находится миниатюрный радиопередатчик, и находящиеся недалеко люди Оргулова его слышат и подстраховывают. Но увлекшись разговором, они поведали друг другу о военной карьере, вспомнили и перемыли косточки всем знакомым. Марченко рассказал краткую историю своих боевых похождений в Восточной Пруссии, что произвело впечатление на его сокурсника.
— Да, Леха, — воскликнул захмелевший Шапенбах, — пришлось тебе хлебнуть лиха.
Марченко мрачно опустил глаза в тарелку и ответил:
— Все хлебнем.
Шапенбах, сразу протрезвев, с интересом глядел на своего друга.
— Не стоит, Леха, мы отомстим.
— Надеюсь.
— Ты, кстати, где остановился? — попытался перевести разговор со щекотливой темы Шапенбах.
— Да тут недалеко… — И, выдержав паузу, начал тот основной разговор, ради которого была затеяна эта вся встреча.
— Слушай, Игорь, мне нужен твой совет, может быть даже помощь.
Его собеседник чуть подобрался.
— Для друга все что угодно.
— Игорь, все не так просто. Я не знаю, к кому идти с моей проблемой, вот может, ты что посоветуешь? Дело государственной важности.
— Говори! — сразу насторожился Шапенбах.
— Не знаю, с чего начать… Ну в общем, есть у меня дальняя родственница по линии матери. Они еще в середине прошлого века эмигрировали в Австралию, и там занимаются медикаментами. До начала войны она приехала в Россию, налаживать деловые связи. Екатерина, так ее зовут, уже неделю в городе и хочет пожертвовать госпиталю, где работает ее императорской высочество великая княгиня Ольга Александровна, две машины, полные лекарств и перевязочных материалов, ну сам понимаешь, чтобы устроить рекламу, а потом уже за деньги начать поставки. И лекарства у нее очень даже неплохие, у нас таких не делают. Но она не знает, как подступиться, все-таки лицо императорской фамилии.
— Ну, — фыркнул Шапенбах, — это дело поправимо. Правда, нужно будет… — он не стал продолжать, но Марченко понял, что это намек на взятку.
— Игорь, это присказка, а сказка будет дальше.
Тот ухмыльнулся, мол, продолжай, а Марченко в душе обиделся — вот что значит штабной офицер.
— Она в городе неделю и случайно услышала странный разговор двух приезжих поляков, которые думали, что она австралийка, и поэтому сильно не скрывались. И в этом разговоре мелькали слова бомба, княгиня, штаб фронта.
За столом повисла пауза. Шапенбах понял, куда клонит его сокурсник, и подался вперед.
— Ты же знаешь, я немного польский знаю, и Катя мне показала этих людей, и три последних дня я и мой денщик за ними следили, чтобы было с чем идти.
— И что?
— Ну в общем, их пять человек, это те, кого я смог зафиксировать. Они члены какой-то польской бомбистской террористической организации и собираются обвешаться бомбами и взорвать штаб фронта, телеграфную станцию и, главное, госпиталь, где сейчас работает великая княгиня Ольга Александровна. Я вот думаю, как с таким материалом идти к жандармам?
Шапенбах вскочил и стал мерить кабинет быстрыми шагами, продумывая ситуацию. То, что он ему поверил, — сомнений не было. С некоторой грустью Марченко получил подтверждение словам Оргулова: «Сразу ухватится, чтобы устроить цирк с клоунами и раскрыть заговор. Карьерист есть карьерист».
— Ты уверен? Ты их опознать сможешь?
— Конечно! — уверенно ответил Марченко. Он фотографии и кинофильмы бомбистов, присланные прапорщиком Артемьевой, изучал особо тщательно и ошибиться не мог.
— Хорошо, Леша, когда ты говоришь, они должны выступить?
— Завтра.
— Пойдем.
Шапенбах бросил на стол деньги, а на попытку соратника что-то возразить, он только отмахнулся. «Раньше за ним такой расточительности не замечалось», — прокомментировал про себя Марченко.
Через час, когда на улице уже начало смеркаться, они стояли по стойке смирно перед непосредственным начальником Шапенбаха, тем самым полковником Заболотным, который, внимательно выслушав доклад своего подчиненного и его друга, некоторое время с особой дотошностью, больше достойной матерого жандарма, выяснял подробности. Но тут Марченко был подготовлен основательно — Оргулов тщательно проработал весь план и нюансы легенды. Судя по тому, как изменилось лицо полковника, он поверил рассказу от начала и до конца. Резко поднявшись, приказал офицерам дожидаться его возвращения, вышел из кабинета.
Прошло не меньше часа, когда он вернулся в сопровождении жандармского ротмистра, видимо из контрразведывательного отдела, который снова стал долго выпытывать, что и как знал Марченко, въедливо ловя на мелочах. Заодно на всякий случай проверил отпускные документы, но тут все было нормально — полиграфическая техника потомков оказалась на высоте. Убедившись в точности и верности рассказа, тоже кивнул головой.
— Вроде говорит правду.
Марченко поднялся со своего места.
— Да как вы смеете?
Безымянный ротмистр поднял руку.
— Капитан, вы сами должны понять, то, что сообщили, весьма важно, и это нужно проверить.
В разговор вмешался молчавший до этого Шапенбах:
— Господин ротмистр, вам не кажется, что мы теряем время и рискуем жизнью лица императорской фамилии. Может, будем действовать?
Жандарму не совсем понравилось такое отношение, но видимо, ему были даны соответствующие указания, и через двадцать минут Марченко с двумя жандармскими чинами ехал в машине по указанному адресу, где, по данным Артемьевой, должны были храниться заготовки для взрывных устройств. Его в бой не пустили, раненая рука все-таки мешает, да и как свидетель он заслуживал особого отношения, а в дом ворвались казачки и несколько жандармов. Раздался стук, звон разбитого стекла, дикий женский крик и серия выстрелов.
«Вот оно началось…» — подумал Марченко и увидел, как с крыши спрыгнул человек и побежал по улице.

* * *

Я через ретранслятор внимательно слушал все разговоры Марченко, и когда началось выдвижение групп захвата к фигурантам, связался с Катериной и Малым, который держали под контролем дом, где засел глава, а точнее куратор этой компании.
— Белка, Кукушка, пошло выдвижение, будьте готовы.
— Усегда готова! — вякнула Артемьева, подражая Папанову. Что-то она стала слишком игривой.
— Готов, — подтвердил Малой, вышедший на позицию.
Перед отправкой Марченко в город план пришлось немного подкорректировать, учитывая какой анализ ситуации буквально через несколько часов после передачи всей накопленной информации по странной группе пришел от Семенова. Он даже сам вышел на связь по закрытому каналу.
— Сергей Иванович, во что вы там опять вляпались?
— Думал, вы мне расскажете.
— Аналитики проанализировали переданную вами информацию и схватились за голову, такого никто ожидать не мог.
— А можно поподробнее?
— Подробнее? Группа действительно состоит из поляков, но руководит ею этнический австриец. Мы его пробили по архивам того времени, но имеются только косвенные данные, что это офицер австро-венгерского генштаба, который потом будет заниматься разработкой Пилсудского и курировать организацию вооруженных сил и спецслужб независимой Польши. В общем, матерый разведчик, и такого должны брать спецы, иначе постреляет народ. Что-то вроде австрийского Сиднея Рейли. О покушении, которое вы нарыли, никто ничего не знает, видимо, они погорели еще на этапе планирования. Если получится взять этого резидента, уже сильно подкорректируете реальность.
— Вас понял, постараемся чисто сработать. Если местные не возьмут, то просто завалим его.
— Каким образом?
— А на него маяк повесили.
Семенов хохотнул.
— Ну и затейник вы, Сергей Иванович…
После получения этой информации и решили подстраховать местных. Единственное, что меня волновало, как бы местные контрразведчики не додумались послать запрос относительно реальной судьбы Марченко, а то получат ответ: «пропал без вести в районе Мазурских озер в Восточной Пруссии». Но, прослушивая разговоры, я понял, что жандармы не стали заморачиваться и решили сразу реализовать полученную информацию.
Как мы и предполагали, австрийский Рейли просто так не сдался и, завалив двоих жандармов и одного казака, с заместителем лихо вырвался из дома через чердак, отстреливаясь. И он бы удрал от преследователей, если бы не Катерина с ВСС с ночным прицелом.
— Феникс, вижу две цели. Завалили двух жандармов. Вот лохи, ну кто же так штурмует дом…
— Белка, видишь их?
— Да, в секторе стрельбы.
— Обоих подстрели, но так, чтобы живьем достались местным безопасникам.
— Вас поняла.
Я представил эту картину, как бесшумная снайперская винтовка несколько раз кашлянула, и резидент упал на землю с простреленным плечом и ногой, выронив пистолет, а его заместитель катается по земле и воет, держась за раздробленную пулей стопу.
— Феникс.
— На связи.
— Готово. Обоих спеленали.
— Понятно, уходи. Завтра начинаем второй этап операции. А я пока буду Марченко слушать, сейчас там начнут слонов раздавать.
Судя по переполоху, который поднялся в городе, такую перестрелку услышали все заинтересованные люди, и, по данным Артемьевой и Вяткина, по городу как ужаленные носились патрули, оцепляя район. Подключившись к прослушке, размещенной в перевязанной руке Марченко, я с интересом узнал, что благодаря нам действительно накрыли штаб-квартиру террористов со стандартным набором в виде стрелкового оружия, взрывчатки и несколькими готовыми к применению взрывными устройствами. Экспресс-допрос, проведенный по горячим следам в весьма жесткой форме, подтвердил все слова Марченко, и особенно это касалось уничтожения женщиной-смертницей госпиталя с работающей там великой княгиней. Утром город гудел как растревоженный улей, а на Марченко, как главного виновника, посыпались благодарности, и расчувствовавшийся командующий фронта лично прицепил ему на грудь какую-то награду, прекрасно понимая, от какой напасти его спас наблюдательный капитан.
После такого дебюта в Ровно просьба геройского капитана, раскрывшего коварный замысел врага, о допуске его родственницы-австралийки, желающей пожертвовать на нужды Красного Креста лекарства и медицинские приборы, была сразу одобрена.
«Вот теперь будет наш выход», — я радостно потер руки.

Глава 15

Два немецких «Опель-блица», захваченных нами в качестве трофеев еще в 1941 году, рыча двигателями, медленно пробирались по разбитой войсками дороге к Ровно. В этих двух машинах простой болгаркой были удалены все возможные метки относительно фирмы изготовителя автотранспорта и особенно года производства. По сути дела это были обезличенные аппараты, которые тем не менее вызывали большой интерес у всех, кто видел это чудо немецкого автопрома. Для придания дополнительной правдоподобности на тентах машин были нанесены большие красные кресты, что должно было убедить всех встречных, куда и зачем направляются грузовые автомобили столь необычного вида.
В головной машине, вместе с Вяткиным, который сидел за рулем, ехал Марченко в качестве сопровождающего и паре встреченным патрулям показал имеющийся пропуск. Во второй за рулем сидел я, а рядом примостилась Марина Кузьмина, которая должна была проводить презентацию новых препаратов и оборудования. Из-за отсутствия места Санька Артемьев ехал в кузове, но по этому поводу сильно не горевал, вольготно развалившись на мягких тюках с перевязочным материалом. В общем, через пару часов непринужденной поездки мы подъехали к городу, где на въезде у нас еще раз проверили документы. Прекрасно зная, где расположена цель нашего визита, целенаправленно поехали в нужном направлении, трясясь по выложенным брусчаткой центральным улицам, провожаемые заинтересованными взглядами — все-таки машины выглядели достаточно необычно. Интересно, что было бы, если бы последовали совету Дегтярева и не стали бы заморачиваться и приехали в город на наших армейских «Уралах» или ЗИЛах, вот где была бы потеха.
Мы припарковали машины вдоль улицы возле длинного деревянного здания, в котором разместился военный госпиталь Красного Креста. Тут же были припаркованы еще несколько грузовиков, из которых на носилках сгружали раненых, только недавно доставленных с фронта санитарным поездом. Мы не стали сильно наглеть и мешать процессу, тем более тут же сразу нарисовалась Артемьева, уже переодевшаяся во вполне приличное и даже элегантное платье. Для создания имиджа она держала в руке изящный кожаный портфельчик для бумаг, и, судя по змейке — явно из нашего времени. Хотя на фоне всего остального это уже не выглядело перебором, все равно сегодня день иновременных сюрпризов.
Когда мы вылезли из машин, подошла Артемьева и коротко доложила:
— Охрана усилена, на улице двое новых наблюдателей. Ничего серьезного, обычные топтуны, не боевики.
— С главврачом говорила?
— Пока нет, ждала капитана Марченко. Он тут герой, лучше с ним идти, а то на всех левых женщин, что пытаются сюда пройти, и так косо смотрят.
— Понятно. Работайте по плану, мы на подстраховке.
Артемьева, мило улыбнувшись, кивнула Марченко в сторону крыльца, где уже стояли несколько человек и с интересом рассматривали наши машины. Подойдя к часовому, капитан коротко представился, и по тому, как подтянулся солдат, стало понятно, что про него тут уже слышали. Поэтому он и Катерина беспрепятственно прошли в здание госпиталя, а мы остались стоять с Маринкой ждать развития ситуации. Тут же рядом нарисовался Санька, в такой же простой солдатской гимнастерке, как и я, с погонами рядового, правда отличали нас от остальных солдат не только наше происхождение, но и бронежилеты скрытого ношения, и малогабаритные радиостанции. Сев снова за руль, я воткнул в ухо наушник приемника и стал слушать, что там происходит у Катерины с Марченко. Но все обстояло самым лучшим образом, и дородный дядька, узнав, что пришла партия заграничных препаратов и новейший портативный медицинский рентгеновский аппарат в комплекте с генератором, сразу задергался и изъявил желание ознакомиться со всем списком вкусностей.
К сожалению, великой княгини на горизонте не было, и пришлось играть свою роль дальше, но вот двух переодетых жандармов Катя срисовала сразу. Они подвизались помогать в разгрузке, но мы такое предусматривали, поэтому сильно и не сопротивлялись. Но вот монтаж и настройку рентгеновской установки мы, естественно, не могли доверить никому.
Но все прошло нормально: несмотря на большую загрузку госпиталя, нам выделили специальное помещение для рентгеновской установки, и мы под присмотром одного якобы «санитара» прокладывали силовые кабеля в ПЛАСТИКОВОЙ изоляции, ставили привычные для человека двадцать первого века силовые щитки и пакетные выключатели. Конечно, с точки зрения сохранения секретности все выглядело дико и непрофессионально, но тут все было тщательно продумано, да и в это время преклонение перед заграничным гением было обычным явлением.
Смотря на нашу работу, приставленный жандарм немного расслабился, поняв, что мы действительно неплохие специалисты в своем деле. А куда денешься, когда столько было сделано работы по благоустройству бункеров и их систем безопасности, поэтому работа спорилась, и уже через пару часов установка была смонтирована, провода проложены. Мы приступили к запуску бензинового генератора, с которым тоже пришлось повозиться, срезая шильдики и стирая всякие надписи. Но все равно качество исполнения и новые материалы произвели впечатление на окружающих, и к нам уже стали относиться с меньшей настороженностью.
Катя, как представитель «австралийской фирмы», отправила общаться с начальством Марину Кузьмину, которая быстро нашла общий язык с главврачом, жутко удивившимся женщине, имеющей огромный опыт хирургических операций, причем военно-полевого характера. Сначала он попытался крутить носом и устроил Маринке настоящий экзамен, но не на ту напал. Наше медицинское светило после всех перипетий Третьей мировой войны сумело заткнуть за пояс принимающую сторону и, установив статус-кво, перешло к описанию привезенных подарков. Комплекты хирургических инструментов, которые мы захватили в сорок первом в немецких госпиталях, перевязочные материалы и множество новых лекарств, в том числе привычный стрептоцид, который по своим свойствам для этого времени был настоящим открытием. Хм, наивные люди, это мы им еще пенициллин не вывалили.
Работая с Санькой, мы переговаривались, шутили и смеялись, изображая беспечных простых монтажников, хотя жандарм, видимо, что-то чувствовал и не терял бдительности. Тем более вид перфоратора и других электроинструментов, которые лихо дырявили стены, произвел впечатление, и на нас уже посматривали с уважением, мол, вот что значит заграница. Через час заглянула Артемьева в сопровождении какого-то армейского хлыща с аксельбантами, который вился вокруг нашей Снежной Королевы, как Луна вокруг Земли. Ну, его понять-то можно было — ухоженная и чуть бледноватая Катерина с мастерски наложенным невызывающим макияжем смотрелась уж очень выгодно на фоне сестер милосердия, школьниц, которые помогали раненым, и других местных женщин, которые крутились в госпитале. Да и Марина, та тоже выглядела на все сто, наши девушки перед выходом очень долго сидели за компьютерами и изучали моду этой эпохи. Привнеся некоторые новшества, пошили себе платья. Заглянув к нам с главврачом, она коротко поинтересовалась степенью готовности установки и, стрельнув в меня глазками, напомнила, что установку будет принимать сама великая княгиня Ольга Александровна. Я кивнул головой в знак согласия.
— Все сделаем, Марина Арнольдовна, осталось не больше получаса и можно запускать установку.
— Хорошо. Как сделаете, доложите.
Главврач, увидевший скорость и качество нашей работы, просто умилился:
— Как с вашей стороны великодушно, Марина Арнольдовна, что вы так все предусмотрели, даже в мелочах. Рентгеновская установка в наших условиях будет просто настоящим кладом и спасет немало жизней русских солдат.
Через десять минут на связь вышла Катя.
— Всем, у Маринки контакт с Объектом.
Я незаметно нажал кнопку манипулятора радиостанции.
— Что именно?
— Ездит по ушам, расхваливает вашу установку и рекламирует стрептоцид. Заканчивайте, скоро будет показуха, и надо будет сработать. И так левого народа и охранников больше крыши.
— Понял.
Повернувшись к Саньке, который слышал наш разговор, коротко бросил:
— Надо заканчивать. Сейчас работу будет великая княгиня принимать.
Мы быстро запустили генератор, прогнали установку и сделали первый пробный снимок. Естественно, все прошло нормально, и качество фотографии приданного нам доктора просто привело в восторг. Конечно — ведь не только сам аппарат, но и расходники были из будущего.
Для проформы мы еще извратились и обклеили входную дверь фольгой, чтобы типа не облучать людей в коридоре, и стали ждать визита высочайшей особы, а на входе вывели красную световую панель с надписью «Не входить! Работает установка!»
После того как я доложился и получил сигнал, что нас идут инспектировать, помимо нашего постоянного соглядатая в кабинет зашел еще один, постарше чином, всё быстренько осмотрел, подивился пластиковым клипсам и стяжкам, которыми мы крепили кабели. Задав пару вопросов и убедившись, что мы прекрасно все сделали, и, получив доклад от доктора, в восторженных выражениях охарактеризовавшего установку, жандарм кивнул и ушел, видимо давать добро на посещение.
И вот оно свершилось. Мы с Санькой стояли по стойке смирно возле металлической ширмы, за которой был спрятан пульт управления, и рассматривали княгиню Ольгу. Вместе с ней зашел главврач госпиталя, в глазах которого светился азарт, двое жандармов, Марина, Катя, капитан Марченко и его местный контакт капитан Шапенбах, который на волне популярности и своей причастности к спасению великой княгини набирал себе баллов для карьерного взлета.
Я вышел вперед и, пытаясь выдавить из себя хоть каплю подобострастия, начал рассказывать про возможности установки, про порядок работы и меры безопасности и свойства рентгеновских лучей. Показал снимок поврежденной ноги солдата, которого только что приносили для испытания установки. Мой грамотный и обстоятельный доклад произвел впечатление на всех находящихся, поэтому на мое предложение показать установку в работе Ольга Александровна отреагировала вполне доброжелательно. Закрыли дверь и зажгли световую панель, запрещающую вход в помещение, и за стеной громко заработал генератор, у которого мы специально демонтировали глушитель, и он ревел не хуже гоночного мотоцикла. После сигнала все находящиеся в комнате, кроме нас, ломанулись к металлической ширме, помня поучительную лекцию о вреде рентгеновского излучения, и тут мы начали действовать.
Старший жандарм успел только дернуться, когда Катя приложила ему к шее безыгольный инъектор, который обычно используется в ветеринарии, и вогнала мощную дозу транквилизатора, отчего тот сразу поплыл, покачнувшись, привалился к стене и, съехав, сразу отключился. Второй охранник, получив в ухо от Саньки смачный удар, опрокинулся на пол, и тут же Катя, резво перескочив через ноги заснувшего старшего охранника, сделала шаг и оприходовала второго инъектором. Главврач попытался заголосить:
— Что здесь происходит? Вы понимаете, что делаете… — Но тут же заткнулся, уставившись, как кролик на удава, на пистолет с глушителем, который достала и направила на него Марина. Тут же раздался характерный щелчок инъектора, и врач тоже ушел в страну грез. Остался последний — капитан Шапенбах, который широко раскрытыми глазами смотрел, как быстро нейтрализовали охрану, и даже не попытался дернуться. Он только повернул голову к Марченко и ошарашенно и растерянно спросил, не веря в происходящее:
— Леша, это что?
Тот спокойно и открыто посмотрел ему в глаза:
— Извини, Игорь, так надо. Если нужно будет, ее высочество сама тебе расскажет.
Шапенбах даже не попытался защититься, когда к нему сделала шаг Артемьева и щелкнула инъектором, отправляя в сон.
Княгиня Ольга испуганно смотрела на всё происходящее, и когда все, неугодные нам люди были нейтрализованы, взяла себя в руки и, демонстративно задрав голову, вот что значит царская кровь, проговорила:
— Наверное, мне не стоит кричать, господа убийцы?
Артемьева улыбнулась самой чарующей улыбкой.
— Нисколько, ваше высочество. Они спят, это не оружие, а прибор для подкожных инъекций. Мы им ввели сильное снотворное, чтобы они не мешали нам поговорить с вами.
Но та не сдавалась и повернула голову к капитану Марченко, который единственный в этой комнате выглядел настоящим офицером.
— Господин капитан, может, вы мне все объясните, что происходит? Вы тоже предатель? — последние слова она как бы выплюнула. Хм. А ведь все ее считают хорошей и доброй.
Марченко, смутившись, пожал плечами.
— Нет, ваше высочество. Мы не предатели. Просто выслушайте этих людей и, главное, поверьте, как поверил я, и тогда всё поймете. — Он опустил голову и пояснил: — Это очень тяжелый груз, но вам придется его принять.
— Вы про что?
Я сделал шаг вперед.
— Катя, папку.
Артемьева достала из портфельчика специальную папку, где была собрана полная информация по Ольге Александровне вплоть до ее смерти. Фотографии, воспоминания современников, архивные справки — всё было подобрано, рассортировано достаточно умело, чтобы произвести впечатление. В качестве бонуса было несколько листов со снимками ее акварельных работ, которые она должна будет нарисовать в будущем, и даже фотокопии страниц ее дневника — это уже Семенов постарался.
Она осторожно взяла папку, открыла и стоя начала читать, а мы наблюдали за ее реакцией. Да, видно, ее начало цеплять — все-таки женское чутье не могло ошибиться, и она прекрасно понимала, что такое придумать нельзя, хотя определенная доля скепсиса присутствовала.
Ольга несколько раз поднимала голову и смотрела на нас, потом, не выдержав, спросила:
— Откуда это? И что за язык такой?
Я опять ответил:
— Ну а вы как думаете?
— Я не знаю, что и сказать, — растерянно ответила она, — это похоже на мистификацию. Я не могу поверить. Кто вы такие?
— Успокойтесь, Ольга Александровна. Мы не причиним вам вреда, а наоборот, пришли, чтобы помочь.
— Кто вы? — еще раз она задала вопрос, и как мне показалась, вполне взяла себя в руки.
— Давайте рассуждать здраво. Если принять во внимание, что переданная вам информация достоверна, то мы, обладая столь точной и детальной информацией о будущем, в той или иной мере должны иметь отношение к перемещениям во времени, правильно? Провидцы, шарлатаны и даже ваш хваленый Распутин такого выдать не смогут.
Она недоверчиво кивнула.
— Распутин не мой… — буркнула она.
— Извините. Давайте я представлюсь по полной форме: подполковник Оргулов, военная разведка. Мои подчиненные, — кивнув в сторону своих спутников, — лейтенант Артемьев…
Санька склонил голову и щелкнул каблуками. Вот шут гороховый, но получилось вполне красочно.
— Прапорщик Екатерина Артемьева. Капитан медицинской службы Марина Кузьмина.
И кивнув в сторону Марченко, представил:
— Капитан Марченко. Официально он пропал в районе Мазурских болот при разгроме Второй армии Самсонова. Но реально его и группу солдат мы сумели спасти и отбить от окруживших их германцев, и в данной ситуации он выступает гарантом вашей безопасности.
Она как-то странно встряхнула головой и воскликнула:
— Я ничего не понимаю.
— Все просто, Ольга Александровна. Мы — офицеры Российской армии, но из будущего, из две тысячи четырнадцатого года. В ближайшее время Россию ждут тяжелые потрясения, новая кровавая Смута, унесшая миллионы жизней, и мы, имея возможность путешествия во времени, решили не допустить такого развития истории. Вот так вот.
Великая княгиня, все еще не веря, поочередно смотрела на каждого из нас, но видела только твердые уверенные взгляды.
— Я не верю, — все, что смогла сказать она.
— Мы от вас другого и не ожидали. Но давайте мы ознакомим вас с ближайшим будущим и потом тихо уйдем, а вам дадим время подумать. Еще раз повторяю — вам ничего не угрожает, даю слово офицера.
За стеной громко стучал бензиновый генератор, заглушая все звуки. Ситуация была явно идиотская, но было видно, что Ольга заинтригована и, глянув еще раз в папку, она чуть заметно улыбнулась, видимо, прочитала про свой развод с нынешним мужем и свадьбу с любимым человеком.
— Допустим, я вам поверю. Что вы от меня хотите?
— Катя.
Артемьева достала все из той же папочки планшет, воткнула в него наушники, мазнула по экрану пальцем и передала в руки великой княгине.
— Это воткните в ухо и слушайте — весьма познавательно.
На экране начался несколько сокращенный фильм, который мы недавно показывали капитану Марченко, штабс-капитану Мещерскому и их людям. Пока Ольга, присев на стул, смотрела и слушала презентацию о ближайшем будущем России, мы перетащили людей к стене так, чтобы их не было видно из открытой двери.
Прошло пять минут, и в дверь начали стучать. Я глянул на Ольгу и ужаснулся. По ее щекам текли слезы, и она с трудом сдерживала рыдания. Катя шагнула к ней, опять мазнула пальцем по экрану, поставив на паузу. Я, приготовив свой автомат ПП-2000 с глушителем для боя, попросил ее:
— Ваше высочество, попросите, чтобы нам не мешали. Вы посмотрите фильм, и мы уйдем, никому не причинив вреда. Если нет, то придется прорываться. Но поверьте, мы это с легкостью сделаем и уйдем, но погибнет много народа, и это поломает нам все планы и осложнит работу.
Она только сказала «хорошо» и пошла к двери, которую открыла рывком и громко и властно заговорила:
— Со мной все в порядке. Еще раз повторяю, со мной все в порядке, и будьте добры не тревожить нас еще полчаса.
Какой-то хлыщ с аксельбантами пытался что-то блеять, но тут всегда доброжелательная и спокойная Ольга вскинулась:
— Я сказала полчаса, что вам непонятно, штабс-капитан? И обеспечьте, чтобы нас не тревожили. Извольте выполнять приказ лица императорской фамилии!
Повернувшись спиной, она закрыла дверь и, сделав пару нетвердых шагов к стулу, на котором сидела, вернулась к просмотру фильма, уверенным движением воткнув наушник в ухо, отогнув край сестринской косынки…

Осеннее солнце спряталось за горизонтом, и настало то приятное время, когда все в природе потихоньку начинает готовиться ко сну. Постепенно осень захватывала свои позиции, и вечером уже было холодновато. Где-то на западе грохотала знаменитая Галицийская битва, в которой сцепились сотни тысяч солдат русской и австро-венгерской армии. Все это ощущалось по огромному количеству раненых, которых привозили в Ровно санитарными поездами и размещали в спешно организуемых госпиталях. Несмотря на казачьи разъезды, мы вполне вольготно расположились в небольшом леске недалеко от грунтовой дороги, возле того места, где была оговорена встреча с великой княгиней Ольгой. Выставленные посты тщательно контролировали ситуацию на случай неприятных сюрпризов, и в бункере своего часа ждали БТР-80 и БМП-2 в качестве средств усиления. Но все вроде было тихо и ничего не предвещало неприятностей.
После нашего представления, мягко говоря, не самого лучшего, мы расстались с великой княгиней, договорившись встретиться через день в оговоренном месте.
Я постарался успокоить ее, мотивировав это тем, что мы, с нашими возможностями, могли бы выкрасть ее или легко ликвидировать, но это никак не входит в наши задачи. Поэтому, чтобы удостовериться в правдивости моих слов, она может совершить путешествие в будущее и должна будет сама для себя определить свою позицию. При этом своим словом однозначно гарантировал неприкосновенность и безопасность, и если будет нужно, готов был лично остаться в заложниках у ее доверенных лиц. Конечно, все это звучало как-то криво и двусмысленно, но женщина прекрасно поняла, что я хотел до нее донести. Она, задумчиво глядя на меня, как бы через силу проговорила:
— Не стоит, полковник. Я вам верю и верю в вашу порядочность…
После такого разговора в ее сопровождении мы спокойно вышли и погрузились в наши «Опель-блицы» и уехали к точке, где находился маяк. То, что главврач и охранники остались спать, мы объяснили тем, что эти идиоты полезли к сосуду с эфирным составом и, нанюхавшись, просто уснули, а народ сделал вид, что поверил. Но все равно мы уезжали под пристальные взгляды охраны и разного рода добровольных помощников — они видели заплаканные глаза великой княгини, которая имела огромный авторитет. О чем-то говорили, несмотря на ее заверения. В принципе информационная интервенция была проведена фактически в полном объеме, и осталось только ждать результатов.
Была мысль оставить Марченко в городе, но уж слишком пристально и на него поглядывали, поэтому он уехал с нами, от греха подальше. И скорее всего, в местное управление кадров, или как оно тут называется, пошел запрос по его душу, и если придет ответ, возникнет множество интересных вопросов.
Для контроля ситуации в городе остались Вяткин и Малой, которые исполняли роль наружного наблюдения и докладывали о всех телодвижениях объекта.
Поэтому мы почти сразу узнали, что на второй день утром, княгиня Ольга бросила все дела и поехала к квартировавшим в городе кавалеристам 12-го Ахтырского гусарского полка, шефом которого она являлась. После обеда от нашей импровизированной наружки пришло сообщение, что за ней заехала коляска, в которой восседал высокий статный военный. В сопровождении четырех всадников, принадлежащих 12-му Ахтырскому гусарскому полку, она поехала в сторону места встречи.
Ну что, дело двинулось, хотя такое количество охраны и сопровождающих немного насторожило. Но коляска с охраной двигалась к месту встречи, и наши наблюдатели на всем пути контролировали ее перемещение. Остановившись в оговоренном месте, княгиня вышла и, осторожно ступая по траве, пошла в сторону леса, из которого ей навстречу вышел Марченко. Сейчас она была одета не в форменное платье сестры милосердия, а в какой-то дорожный костюм, но выглядела тем не менее весьма элегантно.
— Здравствуйте, ваше высочество! — поздоровался с ней капитан, на которого с большим подозрением смотрели спешившиеся гусарские офицеры, у которых были демонстративно расстегнуты кобуры, и в руках они держали наизготовку кавалерийские карабины.
— Добрый день, господин капитан. Где ваши знакомые?
— Они здесь. Просто попросили ваших сопровождающих опустить оружие и не делать резких движений. Они… — он немного запнулся, подбирая слова, — пришли с очень кровавой и страшной войны. Намного страшнее, чем наша. Я видел, как они играючи уничтожили отряд германцев, поэтому пусть господа офицеры не нервничают, а то… Если полковник Оргулов дал слово, так оно и будет, поверьте. Через двенадцать часов вы вернетесь.
— Хорошо.
Она повернулась, подошла к коляске и сказала пару слов сопровождающим, и те, правда нехотя, опустили оружие, но все равно недобро посматривали на капитана, отчего он чувствовал себя неуютно.
После этого мы с Катькой в привычной нам форме вышли на поляну и медленно, чтобы не спровоцировать сразу задергавшихся гусаров, пошли к коляске.
Вид нашей формы, амуниции, оружия произвел впечатление. А особенно охранники великой княгини пялились на Катьку, которая как раз и должна была отвлечь этих конных стрелков от всяких глупостей.
— Добрый день, ваше высочество, — обратился я к ней.
Она с интересом рассматривала нас, все-таки всю жизнь провела среди военных и прекрасно понимала, что такое форма и оружие.
— Добрый день, господин полковник.
— Мою соратницу вы уже видели, правда, в другом амплуа. Но представлю еще раз — прапорщик Артемьева, Екатерина Анатольевна. Боец элитного подразделения военной разведки Российской армии.
Женщины обменялись оценивающими взглядами.
Сделав паузу, я повернулся к сопровождающим княгиню офицерам.
— Господа, вы меня очень обяжете, если не будете делать необдуманных поступков, способных привести к конфронтации. Вы сейчас являетесь участниками эпохального события, которое, возможно, повлияет на судьбу России. Ваш шеф, великая княгиня Ольга Александровна, в курсе всего и сознательно идет на этот шаг. Мы ей гарантируем безопасность. Один из вас, кто реально достоин доверия и готов полностью изменить свою жизнь, может ее сопровождать…

Глава 16

Киев осени 1914 года сильно отличался от того Киева, который я помнил по нашим довоенным временам, когда ездил туда сначала по службе, а потом по работе в главный офис банка. Сейчас, несмотря на всю его величественность, он больше напоминал какой-то провинциальный город, не лишенный шарма, и я волей-неволей крутил головой и старался рассмотреть в толпе знаменитого Голохвастого и Проню Прокоповну, героев фильма «За двумя зайцами». Но вот избыточное количество людей в военной форме все же говорило о том, что где-то недалеко идет война и гибнут люди. Прибыв в город на поезде, на который мы с Катериной сели за один перегон до Киева. Я, одетый в форму пехотного штабс-капитана, полностью скопированной с формы Мещерского, и она, облаченная в весьма элегантный дорожный туалет, осторожно вышли на перрон и стали осматриваться. Подхватив кожаный дипломат, в котором лежал планшет с фотовидеоматериалами, которые мне придется демонстрировать одной высокопоставленной особе, пошел по перрону к выходу. На ходу, уже по привычке отдавая честь проходящим военным, я вместе с Артемьевой, которая должна была изображать мою красавицу жену, хотя на нее и так все пялились, постарался быстрее нанять извозчика и выехать на оговоренный адрес.
Бомбил, как и в наше время, возле вокзала была куча, поэтому мог позволить себе выбирать что-то поприличнее и менее кавказообразное, хотя тут такого не наблюдалось. Поэтому уже через пять минут мы с Катей тряслись в несильно пошарпанной коляске и с трудом сдерживались, чтобы не крутить от удивления головами. Это был совершенно другой город, какого мы не знали…
После нашего визита в Ровно прошло вроде не так много времени, но вот событий произошло ой как немало. В первую очередь мы очень успешно сумели провести экскурсию великой княгини Ольги Александровны в наше время и основательно убедить ее в реальности и достоверности нашего происхождения. Взяв в качестве сопровождающего ротмистра Найденова, до входа в портал корчившего из себя крутого недоверчивого парня, она с таким диким интересом прошла по выдвинутому прямо из воздуха пандусу в наше время, что я чуть не рассмеялся. На той стороне ее ждал сюрприз в виде построившихся для торжественной встречи отдохнувших и отъевшихся солдат и офицеров Невского полка, выживших в Мазурских озерах Восточной Пруссии. Мещерский, как старший по званию, отрапортовал и представился по всем правилам этикета, за что был удостоен благодарственных слов особы императорской фамилии. Потом были долгие разговоры и предложение на время переодеться в нашу камуфлированную форму для весьма и весьма познавательного путешествия, что, к моему удивлению, не вызвало никаких возражений.
Поездка через умерший и холодный мир произвела на гостей тягостное впечатление, подтверждая все мои ранее сказанные слова. Пока мы добирались до основного бункера, они с удивлением смотрели сквозь небольшие застекленные бойницы в бортах БТРа и внимательно слушали мой рассказ, задавая множество вопросов, на которые я как мог отвечал. Потом, попетляв по улицам замерзшего мертвого города, добрались до нашего главного бункера, где гости стали свидетелями переправки крупного воинского соединения Красной Армии. Люди в форме, пушки, пулеметы, бронемашины — все это произвело на них впечатление, — чувствовались мощь, сила и, главное, уверенность в людях, идущих в бой. Дождавшись нашей очереди, я дал команду на подключение к маяку, расположенному в Парагвае 1942 года, где у нас была назначена неофициальная встреча с генералом Беляевым. Он, конечно, не знал, о чем я хочу с ним поговорить, но намек, что все очень серьезно, пожилой генерал воспринял правильно. Беляев нас встретил возле в специально купленной советской разведкой усадьбы, где находился маяк. Несмотря на пятнистую форму из будущего, тут же узнал гостью, отчего побледнел и как-то странно начал смотреть на меня. Ольга и ротмистр Найденов из моего рассказа примерно знали, кто такой генерал Беляев, поэтому к такой встрече отнеслись максимально сдержанно, насколько это было возможно в нынешних условиях перемещений во времени. Я всех предупредил, что разговоры чуть позже, после чего сели в машину и поехали в гости к генералу, который все суетился и не знал, как себя вести. Когда все немного освоились с обстановкой и смогли нормально поговорить в отдельной комнате, генерал наконец-то спросил меня:
— Сергей Иванович, откуда?
— Конец сентября четырнадцатого. Будем спасать Россию.
Это слышала и Ольга, и она, так же как и я, увидела слезы на глазах пожилого генерала, который подскочил и, став по стойке смирно передо мной, подполковником, коротко сказал:
— Можете располагать мной и моей жизнью.
Я потом долго вспоминал эти слезы и этот порыв. Ну куда девались такие люди в наше время? Почему они если и были, уходили из армии сломленными и спивающимися капитанами и майорами?
Генерал несколько часов рассказывал великой княгине из прошлого о войне, о развале армии, об отречении императора, о Гражданской войне и Белом движении, о предательстве союзников, о тяжелой судьбе русского офицерства на чужбине. Это был тяжелый рассказ, рассказ очевидца, который всё это пережил, прошел и остался человеком, а не зверем, умеющим только убивать. Он доставал и показывал фотоальбомы, газетные вырезки, письма. Все это, конечно, произвело впечатление на гостей, и когда пришло время прощаться, Беляев со взглядом потерянного щенка смотрел на нас, готовых снова исчезнуть из этого мира, и впервые просто попросил:
— Сергей Иванович, если будет такая необходимость, не забудьте, дайте второй шанс увидеть молодость. Я догадываюсь, что все это тайна, даже от ваших советских друзей, но именно ВЫ можете на меня рассчитывать.
Я мельком глянул на Ольгу, которая внимательно наблюдала за всей этой сценой и чувствовала, что все, что говорит русский генерал, герой Парагвайской республики, исходит из глубины души. Я решил его приободрить.
— Иван Тимофеевич, думаю, в ближайшее время нам понадобятся в качестве консультантов люди, знающие, что такое Великая Смута, и готовые ее предотвратить. Мы вас не забудем, ждите приглашения.
И я улыбнулся, потому что сам верил в то, что говорю.
В положенное время мы вернулись в мир 1914 года. Снова переодевшаяся в свое дорожное платье княгиня Ольга Александровна выглядела задумчивой и часто посматривала на меня, все еще не веря в происходящее. Под мышкой она держала подаренный мной томик мемуаров Деникина «Очерки русской смуты». Ее охранник, ротмистр Ахтырского гусарского полка, тоже помалкивал, но когда появилась возможность, попросил сказать пару слов наедине.
— Господин полковник, я хотел извиниться за свое поведение.
— Ничего, ротмистр. Я вас прекрасно понимаю.
— Скажите, а что мне делать? Вы ведь тогда не просто так сказали, что моя жизнь изменится.
— Теперь вы верите.
— Только дурак в такое не поверит. Я понимаю, что вы хотите сделать, и готов всемерно помогать и даже умереть за такое святое дело.
— Хорошо, ротмистр. Теперь вы носитель тайны, будьте телохранителем великой княгини, особенно когда она поедет в Киев к своей матушке, вдовствующей императрице, чтобы ее тоже оповестить о будущих несчастьях.
— А почему именно они, а не…?
— Мы так просчитали, что через женщин царской семьи будет проще воздействовать. Они матери, сестры и бабушки, они постараются сделать все, чтобы их родственники не были жестоко убиты в горниле революции. Все остальные, мужчины, а тем более тот же император, будут воспринимать информацию немного в другом ключе и натворят дел. Это просчитано на специальных вычислительных машинах. Поэтому, если вы решили быть с нами, сохраните жизнь Ольге Александровне и дайте ей встретиться с матерью. Чуть позже, когда мы начнем активно действовать и вмешиваться в политику, их попытаются устранить как враждебных фигур влияния — союзнички ни перед чем не остановятся, вот тогда-то и понадобятся ваши друзья, ваши умения и жизнь.
Он коротко кивнул, отдал честь и вернулся к своим сослуживцам, которые с интересом наблюдали наше возвращение. На следующий день великая княгиня Ольга Александровна покинула госпиталь и в сопровождении личного охранника срочно выехала в Киев к своей матери.
После таких событий мы свернули маяк. С помощью Евсеенко, который вполне освоился с путешествиями во времени, с помощью все того же вертолета перевезли маяк под Киев в район небольшой станции и стали ожидать телеграммы от Найденова, в которой он должен был передать сигнал, что нас ждут в Мариинском дворце. Именно там до самого отречения императора проживала вдовствующая императрица Мария Федоровна.
Пока Марченко, поселившийся в деревеньке возле станции, периодически бегал на телеграф в ожидании сигнала из Киева, я вынужден был вернуться в основной бункер и решать накопившиеся вопросы. Главным событием было появление «Гепарда», который втихаря, стараясь никого не трогать, пробрался через Атлантику и объявился возле побережья Испании и на оговоренных частотах запрашивал дальнейших указаний, куда ему следовать. Естественно, нарком ВМС Кузнецов, который до самого последнего момента не верил в такое счастье, задергался как ошпаренный, и с группой товарищей из специального финансово-экономического управления НКВД вылетел на север для встречи и организации базы для стоянки атомной подводной лодки из будущего.
После возобновления работы пространственно-временной транспортной системы у немцев опять начались веселые денечки, и в течение недели, пока я налаживал контакты с княгиней Ольгой, распоясавшийся Жуков устроил им очередное контрнаступление в глубоком тылу, только уже на Юго-Западном фронте, полностью развалив управление группой армий «Юг». На данный момент Крым был окончательно отбит, и ожесточенные бои на Чонгаре и на Перекопе сами собой затихли: немцы, оставив заслоны, отвели части для локализации возникших из ниоткуда подвижных соединений Красной Армии, которые громили стратегические тылы южной группировки немцев. С восстановленного аэродрома на Каче под Севастополем опять начались регулярные ночные бомбардировки румынских нефтяных месторождений. Но возникла другая напасть — серьезной проблемой были подходящие к концу ресурсы и в скором времени Красной Армии, возможно, нечем будет воевать, а ленд-лиза не предвидится, в связи с все усложняющейся внешнеполитической обстановкой. Запущенные за Уралом предприятия все еще не могли в полном объеме обеспечить все нужды Красной Армии. Во время очередного разговора с Судоплатовым я ему тонко намекнул, что возможно в ближайшее время часть вопросов, касающихся обеспечения войск боеприпасами и определенными видами вооружения, будут решены. Он, конечно, попытался разведать, но я его культурно отшил, сославшись на незавершенность операции, чем немало его озадачил. Пусть теперь дергается, но обнадежить получилось, значит, в случае чего, при определенных условиях возможна поддержка со стороны НКВД, учитывая все усложняющуюся обстановку в мире.
Но все, включая допущенных до тайны пришельцев генералов, ждали появления стратегических бомбардировщиков из будущего, чтобы порезвиться в самой Германии и пощипать тамошние заводы ВПК. Поэтому меня начали дергать заказами, но, к моему счастью, в нашем мире все еще продолжался буран, совсем не подходящий для перелета самолетов откуда-то из-за Урала в Симферополь. Вот на такой ноте мне пришло сообщение из Перевального, что получена нужная телеграмма и нас ждут в Киеве 1914 года…

Мы ехали на пролетке с Артемьевой и наслаждались моментом. Она, играя роль моей жены, восторженно проговорила:
— Сережа, все-таки какой красивый город Киев, несмотря на некоторую провинциальность, в нем все дышит историей… — и добавила: — И главное, что нет козлов на джипах, которые сбивают людей и потом выпускаются под залог…
«Хм. К чему бы это, видно, у Катерины есть еще пунктик по поводу безбашенных джиперов, надо будет ее муженька расспросить, может, в курсе», — сделал в памяти зарубку на будущее.
В городе уже пару дней находились Санька, Вяткин, Егор Карев и Малой, которые готовили пути отхода и в случае опасности должны были устроить серию терактов и обеспечить нам свободную эвакуацию. Подъезжая к Мариинскому дворцу, где в данный момент находилась вдовствующая императрица, я нажал потайную кнопку на радиостанции, давая понять, что мы на исходных, на что сразу получил ответ — значит, люди на позициях.
На КПП нас встретил усиленный патруль. Показав документы, я коротко доложил:
— Передайте ее высочеству великой княгине Ольге Александровне, что по ее приглашению прибыл штабс-капитан Оргулов с супругой Екатериной, она нас ждет.
Начкар, уловив во мне некоторые несоответствия с образом типичного императорского офицера, с каким-то подозрением уставился на меня, но своевольничать не стал и вызвал по телефону ротмистра Найденова, который в данный момент был вроде мальчика на побегушках у великой княгини. Тот появился через десять минут, встретившись со мной взглядом, обрадованно улыбнулся и, поцеловав руку Кате и пожав мне руку, коротко бросил подозрительному начкару:
— Прапорщик, оформляйте. Именно этих людей ждет ее высочество.
— Вы уверены?
— Да.
После некоторых формальностей и демонстративного ворчания прапора мы наконец-то попали во дворец, где на входе охрана тщательно изучила наш груз, особенно это касалось электронного планшета, который вызвал недоумение, и папки с документами. Тут мне пришлось расстаться с обычным офицерским наганом с самовзводом, который, согласно местному уставу, лежал в кобуре и являлся подарком штабс-капитана Мещерского. Пройдя проверку местной службы безопасности, мы долго шли по шикарно отделанным коридорам, провожаемые удивленными взглядами местной обслуги, пока наконец-то не приземлились в личных покоях княгини Ольги, которая появилась почти сразу после нашего прихода. Выглядела она как-то устало, видимо, работа в госпитале ее выматывала, но скорее всего ее тяготили полученные от нас знания.
— Я говорила с mama, — на французский манер произнесла слово «мама», — она так до конца и не поверила, хотя очень испугалась. Это ведь не смутные предсказания Распутина и разных шарлатанов, все четко изложено. Она до сих пор читает книгу, которую подарили, написанную генералом Деникиным. Как и предполагали, лучшее доказательство это личная встреча, поэтому mama вас ждет в любое время.
«О как, в любое время, и не надо ждать аудиенции, значит, все-таки проняло, и хочет убедиться, что все это правда. Ведь прекрасно понимает, что Николай ведет страну в пропасть. Тем более для нее это другие политические расклады и возможность занять новые позиции на политическом Олимпе России, потеснив „Гессенскую Муху“». Мы переглянулись с Катей, и та чуть улыбнулась глазами, показывая, что все прекрасно поняла.
Через двадцать минут мы, после того как привели себя в надлежащий вид, в сопровождении Ольги и ее телохранителя шествовали по коридорам Мариинского дворца к покоям вдовствующей императрицы, которая после сообщения о нашем прибытии, для порядка сделав паузу, пригласила на личную встречу.
Хм, давно так не волновался, хотя вроде как совсем недавно так же шел на встречу к грозному наркому внутренних дел Берии и к Сталину, но тут был немного другой случай. Если советские вожди выдвинулись на свои руководящие посты благодаря личным качествам, выжив в кровавой междоусобной войне, уничтожив себе подобных, то вдовствующая императрица Мария Федоровна относилась совершенно к другому типу правителей — они столетиями учились управлять, контролировать свои слова и вкладывать дополнительный смысл во многие фразы. Они не вошли в политику, выскочив на волне смуты и гражданской войны, они в ней родились и жили до самого последнего вздоха, понимая, какая ответственность лежит на их плечах. Правда, и это стало отходить на второй план, и тому пример великие князья, погрязшие в распутстве и безделье, что повлекло за собой кризис правящей власти в России, который привел к безумию революции. Поэтому сейчас мне предстоял достаточно серьезный экзамен не только как руководителю военизированной организации, имеющей большие возможности, но и как человеку, перед которым стоит задача в решении серьезных политических вопросов.
Я шел чуть сзади княгини Ольги, которая не то чтобы спешила, но быстро шла к покоям своей матери. После стука двери открылись, и мы вошли в красиво убранную комнату, с покрытым скатертью столом, за которым сидела Мария Федоровна. По стоящим на столе чашкам чая из дорогого сервиза было видно, что она только что с кем-то чаевничала, но быстро избавилась от собеседника — в паре чашек еще оставался недопитый чай. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в холодную воду, сделал шаг вперед и встал по стойке смирно, показывая тем самым свое уважение.
Мария Федоровна, как гостеприимная хозяйка, вышла из-за стола и, сделав пару шагов, остановилась, соблюдая меры приличия. Ольга, пройдя немного, зашла за спину императрицы, как бы спрятавшись за матерью. Хм, интересная расстановка. Хозяйка несколько мгновений с интересом рассматривала меня и мою спутницу.
— Вот вы какие, господин полковник. Ольга много про вас рассказывала. В это трудно поверить, но в том, что вы постарались донести до нас, слишком много подробностей, которые можно будет проверить в ближайшее время, чтобы как минимум относиться к вам с достойным уважением.
«Да. Тетка весьма и весьма интересная. Сразу дала понять, что шарлатанами нас не считает, но хотела бы проверить наше происхождение и получить какие-либо ощутимые доказательства наших, так сказать, предсказаний».
— Ваше императорское величество…
— Не стоит себя мучить, Сергей Иванович, — она мягко перебила меня, — вы же не мой подданный и, как я знаю, не привыкли к титулам, поэтому и вы, и ваша спутница в неофициальной обстановке можете называть меня просто по имени-отчеству. Представьте вашу милую спутницу. Если не ошибаюсь, это ваша соратница, прапорщик Екатерина Артемьева?
— Так точно. Прапорщик Артемьева Екатерина Анатольевна.
Женщины есть женщины — они обменялись оценивающими взглядами, и я чуть не усмехнулся. Уж слишком у Кати в глазах было мало почтения — ну настоящая смертоносная тигрица. Хозяйка это заметила, но сделала вид, что ничего не произошло.
— Как мило. Наверное, у вас там много женщин служит, может, в этом что-то есть. Присаживайтесь, вы же не против выпить с дороги немного чаю.
Когда мы расселись, она снова попыталась прощупать Катю, как бы между прочим спросив:
— И как вы, Екатерина Анатольевна, попали в армию?
Вопрос был с подтекстом. Но она не на ту напала.
— Я работала на военном коммутаторе телефонисткой, когда убили моего жениха. До войны занималась стрелковым спортом и поэтому сумела попасть в разведроту бригады морской пехоты Черноморского флота в Севастополе, а чуть позже оттуда перевелась в спецотряд, тогда еще капитана Оргулова, — и кивнула в мою сторону, — на должность снайпера.
— Вы, наверное, замужем?
Получив утвердительный кивок, вложив в голос как можно больше участия, продолжила допрос.
— Как же служба сочетается с семейной жизнью?
— Нормально. Сын с нянечкой на базе, муж воюет со мной.
Хозяйка намек поняла, но улыбнулась чему-то своему и, сделав маленький глоток чаю, поставила чашечку на блюдце и мягко ответила:
— Ольга мне говорила, что вы весьма интересная девушка, воин, настоящая валькирия. Я вижу, что она не ошибалась…
Она сделала паузу и перевела взор на меня.
— Сергей Иванович, все, что мне сообщила дочка, звучит страшно, неужели всё так и будет? Николая вместе с семьей убьют?
— Это революция. Вспомните Францию, как там массово уничтожили всю знать. Только в России все будет еще страшнее — совершенно другой масштаб. И я не пугаю, это объективная реальность, если, конечно, не предпринять каких-то шагов.
На холеном лице вдовствующей императрицы отразилась некая тень недоверия, но она слишком хорошо умела владеть собой, поэтому мне пришлось сделать решительный шаг.
— Давайте сделаем проще. У нас есть несколько фильмов на эту тему, где в доступной форме все изложено, и после просмотра я готов ответить на любые вопросы, прежде чем мы перейдем к обсуждению перспектив изменения ситуации.
Я повернул голову.
— Катя.
Та открыла дипломат и достала из него планшет, подключила к нему наушники и быстро проинструктировала Марию Федоровну о назначении каждого девайса и, мазнув пальцем по экрану, запустила один из фильмов. Та, видимо, по рассказам дочери примерно представляла наши возможности, поэтому спокойно воткнула наушник в ухо и внимательно стала слушать и смотреть откровения из будущего. Я даже ухмыльнулся: в этом времени нам приходится быть чуть ли не настоящими сетевыми продавцами, которые продают информацию из будущего.
Пока вдовствующая императрица, нахмурившись и побледнев, смотрела фильм, Ольга посчитала своим долгом нас немного развлечь. Поэтому мы отошли в сторону, чтобы не мешать, и попытались поговорить, но разговор не клеился. Она заметно нервничала, а я не мог понять причины такого поведения.
— Ольга Александровна, скажите, почему вы так нервничаете?
Она немного смутилась, я слишком прямолинейно и, можно сказать, неподобающе задал вопрос, но она не обиделась.
— После нашей встречи и путешествия в другой мир я не могу нормально спать. Мне снятся кошмары. Миллионы людей, и все из-за нас, из-за нашей беспечности, но чем мы можем помочь? Я ведь как могу помогаю людям…
— Это не ваша вина. Мы же с вами это обсуждали. Тут виноват мощный системный кризис власти, подкрепленный постоянной разрушительной работой иностранных разведок и персон влияния. Да, Россия уже катится к пропасти, и нужно срочно принимать меры.
— Какие?
— Давайте дадим вашей матушке ознакомиться со всеми материалами, а потом подумаем, что можно предпринять в нынешней обстановке. У нас есть определенные предложения, и думаю, что ситуация не настолько безвыходная.
— Спасибо, Сергей Иванович, мне почему-то кажется, что не все потеряно.
— Я тоже так думаю, поэтому давайте не будем нервничать и попробуем настроиться на позитивный результат.
Прошли долгие три часа, за которые Мария Федоровна смотрела фильмы и тщательно перечитывала архивные справки и выдержки из мемуаров различных политических и военных деятелей этой эпохи. Особенно ее заинтересовал свежесмонтированный фильм, в котором ее дочка в камуфляже, пребывая в гостях у генерала Беляева, внимательно слушает воспоминания очевидца о Великой войне, о Гражданской войне и тяготах эмиграции. Изучив все материалы, Мария Федоровна с трудом поднялась, сняла наушники и как могла мягко проговорила с едва слышным акцентом, что выдавало ее волнение:
— Сергей Иванович, после всего увиденного и услышанного мне нужно побыть одной и помолиться. Я понимаю, что у вас мало времени, и вы решаете проблемы мирового масштаба, но давайте наш разговор перенесем на завтра…
«Блин. Она просит, не доводит до нашего сведения, а просит. Ой как ее проняло, значит, наш план действует».
— Конечно, ваше императорское величество.
Мы с Катей покинули покои вдовствующей императрицы, и, сопровождаемые местным охранником, были препровождены этажом ниже в гостевые покои. Показывая, что прекрасно все понимают, меня и Артемьеву, несмотря на легенду, что мы муж и жена, разместили в разных комнатах, и это меня немного напрягло. Но тем не менее Катя расположилась в соседних апартаментах, а я, обосновавшись в небольшой, неплохо обставленной комнатке, разделся, повесив форму в шкаф и даже не умываясь, улегся на кровать, укрылся одеялом и незаметно воткнул в ухо наушник радиоприемника и стал слушать, что происходит в покоях Марии Федоровны, где Катя успела разместить парочку подслушивающих устройств. Может, это и подло, но в такой ситуации было бы неплохо подстраховаться. Тут же на связь вышла Артемьева, и мне пришлось вставлять второй наушник.
— Командир, ты их слушаешь?
— Да.
— Всё и так идет по ретрансляции к нашим, поэтому потом можно будет в записи изучить.
— Хорошо. Но я послушаю в онлайне. Думаю, завтра с ними будет интересный разговор и надо будет подготовиться.
— Хорошо, Командир, если что, я на подхвате.
— Понял.
После этого я несколько часов слушал разговор матери и дочки, которые пытались определить для себя какую-то позицию.
— …Мама, я им верю. Я была в том мире и видела солдат коммунистической России, которых с помощью пришельцев из будущего перебрасывали на фронт. Я видела умирающий мир — это страшно.
— Это может быть какое-то внушение или театральная постановка.
— Я тоже так думала, поэтому, где бы мы ни были, брала какие-нибудь маленькие предметы. В подземном хранилище небольшой камушек, в бронированном авто болтик, в Парагвае сорок второго года, где мы беседовали с генералом Беляевым, сорвала с дерева листок и спрятала в кармане косточку от фрукта, которым нас угощали. Все эти вещи остались при мне.
«О как, а этого я не заметил. Вот что значит царская кровь».
— Ну, они могли…
— Мама, ты сама прекрасно понимаешь, что они говорят правду, и Николай ведет Россию к новой Смуте.
— Да это не только я вижу, но вот сделать что-то у меня нет уже возможностей. Аликс как могла отколола от меня большинство сторонников, которые считали, что Николай слишком мягок, чтобы быть императором.
— И что делать?
— Этот головорез из будущего хочет что-то предложить, может, ты в курсе? — осторожно спросила Мария Федоровна.
— Почему головорез, мама?
— А ты видела его глаза?
— А что в них?
— Ты еще молода и не научилась чувствовать людей. У этого человека слишком много крови на руках, так же как и у его помощницы.
— Они убийцы?
— О нет, дочка, они воины, а не убийцы, которые прошли определенный предел и остались людьми, и лишней крови лить не будут, но ради какой-то цели, которую они считают правильной, ничего не испугаются. Я не сомневаюсь, что если здесь что-то пойдет не так, они зальют дворец кровью и беспрепятственно уйдут.
— Ты думаешь, что они…
— Нет, Оля. Они те, кто они есть — офицеры элитного отряда военной разведки. Опытные, подготовленные, смертоносные, но при этом верные и целеустремленные. Таких хорошо иметь в союзниках и очень опасно во врагах. И на мошенников они не похожи, не те люди, слишком серьезные.
— Я тебя не понимаю, мама. То ты в них сомневаешься, то хвалишь. Ты поверила им?
— Да, поверила. Все слишком реалистично, и уже давно многие чувствуют, что надвигается что-то страшное. Но все равно придется их проверить и постоянно контролировать.
— С их возможностями? Я не удивлюсь, если они сейчас нас слышат и видят…
Я даже вздрогнул от такой проницательности.
— Ну не настолько они всесильные. Вот что делать, куда нас позовут эти люди, я не знаю. Мы с тобой заглянули в бездну, и теперь придется измениться. Давай дождемся утра и послушаем, что они хотят предложить…
Последние фразы Мария Федоровна говорила как-то через силу. Видимо, она тоже сильно устала. В принципе правильно — утро вечера мудренее. Я отключил приемник, чтобы не посадить аккумулятор. Откинув одеяло, быстро провел вечерние процедуры и заснул, пользуясь возможностью нормально отдохнуть.

Глава 17

Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Выспался нормально, несмотря на прослушивание допоздна разговоров в покоях вдовствующей императрицы. Оказывается, меня домогался какой-то местный хмырь, что-то типа помощника управляющего дворцом, который пришел известить, что Мария Федоровна ожидает меня через час на совместный завтрак. При этом он с таким интересом пялился на меня, что у меня возникла мысль о гомосячьих поползновениях, и желание тут же отработать серию ударов в голову и в печень сразу отразилось на моем лице. Хмырь все сразу понял и как-то бочком-бочком отвалил и направился к покоям, где квартировала Артемьева, тоже передать приглашение хозяйки дворца.
Я уже умывался и чистил зубы, когда на связь вышла Катерина:
— Командир, к тебе эта гомосятина тоже заходила?
— Ага. Чуть в морду не дал, козлу.
В эфире раздался хохот, и в разговор вмешался Дегтярев, который тоже проник в город и обитал где-то поблизости на чердаке, обеспечивая наше прикрытие.
— Феникс, а я смотрю, вы там сексуальную революцию начали раньше времени. Тебе броневичок, обшитый розовым мехом, для произнесения пламенных речей «а-ля Дулин» не подготовить? Думаю, будешь очень гламурненько смотреться.
— Папа, не засоряй эфир, а то следующей твоей легендой будет безногий бомж-гомосексуалист, живущий в канализации.
— Ой-ой. — Но тем не менее замолчал.
Катя, выслушав нашу перепалку, продолжила:
— Ну так что там было в эфире? К чему готовиться?
— Да все идет по плану. Вброс информации прошел нормально, осталось только сделать нормальное взвешенное предложение и дать им время подумать. В переданном им материале есть полные статистические выкладки по потерям, копии докладных и сканы воспоминаний. Они всё это проверят, и в первом приближении согласятся с нашей позицией.
— Понятно. Ну, тогда работаем, и через час на гульки к императрице…
Мы снова сидели за тем же столом и пили чай с какими-то печенюшками. Неторопливый и показательно культурный разговор ни о чем продолжался еще полчаса, пока хозяйка не выдержала и заговорила об интересующей ее теме, причем переход был весьма необычным. Только что они с Артемьевой обсуждали моду и нравы будущего, и тут же она спросила меня в лоб:
— Сергей Иванович, скажите, вы ведь не просто так хотите вмешаться в происходящие события?
Я не стал корчить из себя показательного патриота России.
— Конечно, вы ведь прекрасно видите, что мы не похожи на альтруистов.
Хозяйка чуть улыбнулась, показывая, что оценила мою откровенность.
— В нашем мире прошла война, уничтожившая всю цивилизацию. Мы умираем, и нас осталось очень мало. Есть четыре пути выживания. Первый — уйти глубже под землю и адаптироваться для жизни без солнца и в скором времени стать теми же самыми пещерными людьми, которых будет ожидать деградация. Второй путь — улететь к звездам и там искать новые миры, где можно будет воссоздать нашу цивилизацию, учитывая допущенные ранее ошибки…
Ох как она и ее дочь посмотрели на меня, прямо как на волшебника, и глазки заблестели.
— Но это невозможно. Наших технологий и имеющихся ресурсов не достаточно для реализации этого проекта. Третий… — продолжил я не останавливаясь, — используя имеющуюся у нас установку перемещений во времени, переселиться в более раннее время, но тут есть много препятствий. В первую очередь — это разница в техническом развитии, и в любой ситуации в другом мире переселенцы будут в меньшинстве и станут так или иначе объектом для попыток получить оружие и технологии из будущего, из-за чего может разразиться очередная мировая война. У нас есть яркий пример: 1942 год. Вторая мировая, Россия снова воюет с Германией, и войска противника стоят под Москвой. Мы вмешались на стороне России и неосторожно проявили себя. После этого так называемые союзники, все те же Англия, САСШ, Франция, предпочитающие завоевывать победу русской кровью, в очередной раз создают антирусскую коалицию. Россия, — я умышленно говорил «Россия», а не «Советский Союз», — потеряла практически все европейские территории и с трудом остановила немецкие войска под Москвой, но начала крупное контрнаступление, отбросив врага на сотни верст. Но производственная база разрушена, и за Уралом только создаются новые заводы, армия обескровлена, и именно в этот момент со всех сторон хотят ударить союзнички. Но главное, уже тогда достижений науки было достаточно для создания того самого оружия, что уничтожило наш мир. Мы как могли оттянули этот момент, но рано или поздно оно все равно будет изобретено, и мир будет снова на грани глобальной войны. И это результат нашего появления. В другой истории союзники поддерживали Россию до самой победы и взятия Берлина в 1945 году, и только после этого начали интриговать и разваливать Россию и умалять ее победы. Это так, вкратце, поэтому вопрос переселения в другое время из нашего умирающего мира весьма и весьма спорен. Или нам придется интегрироваться и становиться постоянными потенциальными объектами для захвата разного рода правителей, или воевать со всем миром, что весьма неприемлемо, учитывая нашу невеликую численность, несмотря на то что в основном выжили бойцы элитных спецподразделений армии, флота и службы безопасности. Надеюсь, вы оцените мою откровенность.
Мария Федоровна чуть кивнула головой, давая понять, что все сказанное услышано и оценено.
— А четвертый? — как бы между прочим и вполне нейтрально спросила она.
— Четвертый? Да. Есть и четвертый, но самый трудный и кропотливый.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Мы можем изучить связь наших миров и, воздействуя на вашу реальность, изменить нашу и не допустить войны, уничтожившей наш мир. Но мы пока только в начале пути, поэтому это можно расценить как первые шаги. Главная идея — если будет сильная Россия, то никто не попытается ввязаться в войну с ней, или результат войны будет совершенно иным. Вот по этому плану мы и работаем. В принципе, все сказанное мной рано или поздно будет подтверждено делами.
Наступила пауза. Княгиня Ольга не вмешивалась в разговор, но при этом внимательно слушала и не перебивала, а вот ее мать, вдовствующая императрица, буквально буравила меня глазами, выискивая следы лжи или лукавства, ведь за свою жизнь она насмотрелась и на льстецов и на пустобрехов. А сейчас от того, как она воспримет информацию, очень многое зависело. Жизни ее детей и внуков, державы, миллионов людей, ну и как последний уровень воздействия — возвращение в большую политику, откуда ее вытеснила нынешняя императрица, которая не смогла дать империи здорового наследника, а сейчас оказывается, что у нее действительно дурная кровь, и это подтверждают люди из будущего на основании науки. Это все открывало огромные перспективы для возможных шагов по воздействию на ситуацию.
По ее лицу почти ничего не было видно, но я не сомневался, что она, как супермощный компьютер, быстро просчитала перспективы, возможные риски и согласно кивнула головой, давая понять, что все поняла и оценила.
— Сергей Иванович, я и моя дочь всего лишь слабые женщины, что мы можем сделать в данной ситуации? Я уже давно не у власти, и фактически мои возможности влиять на политическую обстановку ограничены.
Ой лукавит. Ну она же прекрасно понимает, что я не просто так к ней сунулся, да и к ее мнению многие прислушиваются. Ведь она олицетворяет своего супруга императора Александра III и все, что с ним связывает, а тот был не в пример Николаю II более жестким и последовательным человеком. Но я решил идти в лоб, ломая ее обычную систему общения с людьми.
— Мария Федоровна, вы прекрасно понимаете, что реально дела обстоят не так, и вы весьма и весьма яркая звезда на политическом небосклоне не только России, но и всего мира. Мы обратились к вам, потому что считаем самой вменяемой и адекватной фигурой, обладающей достаточной властью, чтобы повлиять на судьбу России. При этом вы любящая мать и заботливая бабушка, которая не допустит смерти своих детей и внуков. Я вас нисколько не шантажирую, а просто предлагаю перейти от взаимных реверансов в конструктивное русло и решить, что в этой ситуации можно предпринять.
Она победно улыбнулась, мол, не выдержал и сам перешел к делам.
— Сергей Иванович, все, что вы сказали, интересно и познавательно, а какой ваш личный интерес?
— Не поверите — помочь и ВАШЕЙ России и спасти Россию сорок второго года.
— Но там ведь правят социалисты…
— Там гибнут русские люди, и германцы снова пришли уничтожать все русское, захватывать и превращать в рабов. То, что там правят коммунисты, для меня ничего ровным счетом не значит. Они тоже не вечны…
— Хорошо. Но вы возложили на свои плечи огромную задачу, пытаясь и нас приобщить к этому делу.
— Большое начинается с малого.
— Хорошо, полковник, если это, конечно, ваше настоящее звание.
Точно прощупывает.
— Какие ваши предложения?
— На официальном уровне мы предлагаем взаимовыгодные отношения, вплоть до заключения договора о дружбе, торговле и военной взаимопомощи. Фактически — мы хотим централизованно закупать у России, именно у России, продукты питания, боеприпасы и энергоносители. Естественно, в нынешнем состоянии Российская империя не в состоянии обеспечить не только нас, но и свои потребности, поэтому мы кровно заинтересованы в выходе России из войны, модернизации производства и выпуска продукции, необходимой для нашего выживания и выполнения наших планов. Естественно, это будет продукция, произведенная по более развитым технологиям, которые мы будем готовы внедрить в вашем времени. Это предполагает и выпуск более современного оружия, опробованного и проверенного, так необходимого Русской армии. Таким образом, Россия, несмотря на любые блокады и эмбарго, получит колоссальный рынок сбыта, огромные денежные вливания и технологии. Если этот процесс будет продолжаться минимум два-три года, то империя в своем техническом развитии обгонит все вместе взятые страны мира, и ее уже никто не сможет безнаказанно тронуть.
— Хорошо. Звучит интересно. Но как это всё осуществить?
— Вы готовы слушать и слышать?
— Вы у меня в гостях… — она так это сказала, что можно было понять как «я же вас пустила, значит, уже приняла решение».
— Хорошо. Начнем с небольшого отступления. Прошу не обижаться, если буду говорить банальности. Итак, после появления объединенной Германии, которая стала быстро развиваться и выкинула на рынок более качественные и дешевые товары, Англия начала терпеть убытки, и соответственно отсчет времени перед началом Большой войны начался. Естественно, чопорным островитянам не хочется воевать самим, и они выбрали на роль пушечного мяса Россию, предварительно опутав ее множеством договоров, кредитов и поставив на ключевые позиции своих людей. По большому счету вся эта война направлена на решения трех основных задач: первая — устранение нового, сильного и агрессивного конкурента в лице новой Германии. По сути дела, извечная борьба за рынки сбыта. Вторая: получение сверхприбылей на военных заказах. Свержение или максимальное ослабление трех основных монархий, которые только одним фактом своего существования мешают большому капиталу распоряжаться в Европе, Российской, Германской и Австро-Венгерским империям. Насаждение так называемой продажной демократии, с приведением к власти подконтрольных политиков, и соответственно поглощение всех активов и ресурсов западными монополиями. Третье: установление нового мирового порядка, где будут править балом крупные финансовые капиталы. Первые две задачи были почти выполнены, а вот третья выполнялась в наше время и закончилась войной, уничтожившей цивилизацию.
— Понятно. Что вы предлагаете? — тон резко изменился. Теперь передо мной была не мягкая, немного уставшая женщина, а императрица, способная на серьезные поступки.
— В нынешней мировой системе распределения сил и правил политической игры у России почти нет выхода — только воевать, но появление на арене нового, сильного, непредсказуемого игрока из другого мира, который будет готов закупать огромные партии товаров, всё резко изменит. Игрок заключит с Россией договор о торговле, дружбе и военно-техническом сотрудничестве, а вот всех остальных будет игнорировать, можно даже так сказать, посылать далеко и надолго, несмотря на более выгодные предложения, и только российский император будет вправе решать, чьи товары будут идти на продажу. За это ему для представительства выделят какой-нибудь кусок земли за Уралом, где построят городок, в котором будут обучать инженеров, медиков, ученых новым знаниям. А вот любые поползновения на право русского императора контролировать поток и цены на товары со стороны всяких там европейских и заокеанских торгашей новый игрок будет воспринимать весьма и весьма критично, вплоть до нанесения точечных ракетно-бомбовых ударов…
Последний термин хозяйке был не сильно известен, но ее познаний хватило, чтобы понять основной смысл фразы.
— Естественно, чтобы зарабатывать деньги и развивать свою промышленность, России придется наплевать на договора и обязательства и выйти из войны, заключив сепаратный договор с Германией, которая после исчезновения Восточного фронта запросто расправится и с Францией и с Англией. В нашей истории они это практически сделали, причем даже при условии, что кайзеру приходилось держать большое количество войск на русско-германском фронте. А представьте, что будет, если эти войска освободятся и обрушатся на англо-французские части? Меньше чем через год и долги никому отдавать не придется, да и самих кредиторов уже не будет.
Мария Федоровна немцев не очень жаловала, поэтому задала резонный вопрос:
— Почему вы думаете, что кайзер пойдет на переговоры?
— А потому что согласно подписанному договору войска нового игрока локально вмешаются в боевые действия и помогут русской армии разгромить в пух и прах для примера несколько германских дивизий, полевую армию, будут уничтожать артиллерию, аэродромы, помогать прорывать позиции. Наши военные знания и навыки далеко опередили ваше время. Демонстративно устроят бомбардировку Берлина и без особых трудов потопят на Балтике пару крейсеров, ну так, чтобы не сильно ослабить германский флот, ему же еще с англичанами воевать. Потом просто вызовем на переговоры кайзера и ему в частном порядке объясним, кто мы и откуда, почему помогаем русским, и ознакомим его с текстом того же Версальского договора и последующим будущим Германии. Если кайзер не дурак, он намек поймет, и если будет дружить с Россией, то получит неплохой кусок заказов с нашей стороны — промышленность-то у них развита неплохо. Это будет весьма комично смотреться, если Германия четырнадцатого года будет помогать в войне против Германии сорок второго года.
— Да, звучит достаточно оптимистично. — Императрица задумалась на пару минут, потом встала и стала быстро мерить комнату шагами, сжимая платок. Потом остановилась и, повернув ко мне голову, высказалась: — Николай на это не пойдет, да и не дадут ему это сделать.
Я усмехнулся.
— Более того, как только вы, Мария Федоровна, попытаетесь заикнуться о прекращении войны и сепаратном мире, вас отправят куда подальше, в газетах обольют грязью, а может, и вообще ликвидируют. Сами прекрасно знаете, что когда кто-то начинает им мешать, то происходят дворцовые перевороты, апокалиптические удары табакеркой по голове, внезапные отравления и смерти или, самое простое — нападение террористов-революционеров, которые сидят на зарплате, кто у немцев, кто у англичан, кто у французов. Это не считая того, что половина правительства и государственной думы являются масонами разных мастей.
Ольга, внимательно слушающая нас, побледнела после такого монолога, вспомнив историю и расправы над царственными особами, а вот ее маман, та, наоборот, как-то с воинственным вызовом глянула мне в глаза. Было видно, что мы ее просчитали правильно. Она деятельная натура, но из Петрограда удалена и отодвинута от власти, и главное, понимает, что те люди, кто ее предал или считает отработанным материалом, довели государство до краха. Перед ней появилась цель, а мы, то есть пришельцы, будем тем средством, которое ей поможет изменить ситуацию.
— Вы правы, Сергей Иванович, ой как правы, но как мне кажется, у вас есть готовое решение?
— Конечно. — И я проделал тот же фокус, что в свое время с Берией. Положил на стол диктофон, на который вчера параллельно писались разговоры в этой комнате, и включил его на проигрывание. Зазвучали голоса Марии Федоровны и великой княгини Ольги, обсуждающих сложившуюся ситуацию и возможные перспективы на будущее. Дав обеим женщинам узнать свои голоса, нажал кнопку «Стоп» и самым спокойным взглядом ответил на их возмущенные вскрики.
— Мария Федоровна, Ольга Александровна. Извините нас за такого рода конфуз, но мы должны были быть уверены, что вы не отдадите команду на наш захват или ликвидацию. Вы же прекрасно представляете, какие ставки на кону?
Выдержав паузу, продолжил:
— Все нынешние методики спецслужб исходят из огромного опыта иезуитских орденов, но так же как развивалась военная наука, еще быстрее развивались методы и техническое оснащение спецслужб, в том числе нашей военной разведки и Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации. Если англичане, французы, западные финансисты, масоны не брезгуют грязными приемами, то нам есть чем их остановить и очень удивить. Более чем столетний опыт противостояния спецслужб мира и самая страшная война в истории человечества нас много чему научили.
Мария Федоровна не выдержала и рассмеялась.
— Вы меня убедили, полковник. С чего предлагаете начать и какую лично роль вы себе отводите?
— В руководство страной и в основные процессы мы вмешиваться не собираемся, это ваш мир и ваши проблемы, на нас будет демонстративное бряцанье оружием и техническая и информационная поддержка. Наши люди будут в качестве инструкторов обучать ваших сотрудников государственной безопасности и обеспечивать информационную помощь. То есть любая доступная информация по любым людям, на которых в архивах есть данные. Вы будете иметь неоспоримое преимущество, ведь у вас знания не только о прошлом, но и о будущем, о том, как они себя вели и насколько преданы императору. К тому же у нас есть такое очень веселое устройство, называется детектор лжи или полиграф. В особых условиях можно безболезненно проводить допросы и достоверно знать, когда врут и когда говорят правду. Для любого правителя это по сути дела гигантское превосходство.
— Если все, что вы говорите — правда, я уже начинаю верить в наше дело.
— Хорошо. А начнем мы с того, что вы, Мария Федоровна, станете главой новой масонской ложи, только исключительно русской и ставящей задачей спасение России. Остальные масоны и другие общества только декларируют нечто подобное, оперируя какими-то сакральными знаниями, но все это, конечно, сгущение красок и пустая болтовня. А у вас будет организация, которая действительно будет иметь исключительные возможности и опираться на действительные знания из будущего, и всех вступающих в этом просто будет убедить — потому что это объективная реальность. Отбирать в эту организацию вы будете достойных людей, типа того же генерала Федора Артуровича Келлера, который до последнего был верен даже уже отрекшемуся императору, и был подло убит украинскими националистами. Чуть позже мы подготовим для вас подборку такого рода людей и их дальнейшим судьбам.
Мария Федоровна задумчиво отпила маленький глоток остывшего чая и проговорила нейтрально, что говорило об активном мыслительном процессе:
— Мудрое решение. Вы считаете, что эти люди должны быть возле меня?
— Нет, Мария Федоровна, это вы будете решать, кто достоин, а про кого надо навеки забыть. Еще раз повторю — мы обеспечиваем информационную и техническую поддержку.
— Хорошо. Но, как я поняла, Николай Второй в роли императора вас не устраивает.
Я как мог осторожно и мягко проговорил, стараясь пощадить ее материнские чувства:
— Это ваши слова. Но так оно и есть. Человек, который довел страну до Смуты и сам в ней сгинул вместе с семьей страшной смертью, как-то не заслуживает особого уважения.
Ей не понравились мои слова, но она сдержалась, прекрасно понимая, что в моих словах есть смысл. Был уже почти полдень, но из-за нашего разговора и бессонной ночи она выглядела уставшей и вымотанной. Учитывая ее возраст, было видно, что ей тяжело.
— Вы что-то говорили про болезнь наследника. Ее можно вылечить?
— Нет. В наше время раскрыли механизм передачи наследственной информации, но болезнь наследника генетическая и неизлечима и будет передаваться всему потомству. Можно только устранять последствия этой болезни и поддерживать его, но благодаря Алисе вы ввели в семью гнилую кровь. Из-за этого, можно сказать, что ветвь Николая Александровича тупиковая.
— Но девочки ведь здоровы…
— Девочки являются носителями, а болеют и умирают мужчины.
— Да, да, я понимаю, но я думала…
Было видно, как эта пожилая женщина, которая сегодня держалась из последних сил, сникла. Она действительно переживала за своих внуков и прекрасно понимала, какая жизнь их ожидает, если они все же избегут подвала дома купца Ипатьева. Да и Ольга, которая обожала детей, поникла, и ее глаза подозрительно заблестели. Надо срочно их отвлечь.
— Мария Федоровна, это не всё.
Она резко подняла голову.
— Что еще?
— Очень важным фактором является победа в информационной войне.
Она поморщилась, собираясь с мыслями.
— Я не понимаю, объясните.
— В вашем случае необходимо полностью взять под контроль средства массовой информации. Это газеты, журналы, книжные издания, патефонные пластинки, театры, афиши. В общем, все то, откуда простые люди получают информацию об окружающем мире и особенно о действиях власти. Уже давно, несмотря на демонстративную цензуру, в средствах массовой информации идет очернение власти и особенно правящей династии. Большинство периодических изданий находятся по контролем, так сказать, лиц не русской национальности, а потом эти лица нерусской национальности на девяносто процентов стали вождями революции и подписывали расстрельные списки русского дворянства. Они же стали костяком Чрезвычайной комиссии, которая тысячами уничтожала простых людей по всей территории уже бывшей Российской империи. Поэтому, естественно, стоит задача поломать эту порочную систему.
— Как вы себе это представляете? Только одного тронешь, и они такой вой поднимут, и за границей их поддержат.
— Ничего. Мы их переиграем. В первую очередь организуем повсеместное голосовое радиовещание и откроем новые газеты и журналы на нашем оборудовании, что соответственно скажется на качестве и покупательской способности. Ну а тех, кто будет плохо понимать, будем корректировать их поведение. Их не так уж и много.
— И когда же вы, как некая новая сторона, будущий союзник России, появитесь на арене?
— Хоть завтра, но в наших интересах необходимо максимально быстро провести подготовительные работы, которые мы только что оговорили. Коррекцию историю нужно провести не позднее весны пятнадцатого года, когда русская армия понесла серию серьезных поражений из-за колоссального дефицита боеприпасов. В самые худшие дни войска были обеспечены только на десять процентов от минимально необходимого количества, что повлекло огромные потери и соответственно изменение общественного мнения в сторону недовольства правящим режимом. Именно в это время активизируются разного рода революционные организации. Поэтому наше торжественное появление нужно устроить месяца через два-три, но лучше раньше, но до этого нужно обработать Николая и, главное, Алису. Думаю, Алисе можно открыть часть тайны, пусть понервничает и будет действовать в нужном нам русле. Главное, вывести Россию из этой глупой и ненужной войны, но предварительно нанести серию ударов по Германии и начать обработку кайзера…
Я видел, что вдовствующая императрица снова перегружена информацией, и сам предложил сделать перерыв. Она охотно согласилась, и вот я снова в своей комнатке, забросил ноги, обутые в вычищенные до зеркального блеска сапоги, на спинку кровати и просто лежал с закрытыми глазами, стараясь от всего отключиться. Для меня утренний разговор тоже не прошел без последствий — чувствовал себя совершенно разбитым. Катьке проще, она больше отмалчивалась и, будучи живым ретранслятором, отправляла в онлайне наши переговоры группе усиления.
Я так лежал полчаса, пока на связь не вышел Дегтярев.
— Феникс, ну что там у тебя?
— Да вроде все нормально, сам же, наверное, слышал.
— Слышал. Молодец, неплохо говорил. Как они отреагировали?
— Ну как. Так или иначе, шок есть, и им нужно время, чтобы выработать жизненную позицию. В общем, думаю, после обеда обговорим порядок связи и доверенных лиц, и пора сваливать. Надо этому тесту дать время настояться.
В общем, я оказался прав, и мое пребывание в этом дворце было вроде как нежелательно, тем более учитывая начало активных оперативных мероприятий в ближайшее время. Теперь необходимо будет соблюдать жесткие меры конспирации.
К вечеру мы с Катей спокойно вышли из ворот Мариинского дворца в Киеве, резиденции вдовствующей императрицы, и, словив пролетку, поехали в сторону вокзала. Вроде как второй этап нашей инфильтрации в этот мир был выполнен. Оставалось начать нашу внешнеэкономическую деятельность, открыть несколько фирм, которые будут заниматься оптовой закупкой продуктов для нужд нашей группировки.

Глава 18

Вот и кончились каникулы, и спокойная жизнь весело помахала ручкой. Конечно, если случившиеся до этого беготня, стрельба, выяснение отношений, поиск предателей можно называть отдыхом. А по сравнению с тем, что сейчас началось, это действительно было отдыхом, и я вздыхал, вспоминая времена, когда выход в составе танковой группы в 41-й год считался большой военной операцией. На меня, как на руководителя всего комплекса, навалилось множество административных проблем, и одной из них был недостаток подготовленных кадров.
После нашей операции в 1914 году и весьма плодотворного контакта с вдовствующей императрицей мы на время прекратили путешествия в мир 1914 года, и я отправился в Симферополь для решения накопившихся вопросов. Узнав о моем появлении, сразу прискакал Семенов для конфиденциального разговора, а если проще, то узнать последние новости по нашим делам в 1914 году.
Я не обманул его ожиданий и выставил на стол настоящий дореволюционный шустовский коньяк, который по моей просьбе для хорошего человека достал ротмистр Найденов, окончательно одобренный в качестве офицера связи с вдовствующей императрицей. К коньячку была приложена тарелочка с аккуратно нарезанным лимоном, плитка с шоколадом, купленная в Киеве 1914 года. Мы с Семеновым засели надолго, и он схватился за голову, когда узнал, что мне требуются специалисты по нефтедобыче и оборудование для добычи и переработки нефти в крупных объемах. Но его волновал главный вопрос:
— Так вы что, договорились?
— Вполне. Сейчас в том мире в ближайшее время будут проведены определенные подготовительные мероприятия, чтобы мы могли выйти на сцену, а потом выберем себе участочек на хорошем месторождении и займемся добычей и переработкой нефтепродуктов. Там и будем строить свой плацдарм.
И я ему разложил по полочкам весь мой план.
— Да, Сергей Иванович, давно я таких авантюристов не встречал. И людей себе подобрал таких же подорванных. Ну это же придумать надо…
— А что тут такого? Герберт Уэллс уже написал свой роман «Война миров», и почему мы не можем появиться? Новая сила, новый действующий игрок на мировой арене с невыясненными до конца возможностями. Какой это переполох произведет, да и в такой ситуации можно использовать действующее информационное пространство для своих нужд. Ну не упустят тамошние медиамагнаты такое событие и волей-неволей окажут нам качественную рекламу.
— Сергей… Можно на «ты»? А то уже устал выкать…
— Конечно, Алексей Иванович. Только раз пошла такая жара, скажи, кто из вашего руководства в курсе наших, так сказать, перемещений в четырнадцатый год?
Он немного замялся.
— Кое-кто знает…
— Во что это выльется в Совете?
— А никак, — и он усмехнулся, — думаешь, Сергей, все довольны этими феодальными штучками? Нет. С того момента, когда военная организация начала превращаться в феодальный отряд, появились люди, которые считают, что есть более серьезные цели, нежели беспрекословно служить своему сюзерену.
— Понятно — внутренняя оппозиция тех, кто не полностью контролирует кормушку и хочет большего…
— Сергей, а тебе не надоело мерить вот так людей? Почему ты думаешь, что только ты такой правильный и готов заботиться о людях? А мы что, все поголовно стремимся к власти, к халявной жрачке и покорным девкам? Я, между прочим, такой же боевой офицер, как и ты. У меня семья, у меня дети, соратники, за каждого из которых я буду глотки рвать, семьи погибших друзей, о которых обязан заботиться. Мы тоже хотим жить нормально и не бояться, что кто-то снова ради своих личных шкурных интересов пошлет нас под пули или спишет как ненужный товар, а наши семьи… Ну в общем, сам понимаешь.
— Понимаю. Это можно расценивать как предложение дружбы со стороны, скажем так, некой организации офицеров спецслужб?
— Можно, точнее нужно.
— Вы готовите переворот?
— Нет. Смысл бултыхаться в этой яме с навозом и пытаться вылезти на какую-то ступеньку выше, встав на плечи таких же, как и я, и что в результате? Мы хотим просто жить и честно служить, вот и всё. Твое изобретение дает нам надежду…
— Дальше можешь не продолжать. Дай догадаюсь. На всей цепочке снабжения нашего проекта стоят ваши люди и создают полную видимость управляемости процесса для высшего руководства, а реально вы сможете творить все, что угодно. И, наверное, на переселение вы пропихиваете семьи своих сторонников…
На каждую мою фразу в Семенов подтверждение спокойно кивал головой.
— Судоплатов в курсе?
— Догадывается. Мы ему намекнули.
— И что?
— Он посоветовал согласовать этот вопрос с тобой. Сказал, что Оргулов нормальный мужик, свой, вот только авантюрист, но удачливый авантюрист, и делать что-то за твоей спиной не стоит. Узнаешь, мстить, конечно, не будешь, но обидишься, и все равно рано или поздно это выйдет для нас боком. Наверное, так оно и есть, в общем, Иваныч, слово за тобой.
«Вот ведь жучара. И Судоплатова в лобик чмокнул, и себя по головке погладил, и мне приятностей наговорил».
— Допустим, но что мы с этого будем иметь?
— Хм. Вот правильная постановка вопроса. То же, что и раньше, только с меньшими прогибами и лучшего качества, и в достаточном количестве без долгих согласований.
— То есть можно прямо сейчас заказывать?
— Сергей, но ты же не в супермаркете и не в интернет-магазине.
— Но все же.
— Хорошо. В принципе мы обсуждали, как тебе помочь, и думаем, что можно пойти на многие отступления.
— Алексей, ну давай без этих вот заходов. Если ты в теме, то, как оно говорилось в колхозах: «с каждого по способности, каждому по труду». Можешь — скажи, нет так нет, и всё.
— Хорошо. Что примерно надо?
— Смотри, по моему плану у нас там в самом начале нужно будет побряцать оружием и локально набить морды самым борзым, а потом свое присутствие будем только обозначать. Поэтому нужно в первую очередь два МИ-24, два МИ-8 или их более свежие модификации, подойдут экспортный вариант типа МИ-17, пара МИ-28Н или КА-52, в перспективе три-пять «Грачей». Дальше нужно будет похулиганить на Балтике и в Черном море, демонстративно потопив парочку немецких крейсеров. Поэтому в ближайшее время рассмотреть вопрос передачи чего-то противокорабельного типа Х35 или «Оникса». В общем, отрабатываете технические возможности, если где надо построить аэродромы подскока, то говорите, будем договариваться с местными.
— Понятно. Хочешь англов попугать?
— Их, родимых, пусть намеки сразу понимают, но сначала придется устроить сухопутную операцию. Вот тут понадобятся дополнительные силы и средства. Можно будет даже попробовать кое-что умыкнуть у немцев в сорок втором, в принципе даже те же Т-34, которые фрицы захватили в качестве трофеев, будут настоящими вундервафлями, а если их поддержать нашими Т-72 и БТРами, то думаю, будет весело.
— Смело, что еще?
— Два «Зоопарка», несколько САУ «Гвоздика», ну тут сколько дашь, простенькие артиллерийские средства ПВО, типа пары «Шилок», но и от «Тунгусок» не откажусь, и, конечно, системы залпового огня. Неплохо бы автомобильную спецтехнику поиметь. Например, десяток «Тигров»…
— Ты воевать там вздумал?
— Вот как раз нет. Один раз поможем фронт прорвать, даже не предоставляя услуги транспортной системы, покажем всем, на что способны, утопим пару корабликов — в общем, создадим имидж конченых отморозков, которых лучше не трогать, и начнем свою торгово-подрывную деятельность в России. Там уже будут нужны больше спецы по антитеррору.
— Естественно, все тебе с лояльными подготовленными экипажами и побыстрее. А пехоту?
— А вот пехоту как раз и не надо. Мы же будем прорывать и пробивать коридоры, ну а дальше… вон сколько у них кавалерийских корпусов. Введем практику конно-механизированных групп. Нам смысла нет лезть под пули, там и своих умников хватит. Разве что наши спецы будут работать, как в сорок втором, громить штабы, взрывать мосты и железнодорожные станции. Но тут много не нужно, главное — паника и создание устойчивого имиджа.
— Понятно, с таким размахом в Перевальном будет трудно прятаться.
— Конечно, поэтому сейчас мы запустим систему маяков в том времени и перебазируемся в Молодежное.
Семенов усмехнулся, прищурив глаза.
— Как будешь все это от Судоплатова прятать? У него тут своих ушей и глаз много, его ребятишки уже агентурную сеть наладили.
— Прятаться не будем, а сами всё расскажем, продемонстрировав первые поставки продовольствия, нефтепродуктов и боеприпасов советских стандартов. Не в их положении сейчас крутить носом — они на грани кризиса, да и ссориться с ними не хочется, все-таки они ближе нам по духу, нежели Российская империя.
— Тут согласен. Когда думаешь приступать к реализации основного плана?
— По большому счету приступать можно прямо сейчас, но пока ты доставишь вертушки, пока перенастрою портал в Молодежном — в общем неделя.
— В принципе нормально. Вертолеты успеем доставить, а танки, БМП и БТРы на первое время у тебя у самого есть.
— Не забудь про нефтяников.
— Не забуду. По секрету скажу, у нас с топливом тоже не все так хорошо, несмотря на несколько действующих месторождений под боком. Поэтому мы будем только приветствовать начало добычи в других мирах.
— Хорошо, ну тогда договорились.
Допив остатки шустовского коньяка и одарив полковника еще парочкой бутылок на дорогу, я решил мотнуться в мир 42-го года, откуда от Судоплатова несколько раз приходили просьбы немедленно встретиться.
Пересеклись мы с Павлом Анатольевичем опять в Усадьбе, где он с нетерпением ожидал меня.
— Добрый вечер, Сергей Иванович, что-то в последнее время вы мало нам времени уделяете, — осторожно попытался наехать на меня Судоплатов, унюхав запах коньяка.
Я устало улыбнулся.
— Павел Анатольевич, извините, очень устал, давайте по существу.
— Хорошо. Вы в курсе, что Гиммлер вышел на руководство СССР с предложением начать сепаратные переговоры.
— О как. — Я сразу протрезвел. Такого точно не ожидал. Вот ведь изворотливый какой, просчитал ситуацию и нашел самый оптимальный вариант.
— И прозападные ястребы ему это позволят? Тем более учитывая ситуацию с химической атакой в Польше?
— Не поверите, он предложил все списать на поляков, действующих по наводке из Лондона.
— Что-то не состыковывается. Ему же по сути дела не оставили выхода, только война. Очевидно, что это сделали люди, неплохо просчитавшие ситуацию. У меня мелькнула шальная мысль, что они руководствовались нашими знаниями. Павел Анатольевич, тут что-то не то. Такие решения могут быть приняты только на основании имеющейся информации из будущего, в любой другой ситуации он бы ни за что на такое не пошел.
— Мы так тоже подумали, поэтому хотели бы узнать — от вас не могла пойти утечка?
— Исключено. Всех людей, кто работает в вашем времени, именно вы, Павел Анатольевич, контролируете. Мы и с Канарисом не работали, смысла нет, все отдали вам на откуп. Ваш мир, ваши планы, мы и так натворили дел, поэтому сейчас лезть без вас…
— Хорошо, что понимаете. Но все же ваши соображения?
— Знаете… — Я задумался, что-то мне не давало покоя.
— Ну, смелее, Сергей Иванович, вы ведь всегда славились нестандартными выходками.
— Возможно, что когда наши новые друзья пробили портал, все же произошла утечка стратегической информации, но данные до поры до времени никуда не ушли. Может, это были протоколы допроса пришельца, может, стенограмма добровольного рассказа, и Гиммлер только сейчас их получил, когда начал глобальную чистку, вот и задергался. Кому охота так подохнуть и быть оплёванным? Эти уроды, кто тысячами других обрекают на смерть, очень любят жизнь, как ни странно.
— Допустим. Звучит вполне правдоподобно, особенно на фоне того, что группа армий «Юг» рассечена на несколько частей и сейчас постепенно уничтожается. Они прекрасно понимают, что войну уже проиграли.
— Конечно, и даже в ситуации, когда за них вступятся Англия и САСШ, они будут все равно в проигрыше. Им сейчас максимально выгодно, пока мы не уничтожили их армию, отойти на довоенную границу и запросить мира, предложив какую-либо контрибуцию. Ну, допустим, разделив сферы влияния на Востоке и предложив взять под контроль нефтеносные районы. И Запад пусть утрется.
— Интересно, и что англы, знают?
— Знают. Так задергались… Вот поэтому вас и вызвал, что наши возможности в этой ситуации ограничены, а надо срочно что-то предпринять.
— Слушаю вас, Павел Анатольевич.
— Англичанам, чтобы срочно освободить войска для войны с нами, нужно срочно замириться на Средиземном море, и они вышли напрямую на Муссолини с предложением провести переговоры. По нашим данным, Италии будет предложен Египет и Ливия в обмен на то, что она просто уйдет в нейтралитет и позволит задавить корпус Роммеля, и чуть позже, при начале войны с СССР, примет в ней участие.
— Нехило они развернулись. И что я могу сделать? Завалить дуче? В принципе можно. Узнать, где засел, и крылатой ракетой с самолета запустить, если подсветить лазером цель. Ничего сложного.
— Да, тут я уверен, что вы это можете, а вот, не уничтожая дуче, провернуть такой же фокус, как с японцами. Надо так напугать, чтобы пикнуть боялись.
Я задумался. Ну точно спецоперация в стиле Скорцени, даже фигурант тот же.
— Это вы про операцию Отто Скорцени в сорок третьем? Слишком много подготовительной работы.
— Все несколько проще. Муссолини дал свое согласие на встречу с высокопоставленным посланником Форин-офиса, и это будет где-то в Средиземном море. Два крейсера и маленький катерок, на котором пройдет встреча.
— Откуда у вас такая точная информация?
Судоплатов довольно усмехнулся. Все-таки получение даже такой информации было реальным успехом советской разведки.
— Ваше оборудование помогло, но вот место и время встречи узнать не удалось.
— Хоть примерно? Что за корабль будет?
— Информации нет.
— Тогда что вы предлагаете?
— Хотел спросить, может, вы сможете чем-то помочь?
— В принципе можно, конечно, сюда перебросить самолёт дальнего радиолокационного обнаружения типа А-50, но к нему нужна целая система поддержки, типа самолета-заправщика, и он должен постоянно висеть где-то над Турцией и сканировать Средиземное море на предмет «случайной» встречи двух скоростных кораблей типа крейсер. Но это нереально. Нужно соответствующую ВПП в Крыму строить, завозить топливо, расходку, иметь обслуживающий персонал, плюс учитывать погодные условия.
— Это всё?
— Ну не совсем. Насколько помню, в Атлантике сейчас «Гепард» находится, можно его сориентировать и отправить в Средиземку, пусть послушает и понаблюдает, а мы пока подумаем, как к нему наших боевых пловцов перебросить. Если повезет, поприсутствуем на этих переговорах.
— Сергей Иванович, их нужно сорвать.
— Да понял я. Просто вслух думаю. У нас ведь еще остались эти дальнобойные разведчики типа ДБ-1?
— Ну один вроде оставался, да и второй подбитый в Антарктиде лежит, но мне докладывали, что можно восстановить.
— Хорошо. Проверяйте, готовьте, отправим его ночью в Средиземное море, чтобы сбросил маяк на «Гепард». Туда мы перебросим группу боевых пловцов во главе с подполковником Дегтяревым, это его стихия, ну а дальше дело техники и везения.
Вот и очередная головная боль обрушилась на меня с новой силой, но что делать, надо работать. Под Севастополем, в Каче и на Бельбеке и так аэродромы приводили в порядок для размещения реактивной авиации, поэтому вопрос с местом старта дальнего разведчика был решен практически сразу. На «Гепард» пошли несколько радиограмм, в которых им было предложено, а не приказано перейти в Средиземное море для выполнения секретного задания правительства Советского Союза. Ребята не долго сомневались, и в течение часа был получен ответ, что задача понята и лодка меняет курс.
В принципе осталось только подготовить к отправке очередной маяк и вызвать Дегтярева, который остался в Киеве 1914 года и занимался тем, что искал подходы к местному криминалу, через который можно будет подготовить несколько легенд внедрения наших людей на уровне местной гопоты. Основное наше появление в этом мире ожидалось через две-три недели, но кушать-то хотелось сейчас, поэтому для обеспечения наших оперативных потребностей и организации оптовых закупок продовольственных товаров пришлось воспользоваться давно хранящимся золотом. Еще до окончания 41-го года во время проведения спецопераций при обеспечении наступления под Москвой группа Дегтярева умудрилась выловить разгромить немецкую зондеркоманду, которая занималась планомерным и системным грабежом на оккупированной территории СССР. Из расстрелянных дымящихся машин вытащили несколько ящиков, набитых антиквариатом и золотом. Эвакуировать или просто вынести груз у диверсантов не было возможности, поэтому ценности разделили и спрятали в лесу, наставив минных ловушек. Немцы привлекли лучших поисковиков и потом по следам все же нашли почти всё, но вывезти тоже не сумели, и в итоге специальный самолет, вывозивший ценности, был сбит и обследован отрядом НКВД, отслеживающим действия такого рода зондеркоманд. Но два ящика с золотом немцы не нашли, и Дегтярев, вспомнив про ту историю, ради интереса смотался туда в лес и вывез остатки груза. В принципе около полутонны золота было неплохим подспорьем, и потом я в частной беседе рассказал Судоплатову, что у нас есть такой груз, но он, подумав, предложил забыть об этом, а то будет много разговоров, и о нас особенно. Поэтому никому не нужное золото в нашем мире лежало и ждало своего часа, вот Дегтяреву и пришлось его использовать для закупок в мире 1914 года.
Приехав в Киев, я добрался до меблированных комнат, где расположился Дегтярев, изображающий оптового заготовителя зерна и продуктов. Бойцы его группы, которую он снова собрал и привлек для работы по проекту 1914 года, обитали тут же, под легендой его агентов и приказчиков. Женя Евсеенко обеспечивал техническую часть проекта. На некоторые окна Мариинского дворца, кабинета руководства киевского жандармского управления и приемной киевского полицмейстера были направлены лазерные лучи, с помощью которых мы слушали очень занимательные разговоры.
Самое интересное, что для обеспечения достоверности легенды попаданцы действительно скупали продукты, зерно, мед, молоко, мыло и все то, что было в цене в нашем мире. На окраине Киева были арендованы склады и велись активные работы по прокладке электричества. Криминогенная обстановка в городе была очень тяжелой, и наехавшие до войны переселенцы из юго-восточных регионов, как правило с темным прошлым, обычно селились на окраинах. Поэтому уже было несколько попыток наехать на нанятую охрану складов.
Пока я возился на базе и в мире 42-го года, согласовывая планы операции в Средиземном море, Дегтярев успел дать задание нашим поисковикам, и те, подогретые щедрыми обещаниями и большим грузом свежих продуктов, успели прокатиться по нескольким заброшенным мини-пекарням и фермерским хозяйствам. Уже на третий день они набрали нужное оборудование и готовы были запустить процесс заготовки и переработки продуктов. В общем, наполеоновские планы по интенсификации заготовок свежих и, главное, генетически чистых и натуральных продуктов становились вполне реальными.
Придя к нему в номер, я развалился в кресле и посматривал на своего друга. Дегтярев на ноутбуке в Excel составлял таблицы с ценами, подсчитывал рентабельность и возможный выход продукта на проектируемом маленьком предприятии.
— Привет, морда морская, — культурно и вежливо поздоровался я, совершенно недоумевая, с чего такой отъявленный головорез увлекся коммерцией.
Он, не отрываясь от экрана, только кивнул.
— И тебе привет, диктатор и тиран, гроза всех олигархов и олигофренов. Чего приперся? Не видишь, я тут над златом чахну.
— Я смотрю, за несколько дней ты тут успел конкретно развернуться. Не перебарщиваешь?
— Да нет, Сергей. Честно сказать, подустал я от всей этой беготни и стрельбы. Надо было передышку сделать, вот и отвел душу, вроде как в «Монополию» поиграл.
— А-а-а-а. Понятно, а то я подумал…
— Да знаю, что подумал. Что старый друг с дистанции сходит и хочет поиметь где-нибудь домик с маленьким садиком и встречать рассветы в кресле-качалке? Не дождешься.
Отсмеявшись, он спросил:
— Как там? — намекнул он на мой визит в бункер, встречу с Семеновым и беседу с Судоплатовым.
Я достаточно подробно ему пересказал предложение Семенова, сложившуюся ситуацию в 42-м году и необходимость снова вмешаться. Внимательно выслушав, он прокомментировал:
— Ну как мы и ожидали, Семенов, используя дружеские отношения с нами, начал свою игру и привлекает людей, минуя структуры Совета. Все правильно, пусть дергается, нам так проще будет. Что там по этому Совету, еще не дергали тебя?
— Вроде погода улучшилась и должен прибыть борт и привезти специальное оборудование для защищенных видеоконференций через спутник. Вот тогда и посмотрим.
— Понятно. А нам, значит, готовиться к действиям в зимнем Средиземном море?
— Да. Будете с «Гепарда» работать. Зато с самим дуче поручкаешься.
— Да на хрен он мне нужен. Сто лет не видел и не страдал.
— Сам понимаешь…
— Понимаю.
— Ладно, что тут наша Просто Мария? Начала что-то предпринимать?
— Да она молодец. Сразу определила круг, кого можно допустить, уже придумала название и проработала всю систему званий внутри новой тайной организации. Особенно было интересно слушать, как они с Ольгой разрабатывали протоколы и различные ритуалы посвящения. По-моему, Мария Федоровна весьма умная женщина, и она просто засиделась на периферии, а тут такой шанс и возможность поучаствовать в спасении России и, главное, в спасении своих детей.
— Понятно, значит, процесс пошел. Что местная госбезопасность и разведки союзников? Ну не должны они оставить без надзора такую политическую фигуру.
— Надзор есть. Уже и нами интересовались, но так, вскользь, но Найденова и Ольгу пасут плотно.
— Разобрались кто?
— И охранка, и жандармы, и даже контрразведывательный отдел штаба гарнизона.
— Трудно будет в такой ситуации работать.
— Согласен.
— Олежек, может, попробуем операцию «Питерский гопник» начать раньше времени и в Киеве? А то ведь не дадут нормально работать.
Смысл в том, что мы, пользуясь нашими возможностями, хотели провернуть, скажем так, некую коррупционную схему с расстановкой своих людей на постах в системе внутренних дел и государственной безопасности. Одна из таких схем была перенята у наших любимых товарищей большевиков и легендарной истории про Леньку Пантелеева, только немного доработанная. В городе появляется неуловимый преступник, и только наш человек торжественно его ловит и уничтожает, что соответственно освещается в средствах массовой информации, и, при поддержке той же Марии Федоровны, он ставится на нужное место, а предыдущий полицмейстер или обер-полицмейстер коленкой под зад.
— Не меньше недели на подготовку, чтобы отработать фигурантов и составить хотя бы черновой вариант плана. Тем более убрать-то мы сможем, а вот кого поставить на освободившиеся должности? У нас здесь совершенно нет никакого лояльного кадрового резерва, пока организация Марии Федоровны стабильно не заработает, собирая вокруг себя интересных для нас людей.
— Понятно, что думаешь делать?
— Мы тут погуляли, послушали. Реально нужно с местным криминалом договариваться, а то, как только мы начали заниматься скупкой продуктов, уже стали наезжать. Похоже, местные оптовики, кто реально держит рынок, решили нас в зародыше задавить.
— Ты думаешь, уже в четырнадцатом искусственно начали задирать цены для создания социальной напряженности?
— Уверен. Ты посмотри, кто контролирует этот бизнес, а газеты кто держит? А кто в революционерах руководил?
— Намекаешь на израильских друзей, которые так системно работают?
— Почему бы и нет. Даже копаясь в имеющейся информации, такое трудно отследить, тем более большевики после революции много чего, что касается дореволюционной деятельности, подчистили и уничтожили. А здесь, пообщавшись с людьми, можно с ходу сделать выводы, что имеется система по занижению закупочных цен у производителей и перепродажа в городах по неоправданно завышенным ценам. Это не бизнес, это делается специально. Вспомни, как в Питере в семнадцатом создали революционную ситуацию, прекратив поставку продуктов и взвинтив цены.
— Понятно. Решил под крышей криминала пощипать и устроить «ночь длинных ножей»?
— Хочу посмотреть, как будет работать их система безопасности и какие силы они будут привлекать. Главное, отследить их связи и ключевые фигуры.
— Олег, это пока несвоевременно.
— Я только чуть-чуть, так сказать, чтобы почувствовать землю под ногами.
— Я чего-то не знаю? Говори, что случилось?
Он нехотя процедил, видно, что тема ему неприятна.
— Когда сдавали золото, видимо, спалились, и нас уже пасут.
— Ого. Так быстро? Олег, ты что, квалификацию теряешь?
— Да нет. Скорее всего, тот еврейчик, которому золото сдавали, слил информацию знакомым бандюкам и решил получить всё и так. В общем, всё просто.
— Кто пасет?
— Да местная шпана. Взяли двоих и расспросили.
Я не смог не усмехнуться, прекрасно понимая, как спецы могут расспрашивать, по сути дела в полевых условиях.
— И что?
— Отслеживают всех неместных с деньгами и по возможности потрошат.
— Кто-то за ними стоит? Вряд ли такие делишки без центрального руководства обходятся. Признавайся, ведь копнул поглубже?
— Ага. Эти дятлы много чего рассказали.
— И?
— Стоит за ними некто Мэтр, вроде как в авторитете. И по имеющейся информации его кто-то из местных ментов крышует. В общем, все старо и привычно.
— Семенову запрос посылал?
— Посылал. Ничего существенного. Ну был до революции такой бандюк и всё…
— Ну, допустим. Но в наши планы конфронтация с местным криминалитетом пока не входит. Что с топтунами сделал?
Олег хитро усмехнулся и пожал плечами.
— Они сменили место жительства. Много видели. Один сразу поплыл, а вот второй, старший, тот понты кидать начал, вот и пришлось его кольнуть сывороткой. Много чего рассказал.
— И ты их ликвидировал?
— Вариантов не было. У старшего сердце отказало во время допроса. Вот и пришлось второго на ноль множить, все равно с местными уже цапнулись.
Я устало откинулся на спинку кресла.
— Олег, ну что ты как ребенок.
Дегтярев виновато пожал плечами.
— Ну хоть следов-то не оставили?
— Хрен там. Нас уже выпасли и предъяву выкатили на отступные за «потерянных кормильцев».
Я лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию, прикидывая различные варианты. Исчезнуть-то можно, но все равно эту проблему придется решать. Тем более наше воздействие на Россию предполагало и улучшение криминогенной обстановки, поэтому я коротко кивнул.
— А в рот им не плюнуть жеваной морковкой?
— И я так думаю, так что вечером будет небольшая резня. Надо по ушам дать, чтобы зауважали. Поучаствуешь?
— Конечно. Ты место отработал?
— Пока нет. Они будут место сами назначать, поэтому придется работать в оперативном режиме.
— Они именно тебя вызвали?
— Вызвали старшего, когда поняли, что я не один и со мной команда бойцов.
Дегтярев уставился на меня хитрым, понимающим взглядом.
— Серый, даже не думай. Еще тебя тут не хватало. Я пойду и всё. Обижайся, не обижайся, но тут моя вина, а ты у нас теперь персона важная, особа, приближенная к императору. В общем, подполковник, в обеспечение.
Я спорить не стал, тем более бандюки уж точно физиономию Дегтярева срисовали и отправить вместо себя кого-то из бойцов вряд ли получится.
— Когда встреча и где?
— Сегодня, где-то в Куреневке.
— На фиг. Переноси на завтра.
— А смысл? Что, не справимся?
— Олег, рисковать не будем. Сделаем по-другому. Притащим второй маяк и установим на машину. В бункере уже давно маются Мещерский с Марченко и взводом солдат, которые неделю упражняются с немецкими МР-40. Вот пусть и поработают командой зачистки. Дам им сутки на подготовку и Саньку в качестве инструктора, а мы с тобой отработаем весь план операции. Если этот, как его…
— Мэтр…
— Имеет такой авторитет в преступном мире, то придется его брать под жесткий контроль. Нам будут нужны его связи.
— А я про что?
Обговорив с Олегом детали операции, пришлось немного поиграть в шпионов, чтобы уйти из дома, за которым уже явно велась слежка.
При очередном сеансе связи с бункером я передал задание и, добравшись до железнодорожного вокзала, выехал до нужной станции, где меня должен был ждать Марченко, исполняющий роль связного.

Глава 19

Ночной пригород Киева — Куреневка, конечно, не впечатлял и больше походил на деревню с одноэтажными домами, многие из которых имели соломенную крышу. Ну прямо натуральное украинское село в черте Киева. Я сначала сомневался, что этот Мэтр, который, по слухам, был достаточно хитрым и изворотливым мерзавцем, будет устраивать стрелку именно в этом районе — ну не его стиль. По нашим данным, этот местный преступный авторитет слыл весьма и весьма жестоким и подлым человеком, с очень развитой звериной чуйкой. Может поэтому, он так спокойно гулял по городу и постоянно уходил от киевской полиции. Хотя, имея нынешний опыт и знания, я весьма критично относился к таким легендам о невероятно хитрых и неуловимых бандитах. Как правило, все это было дутое и сильно преувеличенное, и такая удачливость объяснялась скорее всего тесными связями фигуранта с местными органами правопорядка или госбезопасности. Был, конечно, вариант, что бандючок-то непростой и под него работает тот же немецкий резидент, и мы не исключали такой вариант, поэтому хотели предпринять определенные меры.
А вот выбор места встречи был весьма и весьма мудрым. Частный сектор, куча свободного пространства и в каждом дворе по собаке. В общем, неслышно не подберешься, да и в огородах можно незаметно разместить кучу наблюдателей.
Местоположение главаря банды узнали в самый последний момент, и то благодаря нашему техническому обеспечению. Не обнаружив должного рвения с нашей стороны и движения к указанному месту, местный дон Карлеоне отправил пару «шестерок» наблюдать за нами. Вот одного мы и прихватили, и, навешав фонарей, облепили электроникой и пинком под зад отправили к главарю с сообщением, что когда надо будет, тогда Ленька Пантелеев и придет в гости, а до этого чтобы пассивный мужеложец Мэтр и не смел тревожить серьезных людей.
Естественно, после таких новостей плюгавый мужичок с весьма веселым именем Кулька, штатная «шестерка» Мэтра, спотыкаясь и не веря своему счастью, что остался жив, освещая навешанными мозолистыми кулаками Дегтярева «фонарями» улицу, чухнул почти через весь город, мастерски проверяясь на наличие слежки. Но тут он был не в курсе, что по параллельным улицам за ним идут наши люди, ориентируясь по радиосигналу маяка, спрятанного в поношенном и грязном сюртуке, который заменял Кульке верхнюю одежду. Мы так водили его два часа, пока он не привел нас к большому, явно зажиточному дому в Куреневке.
Мы сидели в той же комнате и через динамики слушали, как Мэтру и двум его подручным вещал Кулька о встрече с нами. Мощности передатчика, вшитого в ремень мелкого бандита, явно не хватало, поэтому в двухстах метрах от дома, где квартировал преступный авторитет, сидел наш человек с радиоретранслятором.
Выслушав жуликоватого Кульку, Мэтр задал ожидаемый вопрос своему помощнику.
— Аспид, ты смотрел, может эти залетные пустили кого за Кулькой?
Аспид, это была кличка весьма и весьма серьезного подручного Мэтра, по слухам, бывшего полицейского откуда-то то ли из Самары, то ли из Саратова. Но больше он прославился своим чутьем на агентов полиции и умением остро отточенным шилом мгновенно отправлять на тот свет неугодных.
— Мы Кульку два часа водили, когда его выпустили из меблированных комнат Либерзона. За ним точно никто не шел. Не связывался бы ты с этими залетными, не по зубам они нам.
— С чего ты взял?
— Чую. Кровь чую. Не наши они, не деловые.
— Легавые?
— Нет. Точно не из полиции, и не из жандармов.
— Так кто?
— Они больше на военных похожи. Причем не из тех, кто на парадах марширует, а тех, кто по ночам часовых режет.
Раздался смешок.
— И тебе, Кулька, они не такими простыми показались?
Я мог только представить эту картину. К сожалению, видеокамеру мы не смогли подсунуть, поэтому приходилось довольствоваться прослушкой.
— Да, Мэтр. Душегубы еще те, не связывался бы ты с ними.
— Они специально меня разозлили!
Подал голос Аспид.
— А ты подумай — зачем? Ведь не дураки же они, и прекрасно понимают, что ты такого не простишь.
Пауза. В динамике только было слышно шипение, прерываемое потрескиванием эфира, и снова раздался голос Мэтра, который все больше и больше становился мне интересным… в качестве пособия по анатомии.
— Я не могу такого спустить, фартовые люди меня не поймут.
— Ну смотри, хозяин — барин, но ой выйдет нам это боком.
— Аспид, я тебя услышал. Но про них серьезные люди просили.
— Да знаю я твоих серьезных людей. Это те, кто у крестьян хлеб за копейки скупают и не дают им самим торговать на рынках, а потом втридорога продают городским, делая свой гешефт? Ох, подведут они тебя, Мэтр, под виселицу, твои пейсатые партнеры.
— Аспид, ты следи за своим языком.
— Это твои дела, Мэтр, но я предупредил. Наблюдал я за этими людьми, ой не простые…
— Не пугай, пуганые.
Видимо, они поняли, что обсуждают стратегические вопросы при Кульке, и его просто вытолкали подальше, но мы все равно качественно запеленговали место, где обитает Мэтр.
Уже под вечер мы начали операцию. На нанятую телегу местного жителя погрузили маяк, и в сопровождении Саньки Артемьева они выдвинулись к дому, где обитал главарь бандюков. Не доезжая ста метров, Санька тормознул телегу и вколол вознице снотворного и активировал маяк.
Это была уже опробованная методика, и практически в полной темноте прямо из воздуха стали появляться люди, одетые в местную одежду, под которой обязательно находились бронежилеты. Вооруженные бесшумным оружием, с приборами ночного видения, они стали занимать позиции, беря под контроль улицу. Чтобы исключить фактор собак, которые по идее должны были нас демаскировать, еще с самых сумерек мы устроили настоящий собачий концерт, и те не умолкали уже несколько часов, нарушая тишину и скрывая все наши передвижения.
Несмотря на яростный собачий лай, улицы были пустынны, и видно было, что никто не решался ночью выходить без особой надобности. Девиз «мой дом — моя крепость» и «моя хата с краю» и тяжелая криминогенная обстановка в районе не способствовали появлению лишних глаз.
Вот мы этим и воспользовались. К двум часам ночи дом, где должен был обитать Мэтр, был блокирован на дальних подступах, и снайперы срисовали даже двух часовых, которые, несмотря на бандитскую вольницу, не спали и внимательно наблюдали за обстановкой на улице.
Меня в бой не пускали, а Дегтярев доходчиво высказался по этому поводу: «Не царское это дело с автоматом бегать, ты котелком работай». Поэтому я с Мещерским остались за два квартала возле небольшого пустыря и, разместившись в кустах, слушали доклады наблюдателей и снайперов. Операцией руководил Дегтярев, и мне вмешиваться не было никакого резона: Олег хороший профессионал.
— Папа, вижу наблюдателя, за поленницей. Готова работать, — докладывала Артемьева.
— Понял, Белка, ждите Кукушку, — искаженный шифратором голос Дегтярева был спокоен и не выражал никаких эмоций.
Тут же отозвался Малой.
— Папа, я на позиции. Вижу вторую цель и собаку, готов работать.
— Понял. Все, Кукушки, работаете по готовности. Всем, выдвигаемся к дому.
Тихих щелчков ВСС я не слышал, тем более с такого расстояния, и то, что одна из собак выбыла из общего концерта, тоже трудно было заметить на фоне многоголосого лая.
На общей частоте слышались доклады.
— Внешний периметр чист…
— Дом блокирован.
— Сарай блокирован.
— Входите в дом, но по-тихому.
Мы со штабс-капитаном Мещерским, фельдфебелем Удовиным и двумя солдатами, вооруженными немецкими МР-40, двинулись к дому, посчитав, что ситуация под контролем.
По-тихому взять дом не получилось: даже здесь мы слышали пару глухих выстрелов, и как хлопнула светошумовая граната. Но на этом все и закончилось.
Когда мы быстрым шагом подошли к дому, там уже на входе стояла фигура, на лице которой выделялся уродливый нарост прибора ночного видения, и любого другого, кроме нас, это бы страшно напугало. Но и у нас были такие же, поэтому, кивнув друг другу, я, переступив через труп охранника с простреленной головой, вошел в дом. В пороге просторной комнаты, уставленной с некоторой претензией на богатство, лежал крупный детина, в голове и на груди которого виднелись все еще кровоточащие пулевые отверстия. Переступив и через него, в свете керосиновой лампы я с интересом рассматривал лежащие вповалку тела охранников. Все было сделано быстро и профессионально: каждый получил минимум по две пули, и в дополнение еще одну контрольную в голову.
В соседней комнате, где по идее обитал сам Мэтр, уже толпились наши ребята и кого-то сноровисто вязали. Увидев меня, посторонились.
— Что за стрельба?
— Да заместитель этого урода быстро среагировал и успел сигануть в окно и даже разок пальнуть. Эти тоже задергались, — кивнул на тихо скулящую женщину с растрепанными волосами и лежащего на животе мужчину, которому сноровисто надели наручники на руки, — вот и пришлось светошумовой.
— Бегунка зачистили?
— Да, там за окном валяется.
Олег так же спокойно, как и командовал операцией, тихо спросил.
— Что с ним делать?
— Бабе кольните что-нибудь, чтобы долго спала, а этого урода с нами, пусть споет соло. Может, что интересное расскажет…
Так же слаженно и быстро на подогнанную телегу загрузили трупы, штурмовые группы и снайпера снялись с позиций и, прикрывая друг друга, ушли к маяку, где снова сделали вызов и, дождавшись появления прямо из воздуха погрузочного пандуса, ушли в бункер, забрав с собой тела убитых бандитов. Телега с маяком, управляемая невозмутимым Артемьевым, после ухода последнего бойца, также медленно покатилась по улице, и через полчаса на месте проведения спецоперации уже не было никаких следов присутствия пришельцев из будущего, только трупы бандитов.
Через час Мэтр пел как соловушка, рассказывая про свои делишки, сливая контакты, партнеров, поставщиков информации, то есть наводчиков и покровителей в киевской полиции, а главное — куратора в жандармском управлении города. В общем, он давно и, главное, системно работал на жандармов, и в Киев его вывели специально, для проведения каких-то темных делишек, причем несколько раз он и его люди использовались в каких-то странных мероприятиях по передаче денег революционерам и каким-то украинским националистам.
Мэтр оказался живучим, очень понятливым, и когда оказался в отдельной камере в нашем бункере, быстро смекнул, что попал в очень неприятную историю. Уж очень вид захвативших его бойцов отличался от привычных здоровых бородачей полицейских. Оружие, форма и, главное, поведение. Отнявший не одну жизнь Мэтр почувствовал в окружающих его людях безжалостных убийц, и всякое желание требовать справедливого суда у него пропало. Теперь он как мог вымаливал свою жизнь и старался быть как можно более полезным, поэтому фонтанировал интересной информацией, из которой многое становилось ясным. Это, конечно, при нашем знании будущего многое и так было понятно, но вот нюансы и организация процесса развала России однозначно не была раскрыта.
Сидя с Дегтяревым и с другими офицерами за чашкой кофе, мы обсуждали полученную информацию.
— Ну тут ясно видно, что Мэтр глубокая разработка местной гэбни. И поставили его не только революционерам бабло сливать, но и собирать информацию о бизнес-кругах и при необходимости выполнять всякие деликатные поручения. Но вот то, что они и украинских нациков ведут, и того же Петлюру вытягивают, заставляет задуматься.
— Джунковский? — задал вопрос Мещерский, который все свободное время штудировал имеющуюся информацию о революции и причинах ее породивших.
— Его ж убрали, когда вроде как на Распутина бочку начал катить.
— Не знаю, это больше на повод, чем на причину похоже.
— Все равно, факт остается фактом — в подготовке смены власти в стране участвовали определенные структуры госбезопасности, имеющие тесную связку с некими заинтересованными лицами в аристократических кругах и особенно с местными заводчиками-олигархами, типа того же Саввы Морозова. Тут столько всего накручено, что разрешить вопрос можно только революцией и соответственно большой кровью или нашим появлением в роли спасителей или союзников, на которых, как на нового царя, будут возлагать большие надежды.
Я продолжил:
— Вот, представляете, с кем придется бодаться. И как только с нашей стороны начнутся определенные поползновения, сразу столкнемся с мощнейшим многоуровневым противодействием. Правильно грушные аналитики говорили, что слишком поздно вмешались.
— И что? Сидеть ничего не делать, опять переехать в Южную Америку только в четырнадцатом и оттуда вывозить все, что нам нужно?
Вопрос повис в воздухе. Все находящиеся в этой комнате прекрасно понимали, что никто не откажется, хотя у каждого для этого были свои причины. Глянув в глаза каждому, я подытожил общее мнение:
— Значит, все согласны, что дело бросать не стоит, поэтому приступим к общему планированию и постановке задач каждому в отдельности…

* * *

В отделанном мореным дубом кабинете, где, благодаря дорогой мебели и множеству уникальных картин и произведений искусства, которыми любил себя окружать хозяин, в воздухе буквально витал запах больших денег. Зашторенные тяжелыми портьерами окна и приглушенный свет, разбавляемый неяркими языками пламени в камине, создавали некую, можно сказать, интимную обстановку, в которой два уважаемых не только в Киеве, но и во всей России человека могли позволить себе расслабиться и поговорить о важных вещах, не опасаясь, что их подслушают.
— Матвей, что произошло в Киеве, что ты меня так срочно вызвал? Неужели вдовствующая императрица готовится вернуть себе власть? — в голосе упитанного весельчака, в котором только острый безжалостный взгляд выдавал прожжённого дельца, послышалось ленивое недовольство.
— Митенька, ты прекрасно знаешь, что в наших делах не бывает мелочей. Ты просил присмотреть за твоими хлебными делами на Украине, вот и появились первые проблемы, решение которых уже не подразумевает прямых действий вроде применения силы или натравливания нашего карманного обер-полицмейстера. — Хозяин кабинета, высокий жилистый мужчина, с уже проступившей сединой на висках, неторопливо окунул кончик сигары в бокал с коньяком. Грубый шрам на шее и рассеченная бровь говорили о том, что человек в своей жизни не только сидел в кабинете и отдавал команды, но и прекрасно знает, с какого конца браться за винтовку.
— И что там за проблемы? — с легким нетерпением поинтересовался гость.
— Митенька, ты же знаешь, что я тебя не буду дергать по мелочам?
— Знаю, поэтому и бросил всё, в том числе отказался от обеда у губернатора, и выехал к тебе. Так что там случилось?
— Внешне ничего, а реально началось что-то непонятное…
Убедившись, что гость его внимательно слушает и не прерывает, продолжил:
— До недавнего момента все шло нормально. Подконтрольные нам фирмы, занимающиеся скупкой хлеба, держали заниженную цену, но появился новый игрок, с деньгами, причем деньги они получали тоже через нашего человека, которому сдавали золото, много золота. Вот наш человечек и пожадничал, захотел узнать, откуда столько золотишка, и натравил на этих людей Мэтра.
— И что? — без особого интереса поинтересовался гость. Его не сильно впечатлил рассказ, но он старался не выказывать своего разочарования.
— А нет ни Мэтра, ни его людей, ни скупщика золота. Все исчезли в течение одного дня. Вот были люди и всё, их нет. Как корова языком слизала.
— Хм.
Гость, до этого вальяжно развалившийся в кресле, быстро подобрался, изменил лозу и уже более внимательно стал слушать своего компаньона.
— И никаких следов?
— Я начал наводить справки и послал пару своих людей. Результаты интересны. Мэтр прятался на окраине Киева, и именно той ночью там была слышна стрельба и суетились какие-то люди. Немного побегав, мои люди нашли Аспида…
— Человека, которого ты к Мэтру приставил. Полицейский из Самары. Акимушкин, кажется, его зовут, он еще на допросе насильника и убийцу гимназистки до смерти забил, а тот оказался байстрюком местного предводителя дворянства.
— Да, я всегда поражался твоей памяти. Всё верно. Вот Аспид выжил, получив две пули в спину, сумел притвориться мертвым и сбежал, спрятавшись у соседей. Много интересного рассказал.
— Ну-ка, ну-ка. Неужели Джунковский свою игру начал?
— В том-то и дело, что нет. Это не жандармы, не охранное отделение и даже не полиция. Аспид грешит на военных, но говорит, что какие-то они неправильные, хотя железная дисциплина. По ухваткам похожи на пластунов, но не они. Уж слишком у них все лихо получилось. Без шума уничтожили всю охрану Мэтра, выкрали из города всех, кто имел хоть какое-то отношение к этой истории. А фирма, которая скупает хлеб и другие продукты, все продолжает работать, загружать склады, которые потом невообразимым способом пустеют. И люди, которых я посылал проследить, просто бесследно исчезают. Чертовщина какая-то.
— Может, немцы?
— Нет. Аспид говорит, что наши, русаки, немчурой и не пахнет, но какие-то странные.
— Ну и что? Как это повлияет на наши планы? Ну появились новые дельцы. Рано или поздно им все равно с нами придется договариваться, когда узнают, кто стоит за этим идиотом Мэтром.
— Хм. Вот тут я тоже сомневаюсь, уж очень они непростые.
— Ты, Матвей, стареть начал, раз боишься простых душегубов. Что, в первый раз с любителями дармовщинки встречаемся?
— Ты знаешь, что меня напугать трудно, особенно после Аляски и Южной Африки. Но вот чувствовать опасность я научился, а тут всё кричит об этом.
Пухлый гость на пару мгновений задумчиво посмотрел на своего компаньона, просчитывая в уме возможные варианты.
— Ну ладно. Ты меня убедил, да и раньше ты труса не праздновал, и все твои опасения всегда были оправданными. Но что ты от меня хочешь?
— Надо подключать НАШИХ жандармов. Как мне кажется, полиции это не по зубам.
— А наших сил не хватит?
— Мои люди вчера обнаружили слежку за мной и моим домом. Когда попробовали взять соглядатая, то потеряли двух человек. Их нашли на следующий день на дворе одного из домов, заложенных дровами. У каждого во лбу по пуле, а выстрелов никто не слышал. Доктор, который осматривал тела, сказал, что им перед смертью что-то кололи — на руках видны следы уколов. Так что, Митенька, это точно не бандиты, я бы даже подумал на жандармов, но уж слишком жестко и прямолинейно они работают, при этом оставаясь в тени.
Опять пауза.
— Знаешь, Матвей, все это наводит на размышления…
— Это как-то связано с возней вокруг вдовствующей императрицы?
— С чего ты взял?
— Да ты сам сказал, да и у меня промелькнули кое-какие слухи. Может, расскажешь?
— Ключевое слово «необычные» люди. Дело в том, что в окружении Марии Федоровны появились пара людей, про которых никто никогда раньше ничего не знал, и к ним тоже подходит определение «необычные люди».
— В чем это выражается?
— Да в том же самом, что ты описывал. Военные, привыкли к дисциплине, никому не подчиняются, Мария Федоровна на людях ими командует, а когда думает, что никто не замечает, общается с ними достаточно уважительно. В течение недели из ее круга удалили всех, я повторяю, всех наших людей и набрали новых, при этом тех, кто был нам неинтересен и не являлся агентом, не тронули.
— Как они смогли так? У нас кто-то разболтал?
— А вот и нет. Все в один голос утверждают, что на них надевали какие-то странные пояса, на пальцы какие-то штуки с проводами, и все это подключалось к прибору размером с книгу. Им в темной комнате задавали вопросы про то, рассказывают ли они кому-либо о жизни Марии Федоровны и множество других.
— Это что же получается, они по прибору смогли определить, врет человек или нет?
— Получается, так. Всех выявили, понимаешь, всех! Это не всё. Мария Федоровна и ее дочь великая княгиня Ольга Александровна, которая до этого сидела в Ровно в госпитале, недалеко от своего возлюбленного, как-то активизировались и стали разъезжать по фронтам, проводя множество бесед с простыми офицерами. После чего почти вся охрана столь высокопоставленных особ была заменена исключительно на офицеров-фронтовиков.
— Да, дела.
— И в свете того, что ты мне рассказал, поводов для беспокойства у нас прибавилось.
— Неужели янки вмешались? У нас же с ними договоренность, что они и так получат концессии за Уралом.
— А вот не знаю, вроде как не совсем похоже на них. Тут кто-то другой действует, и ему совершенно плевать на то, кто мы и откуда, крови они не боятся.
— И это не революционеры.
— Хм. Эти только деньги клянчить умеют на великое дело, а сами в Швейцарии водку жрать горазды да местных баб щупать. Это кто-то другой.
— Ну не можем же мы ликвидировать вдовствующую императрицу раньше времени? Может, у британцев помощи попросить?
— Этих только пусти, потом сам будешь не рад. Пока сил хватит, будем сами разбираться. На крайний случай подключим все свои связи при императоре, а особенно при императрице, она и так в последнее время слишком впечатлительной стала, это нам на руку.
— Тогда что будем делать?
— Попробуй выйти на этих людей, представившись представителем хлеботорговцев, и поговорить, выяснить, чего они хотят, а я буду прощупывать реальную позицию Марии Федоровны, уж слишком она активной стала.

Глава 20

В беготне, когда занят и нет возможности просто поднять голову и оглядеться по сторонам, время летит незаметно. Вот только был понедельник, а, глянув на календарь, понимаешь, что пора срывать листок с надписью «пятница». Пролетело больше недели в постоянной беготне, согласованиях, переговорах, выставлении ультиматумов.
В мире 1914 года наша фирма по оптовым закупкам продуктов питания набирала обороты, и уже благодаря ценам того времени и нашим золотовалютным резервам вся колония уже питалась исключительно продуктами, получаемыми из этого мира, полностью прекратив поставки из мира 1942 года.
Мария Федоровна, вдовствующая императрица, с дочкой действительно развернули бурную деятельность, мотаясь по фронтам и встречаясь с сотнями офицеров, маскируя за этими телодвижениями вербовку выбранных людей. Келлер, Корнилов, Маннергейм и множество других военачальников, которые после революции придерживались промонархических позиций. От нее, через Ольгу, поступила просьба поучаствовать в ближайшее время в церемонии посвящения новых членов военного ордена Российской империи, организованного с подачи вдовствующей императрицы. По идущим данным из Мариинского дворца в Киеве множество выбранных офицеров, ознакомившись с демонстрационными фильмами о ближайшем будущем России, однозначно давали свое согласие на вступление в орден, как его стали называть. Я их прекрасно понимал: и Мария Федоровна и ее дочь Ольга Александровна пользовались огромным и, главное, искренним уважением. Поэтому достоверность выдаваемой информации о будущем ни у кого не вызывала сомнения, что добавляло им авторитета. По моему совету абсолютно весь персонал дворца и охрана были проверены на детекторе лжи и сразу выявили несколько агентов и жандармов, и вообще каких-то левых ребят, которых сразу взяли в разработку, хотя реально людей не хватало, поэтому мы ограничились только защитными мероприятиями. Поэтому с фронта от завербованных генералов были присланы несколько офицеров-фронтовиков, которые и занялись обеспечением непосредственной охраны столь высокопоставленных особ.
Естественно, наши изыскания и появление новых продуктов не укрылись от внимания Судоплатова, который при очередной встрече поднял вопрос моей прошлой оговорки, что мы в ближайшее время решим проблему поставки стратегического сырья. Я как мог выкручивался, но он все же сумел додавить меня, уже догадываясь, что мы получили доступ в другой мир.
— Сергей Иванович, может, хватит вам мяться, как маленькому мальчику?
Ну я ему и выложил сокращенный вариант, но и этого ему хватило, чтобы впасть в ступор. Он не кричал, не ругался, просто спросил:
— Почему? Почему решили помогать царю?
Я медленно, выделяя каждый слог, ответил:
— Никто такого царя, который профукал свою страну и довел свою семью до подвала ипатьевского дома, защищать не собирается. К нему нет никакого уважения.
Я замолчал, давая возможность Судоплатову переварить услышанное.
— Павел Анатольевич, мы с вами уже сколько знакомы? Ко мне были претензии в плане предательства и неискренности? Или глупости? Нет?
Дождавшись его кивка, я продолжил:
— Вы прошли Гражданскую войну, скажите, это нормально, когда брат убивает брата, и русские убивают друг друга в угоду западным банкирам? Я не прошу дискуссии относительно политики, я говорю просто про сохранение русского генофонда, ведь на фронт, на войну всегда шли самые лучшие, самый цвет нации, а в тылу отсиживались всякие махерсоны, которые делали на русской крови деньги. И ведь то, что много достойнейших погибло на фронтах Первой мировой, Гражданской, Великой Отечественной, это ведь сказалось на нашем мире. Да, там есть дворяне, беляки, офицерье, но ведь сколько Россия потеряла? Сколько примеров? Например, тот же Сикорский, который по сути дела поднял всю авиапромышленность США, он ведь наш, русский. А теперь положите на одну чашу весов ваши политические воззрения, а на другую миллионы жизней простых русских людей, плюс к тому, что из того мира можно будет получать необходимые ресурсы, без которых СССР может проиграть войну. Ваш выбор? Тем более уже проверено, что ваши миры никак не связаны — это уже отдельная историческая линия…
Он был озадачен моим напором. В принципе, как мне показалось, если не убедил, то заставил задуматься.
— Я вас понял, Сергей Иванович, но с другой стороны…
— Никакого взаимодействия между мирами не будет. Я даю слово, тем более мы там собираемся просто добывать полезные ископаемые и закупать нужные ресурсы, при этом если будут размещаться оборонные заказы, то одним из условий будет изменение отношения к пролетариату. Вот и всё. Вам же сейчас нужны патроны, винтовки, снаряды к тем же трехдюймовым пушкам? При прекращении войны заводы России да и Германии четырнадцатого года будут в состоянии обеспечить большинство потребностей Советского Союза. Как вам каламбурчик — кайзеровская Германия будет помогать в войне с фашистской Германией?
Судоплатов, несмотря на недовольное выражение лица, все же усмехнулся.
— И что по срокам?
— Два-три месяца, и война будет закончена, и за это время мы уже начнем добычу нефти и ее переработку. Это покроет не только все наши нужды, но и позволит начать поставки нефтепродуктов Советскому Союзу. Это касается и продуктов. Проливы перекрыты, и Россия не может продавать зерно, поэтому скопились огромные запасы, которые могут просто сгнить, а мы все это выкупим по бросовым ценам. Таким образом, потеря сельскохозяйственных районов СССР и потеря урожая сорок первого года могут быть компенсированы таким образом. У вас есть вся доступная информация, поэтому я бы разработал план заказов для заводов Российской империи четырнадцатого года, учитывая имеющиеся тогда мощности и состояние промышленного парка. И что можно закупать в САСШ и в Южной Америке.
О, а вот это ему уже понравилось. Настоящий деловой разговор.
— Я должен все это обсудить с товарищем Сталиным.
— Естественно. Но мы уже начали закупки продовольствия и готовы часть, что сверх наших потребностей, отгружать на нужды Советского Союза…
За это время мне пришлось еще три раза воспользоваться системой мгновенной переброски крупногабаритных предметов. Опять пришлось с соблюдением всех мер секретности смотаться на побережье в район мыса Аю-Даг, и в 1942 год отправилась еще одна атомная подводная лодка, которая теперь плескалась где-то в водах Баренцева моря, которую спецы ВМФ СССР теперь почти в прямом смысле облизывали и носились как с дорогой невестой. Для нее и для болтающегося в Средиземке «Гепарда» уже была оборудована секретная база. И особой изюминкой в наших авантюрах с перемещением во времени были наконец-то с особой тщательностью и бережностью переправленные два стратегических бомбардировщика Ту-160 и Ту-95, которые руководство полковника Семенова от щедрот своих выделило для укрепления дружбы и сотрудничества. Два огромных красавца из будущего сейчас находились на секретном аэродроме, где-то за Москвой, который уже несколько месяцев готовили как раз для такого рода техники из будущего.
Несколько дней ушло на техническое обслуживание, ведь недостаточно просто перебросить самолеты, особенно такие технически сложные. Для нормального функционирования любого современного самолета нужны инженеры и специальная техника, расходные материалы и запасные части, которые требуются постоянно. Поэтому вместе с бомбардировщиками пришлось перебрасывать и команды аэродромного обеспечения, заправщики и кучу другой техники, без которой эти красавцы не смогут подняться в небо.
Но вот все подготовительные работы были выполнены, и Сталин, получив эту информацию, дал команду на боевое применение обоих, по местным меркам, исполинов. Цели долго и тщательно выбирались, в итоге решили немцам основательно утереть нос. Тем более для бомберов привезли много чего интересного и взрывоопасного, но так, чтобы особенно не толкать научный прогресс у противника.
Оно ведь всегда интересно и приятно вдарить по супостату мощной дубинкой так, чтобы мозги во все стороны, а вот стратегические бомбардировщики из будущего и были такой дубинкой, чисто по-нашему, по-русски, от души. И ведь никто это не считал поддавками иди какой-то бесчеловечностью, особенно после того, что насмотрелись на оккупированных территориях…
Ради такого цирка я бросил все дела и на время умотал в центр специальных операций, который был недавно организован при Ставке Верховного главнокомандующего. Мы там все упаковали большими плоскими телевизорами, новыми средствами связи и, конечно, компьютерами, на которых отображалась текущая информация на фронтах. Несколько программистов из нашего времени в срочном порядке адаптировали программное обеспечение, и Сталин или тот же Жуков мог в любой момент времени со своего компьютера получить оперативную обстановку по любому участку фронта.
Ту-95, стартовав в начинающихся сумерках, поднялся в воздух и, быстро набрав высоту и скорость, ушел в сторону Германии. Через полчаса в небо ушел Ту-160, догоняя более тихоходного собрата.
С бомбардировщиков постоянно передавалась оперативная информация. Мы в реальном времени могли наблюдать, как оба самолета, не отвлекаясь на немецкую ПВО, достигли знаменитого Пенемюнде и стали его разрыхлять и равнять, уничтожая подземные лаборатории бетонобойными бомбами из будущего. Вывалив практически весь свой груз, Ту-95 повернул назад, а Ту-160 сделал легкий крюк в сторону Берлина, перейдя на сверхзвук.
Столица Германии ужаснулась от такого хамства, несмотря на плотную и продуманную систему ПВО. Небольшая фугасная управляемая бомба, эдак с тонну весом, пробила купол Рейхстага и взорвалась внутри, нанеся огромный урон. Что там было дальше, летчики из будущего посмотреть не могли, но радостный гогот и забористый мат в эфире говорили о том, какое удовольствие получают наши люди, участвуя в исторических событиях. Если честно, я и сам получал удовольствие от такого действа. Надоели эти побегушки с автоматами по полям, надоела гибель летчиков, танкистов и простых пехотинцев, отбивающих очередную станцию или населенный пункт, надоели расстрелы на оккупированных территориях. Пора бить и давить, и главное, заканчивать побыстрее эту войну. Надо так дать по зубам, чтобы надолго зареклись к нам соваться, поэтому бомбы объемного взрыва, напалм, шариковые и кассетные боеприпасы я не считал ничем таким неприемлемым.
Вот и сейчас, сидя в кресле в центре специальных операций, я смотрел и слушал, попивая кофе, и, так же как и все остальные тут присутствующие, испытывал удовольствие от происходящего. А ведь здесь были и местные, сотрудники Генштаба, разведки, спецвойск НКВД, которые готовились по методикам будущего, и мои современники, уже давно вписавшиеся в процесс и ставшие неотъемлемой частью этого мира, этой войны. Странная, гротескная, но тем не менее такая уже привычная и, если можно сказать, с точки зрения прыгуна по разным временам, гармоничная…
Вот уже почти неделя прошла с того памятного разговора с Судоплатовым, а тему выхода в 1914 год никто больше не поднимал. Хотя только вчера пришли зашифрованные документы из хозяйственно-экономического управления НКВД, которое возглавлял Павел Судоплатов, под его личным кодом, в котором давался подробный расклад по заводам Российской империи и что Советский Союз хотел бы там закупать.
Как я понял, Сталин обдумал, покривился, но когда надо было, он всегда мог пойти на приемлемый компромисс ради высокой цели. А целью было спасение страны, над которой нависла огромная опасность тотального уничтожения.
Но все шло своим чередом, и в один прекрасный момент пришло сообщение, что в ближайшие три дня должна состояться встреча Бенито Муссолини и английского посланника, причем встреча намечалась где-то в море и точных координат никто не знал. Когда мы стали готовить ДБ-1 к вылету, и уже с Дегтяревым, вызванным из мира 1914 года вместе с его группой, установили на самолет маяк, меня на связь срочно вызвал Судоплатов. Я в этот момент бы в Каче под Севастополем, где заканчивались последние приготовления, поэтому пришлось всё бросать и, ломая планы переброски войск через нашу систему, активировав маяк, перейти сначала в наш бункер, а потом в Москву.
Причину столь срочного вызова никто сообщать не стал, не доверили даже нашей шифрованной системе связи, поэтому я терялся в догадках, предполагая что-то грандиозное.
Уже в Усадьбе меня с нетерпением ждал Судоплатов, и, уведя меня в отдельную комнату, закрыв дверь, с ходу проговорил:
— Немцы запросили мира и на переговорах требуют, чтобы вы, именно вы, Сергей Иванович, были третьей стороной и гарантировали и нашу и их безопасность.
— Типа реверанса в мою сторону?
— Ну вроде как да.
— Кто будет присутствовать?
— Состав пока согласовывается, но предварительный список требований мы им переслали и получили их предложения.
— Что хотят?
— Хотят вернуться к довоенным позициям на 21 июня 1941 года. Возвращение всех пленных, интернированных, и соответственно с нашей стороны ожидают такой же шаг.
— Что по их военным преступникам и нашим перебежчикам? Они же, гады, натворили делов…
— Согласны организовать совместную следственную комиссию и разбирать каждый факт преступлений в отдельности. Со своей стороны обещают не препятствовать правосудию и оказывать всемерную поддержку. По нашим предателям готовы передать всех со всеми сопроводительными документами, подтверждающими факты предательства.
— Ого! — я не верил своим ушам.
— А ущерб, а разрушенные города?
— Это тоже готовы обсуждать.
— С чего такая покладистость?
— А мы им слили немного информации о будущем Германии, если она проиграет войну и к чему ее приведет следование в фарватере западной цивилизации. Каким арийцам захочется, чтобы их потомки считались людьми второго сорта, а правили балом распоясавшиеся исламские эмигранты, которые буквально заполонили страну. И главное, что это результат чудовищных потерь в мужском населении в Первой мировой и во Второй мировой войнах. Все это им объяснили весьма доступно и аргументированно. Они, конечно, не испугались, не поверили до конца, но приняли к сведению.
— Только это? Или регулярные налеты стратегических бомбардировщиков?
Судоплатов довольно улыбнулся. По большому счету все это было и его заслугой: наметившийся полный разгром Вермахта, точечные бомбовые удары, нанесенные двумя стратегическими бомбардировщиками, неуловимыми для немецкой авиации, с легкостью вскрывающих ПВО любого объекта, и многое другое, что с собой принесли пришельцы из будущего.
— Да, после того, как каждую ночь летчики «Белого лебедя», — Судоплатов с удовольствием проговорил название самолета, — с высокой точностью укладывают по тонной бомбе в развалины Рейхстага, они прозрели и поняли, что их хваленая ПВО ни хрена не значит.
— Так что в первую очередь, немцы или дуче?
Мой собеседник без паузы ответил:
— По немцам идет согласование, поэтому занимайтесь обеспечением операции в Италии. Как обстоят дела?
— Сегодня ночью, по вашему времени можем произвести вылет ДБ-1, хотя можно рассмотреть и вариант использования наших стратегов. Наши-то точно летают, а вот с ДБ-1 постоянно какие-то неполадки. Предлагаю задействовать один из стратегических бомбардировщиков.
Судоплатов задумчиво опустил голову, обдумывая мои слова. Странно, что они до сих пор не додумались использовать стратегические бомбардировщики для таких целей, но с другой стороны, у самолетов ресурс был не безграничным, поэтому каждый налет, каждая скинутая бомба согласовывалась с высшим руководством страны. И это давало свои результаты — уже многие немецкие предприятия ВПК только за одну неделю были превращены в руины сверхмощными и сверхточными авиабомбами.
— Хорошо. Думаю, отправлять маяк на борту тихоходного и технически ненадежного самолета будет действительно неразумно. Сегодня вечером я решу этот вопрос в Ставке Главнокомандующего.
Вот так и получилось, что маяк был упакован в виде авиабомбы, у которой был предусмотрен высотомер и парашют, открывающийся на определенной высоте. Поэтому пришлось немного помучиться, но ночью, получив измененное полетное задание, «Белый лебедь» снова исчез в черном ночном небе зимы 1942 года и взял курс на Италию. Дальше было делом техники. Сверхзвуковой бомбардировщик поднялся на высоту около пятнадцати километров и, наплевав на ПВО всех лежащих под его крылом стран, тихо и мирно долетел до заданного района и пошел на снижение. При подходе к намеченной точке, ненадолго были включены радары и получен сигнал от подводной лодки «Гепард», которая уже почти неделю паслась в указанном районе, в ожидании переброски группы боевых пловцов. Сигнал согласования, прицеливание, сброс — и бомбардировщик изменил курс, совершая разворот. На обратном пути он, чуть довернув, прошелся над нефтяными месторождениями в Румынии, разбрасывая кассетные бомбы, которые густым ковром взрывов накрыли нефтеперегонные заводы, вышки, трубопроводы. Запылали многочисленные хранилища, и заревом огромного пожара наши летчики любовались еще долго, покидая очередную точку нанесения стратегического удара по противнику.
Я не мог себе найти места — подводники долго не докладывали, что выловили маяк, и только через томительных полчаса пришла шифрованная радиограмма, что груз получен, и в ближайшее время они активируют систему, предварительно спешно покинув район выхода в эфир.
Я, бросив все дела, сел в закрепленную за мной в сорок втором машину и выехал в Усадьбу, где находился один из маяков, и, перейдя в наше время, стал готовиться к переброске группы Дегтярева на «Гепард». В том числе в качестве бонуса мы подготовили несколько сотен килограммов свежих овощей и фруктов, доставленных из Аргентины, специально для экипажа субмарины.
Сигнал маяка был получен, система стабилизирована и установлен устойчивый канал в прошлое. Первое наведение на неподвижный маяк прошло вполне спокойно, хотя пришлось повозиться с настройкой.
Выдвинув наблюдательную штангу, немного помучившись, мы установили радиосвязь на тактических частотах, обменялись паролями и наконец-то смогли, подсвечивая инфракрасными прожекторами, увидеть друг друга. А затем стали сбрасывать груз с прикрепленными накачанными покрышками от старых грузовых машин. После отправки пяти контейнеров с грузом через портал прямо в зимнее Средиземное море шагнул подполковник Дегтярев со своими бойцами и с двумя представителями Ставки Верховного Главнокомандующего, облаченными в гидрокостюмы. За ними мы осторожно, используя выдвинутую штангу как стрелку крана, переправили надувную лодку с мощными японскими моторами. Выполнив свои обязанности, мы стали простыми зрителями, поэтому оставшееся до закрытия портала время с интересом наблюдали за манипуляциями подводников. Они, спустив две надувные лодки на воду, вместе с Олегом и его бойцами, ловко брали качающиеся на волнах герметично запакованные контейнеры с грузами, привязанные друг к другу длинными тросами, на буксир и осторожно тащили к темнеющей в ночи громаде всплывшей подводной лодки.
Включение двух человек в группу, которая будет работать по Муссолини, было не то чтобы спонтанным решением, но и меня, и Дегтярева об этом известили в последнюю очередь. Как я понял, это были личные порученцы Сталина, наделенные немалыми полномочиями для проведения переговоров с главой Италии в случае успешного проведения операции. Кто они, я не знал, но скорее всего они имели непосредственное отношение к Коминтерну и внешней разведке и специализировались по Италии. Это были простые логические построения, подтвержденные внешним видом этих людей — типичные южане, хотя не настолько подвижные и энергичные, как это распространено у коренных этнических итальянцев. Чувствовались профессиональные разведчики, по определенному лоску, который не смогла скрыть простая гимнастерка без знаков различия. Видно, что ребятам приходилось не только бегать с автоматом в руках, но и ходить в дорогих смокингах и танцевать вальс, такого не скроешь. Видно, Сталин решил воспользоваться одним из козырей для воздействия на Муссолини, подкрепив его нашими возможностями.
Что было дальше, я знал из докладов, приходивших в центр специальных операций при Ставке ВГК. Параллельно с проводимой в Средиземном море сверхсекретной операцией, тут проходила интенсивная подготовка к советско-германским переговорам, в которых я должен был принимать самое непосредственное участие. Поэтому я о делах Дегтярева имел самое общее представление.
Лодка, взяв на борт весь переброшенный груз, быстро погрузилась, на максимальной скорости покинула район и перешла в патрулирование и, осторожно пробираясь в глубинах моря, слушала все вокруг, пытаясь выявить искомый крейсер, на котором дуче должен был отправиться на встречу с представителем английского правительства. Мы тоже были не всесильны, поэтому основная ставка была на агентурную сеть, которая должна была сообщить хотя бы примерное время и место выхода корабля, а уж «Гепард» с его начинкой точно не упустит цель.
Для дополнительного обеспечения этой операции было принято решение снова подключить вездесущий Ту-160, оснастив его несколькими противокорабельными ракетами, а для отражения нападения самолетов любых стран его оснастили еще несколькими ракетами класса «воздух-воздух». Все это было в полной боевой готовности, и люди ждали только сигнала для начала действий.
На фоне продолжающегося на фронте бардака, называемого войной, когда в глубоких тылах противника из ниоткуда появлялись целые укрепрайоны и подвижные соединения, поддерживаемые мощной авиационной группировкой, немецкое командование потихоньку теряло контроль над ситуацией. А, учитывая, что все крупные железнодорожные и автомобильные магистрали давно были перерезаны, то хаотическая переброска войск для устранения прорывов советских подвижных соединений уже напоминала собой картину лета 41-го года, только наоборот, теперь германские части были в роли избиваемых и беспомощных, потерявших единую систему управления, когда в воздухе господствовала советская авиация.
Переправленные из будущего десять истребителей перехватчиков МиГ-29 и Су-27 применялись только в группе и быстро подавляли на выделенном участке фронта любую попытку Люфтваффе хоть как-то перехватить инициативу. Ракетное оружие старались не использовать, но вот артиллерия работала постоянно, и немецкие асы ничего не могли противопоставить русским самолетам.
На фоне такой обстановки советская сторона стала потихоньку затягивать начало переговоров, стараясь сначала получить результат от операции в Средиземном море. Вот мы и ждали, во что это всё выльется.
Через несколько часов утомительного ожидания пришел сигнал из Италии, и мы, дождавшись его дешифровки, срочно информировали командира «Гепарда». Теперь счет времени пошел на минуты.
Что там происходило, мы могли только догадываться, ведь все участники этой знаменательной встречи соблюдали режим радиомолчания, но были еще возможности нашего маяка, который был оборудован тревожной кнопкой. Из Усадьбы пришел сигнал.
— На связь вышла база, получен тревожный сигнал от маяка № 12 по форме два.
А вот в центре мало кто знал, что у нас есть такие возможности, поэтому присутствующие тут чины разведки, допущенные до информации о пришельцах из будущего, стали вопросительно смотреть на меня. Не желая нагнетать обстановку, пришлось пояснить.
— Это значит, что первая фаза операции закончена, контакт установлен, идет сопровождение двух целей. Итальянского крейсера и неизвестного крейсера, видимо английского. Всё идет по плану.
К утру пришел второй сигнал: цели приближаются, встреча состоится в ближайшие два часа. По получении сигнала в воздух сразу был поднят Ту-160 и, ревя двигателями, сразу взял курс на Средиземное море, пренебрегая всякими границами и системами ПВО.
А вот с него уже пошла полная телеметрия с данными об обстановке. Через два часа пришел долгожданный сигнал от «Гепарда», уже обычным кодированным радиосигналом: «Английский корабль уничтожен. Объект захвачен, готовы к переходу».
Мы уже были готовы к этому и, запустив еще один маяк, вместе с представительной делегацией во главе с Молотовым, отправились в бункер, ожидая перехода Муссолини в наше время. Тут уже все подготовили для переговоров. Тщательно продуманное убранство, огромные телевизоры, компьютеры, кофейные аппараты, бойцы охраны в новенькой форме, в шлемах с противоосколочными забралами и многое другое, что должно было произвести впечатление на бунтаря-итальянца.
Опять томительно тянулось время, и вот он сигнал. Мы выдвигаем штангу, убедившись, что на той стороне все спокойно, выдвигаем пандус, по которому сначала поднимаются оба посланца Сталина, затем наши ребята во главе с Дегтяревым, которые на ходу тихо комментировали, как отомстили за «Новороссийск». А уже за нашими ребятами в зале появился Бенито Муссолини в сопровождении двух старших офицеров итальянского флота…

Глава 21

Бенито Муссолини с трудом дождался, когда с борта огромной подводной лодки моряки в необычных оранжевых жилетах доставят на яхту двух людей в явно не морской форме. Когда они поднялись на борт, то дуче не смог не улыбнуться, вспоминая те приятные дни, когда они не воевали с Советами, и этот человек, которого можно было принять за чистокровного выходца с Сицилии, поражал его своими знаниями, эрудицией и умом. Именно тогда было заключено множество контрактов с Советской Россией, принесшей столько прибыли и позволившей обеспечить многих итальянцев рабочими местами. Да, сейчас он на другой стороне и на нем форма офицера Красной Армии и множество орденов, но все равно его открытая обезоруживающая улыбка заставляла верить, что в этот раз ему, Бенито Муссолини, ничего не угрожает. Поэтому он первый поздоровался:
— Здравствуйте, Паоло, — так звался этот человек, когда работал в качестве торгового представителя Советов, — может, не стоило убивать моих людей, а просто попросить о встрече? Вы же прекрасно знаете, что именно вы всегда у меня желанный гость.
Муссолини внимательно наблюдал за своим старым знакомым и, как мощная вычислительная машина, просчитывал ситуацию. Русские его не уничтожили, даже наоборот, хотя с легкостью поубивали всех англичан и перебили команду боевых пловцов. Они настроены весьма серьезно, и уничтожить итальянский крейсер, который по размерам был меньше этой подводной лодки, для них особых трудностей не составляло, даже вон продемонстрировали огромный самолет, который действительно все последнее время терроризировал всю Германию, каждую ночь играючи уничтожая заводы, склады, военные базы, при этом пока не трогая итальянские вооруженные силы. По слухам, он летал откуда-то из-за Урала, и раз он здесь появился, то уничтожение любых объектов в Италии для него тоже не проблема.
Вообще в последнее время в мире происходило много непонятных вещей, и итальянская разведка сбилась с ног, собирая крохи информации для руководства страны, чтобы можно было хоть как-то прогнозировать ситуацию. Немцы что-то скрывали, на Восточном фронте дела у них шли все хуже и хуже, бродили какие-то загадочные слухи про новое оружие русских, про новые танки, новые самолеты, против которых у немцев нет никакой защиты. Но началось грандиозное наступление на Москву и вроде вот-вот, еще немного, и режим Сталина падет, и можно будет оговаривать свою долю в русском пироге. Но прошел декабрь, а Москва не взята, и как снег на голову началось не менее грандиозное контрнаступление русских, и Восточный фронт рухнул. Это в бравых речах Геббельса все выглядело хорошо, но из итальянских частей, переброшенных на Восточный фронт, приходили панические телеграммы, рассказывающие об огромных потерях, о русских диверсантах и авиации, о диком холоде, об огромных по численности рейдовых отрядах, которые неизвестно как появлялись в тылу. Все это выглядело нерадужно. А после весьма загадочной и неправдоподобной гибели Гитлера, место которого занял мясник Гиммлер, Муссолини вообще начал жалеть, что ввязался в эту войну. Тем более от немцев шла противоречивая информация, а вот на него через многочисленные политические и коммерческие каналы, даже через доверенных людей мафии, стали выходить представители Англии и САСШ. Они предлагали провести обсуждение сложившейся в мире ситуации, и особенно это касалось России, которая буквально на глазах набирала силу и громила хваленые немецкие дивизии, которые с легкостью захватили всю Европу. Об этом в секретно доставленном письме просил лично премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, с которым у него давно сложились неплохие отношения. Это все обсуждалось в условиях строгой секретности, и наконец-то все было оговорено, ему гарантировали беспрецедентные меры безопасности, и даже демонстративно прекратили полеты в определенном секторе Средиземного моря. И русские тут же подсуетились. Да, эта история с пришельцами из будущего, которая циркулировала в определенных кругах, оказывается, чистая правда, и ему это только что доказали. Что ж, глупо будет отказываться от возможности все узнать из первых рук, тем более ему и так гарантировали безопасность. Вот…
Муссолини на мгновение замер, и его озарила догадка. Он снова посмотрел на русского и с нескрываемой усмешкой спросил:
— Паоло, — так он всегда переделывал на свой лад русское имя Павел, — скажите, ведь такой фокус вы и с японцами провернули? Ведь не просто так они себя ведут подобным образом по отношению к вам?
Его собеседник улыбнулся, давая понять, что дуче не ошибся.
— Сеньор Муссолини, мы им просто и обоснованно объяснили, что ждет их страну, когда они капитулируют в сорок пятом году, и доступно объяснили, что будет, когда мы примемся за них в новых условиях. Они недолго думали и попросили подтверждений, мы им объяснили некоторые ошибки, которые они должны будут совершить при нападении на Перл-Харбор, результаты вы знаете. Вот и всё. Теперь дело за вами.
— И что вы мне хотите предложить?
— Почти то же самое. Так, для информации — Восточный фронт рухнул практически полностью, и в течение месяца германские войска будут с огромными потерями выбиты за территориальные границы Советского Союза, ну а дальше… Дальше мы будем карать всех, кто запятнал свои руки кровью советских граждан. И вы прекрасно видите, что мы в состоянии осуществить все сказанное. Вот поэтому германское руководство и запросило о проведении переговоров и заключении сепаратного мира.
Эта новость произвела на Муссолини неприятное впечатление, опять боши за спиной что-то творят.
— Хорошо, допустим, я верю. Что дальше?
— А дальше все просто. Вы возвращаетесь на ваш корабль, берете с собой двух старших офицеров, которым готовы полностью доверять, и оставляете там одного или двух наших людей в качестве заложников до вашего возвращения. Мы, используя технику из будущего, перенесемся в некое помещение, где под гарантией наших потомков, пройдут переговоры, и вам будут объяснены некоторые факты и сделаны некоторые предложения высшего руководства Советского Союза. После чего целым и невредимым вернетесь на свой корабль.
Русский надувной катер с мощными моторами взял на борт Муссолини и трех человек, подпрыгивая на волнах, понесся к итальянскому крейсеру, на котором все оптические приборы были направлены на яхту, где происходило что-то непонятное с дуче, и на огромную субмарину, вынырнувшую невдалеке. Но после пролета огромного белого самолета с красными звездами и поднятого на флагштоке советского военно-морского флага, всем стало понятно — русские появились.
Дуче был на крейсере недолго, переговорив с двумя старшими офицерами и оставив на крейсере двух русских, отправился обратно и, минуя яхту, приблизился к огромной подводной лодке, где с помощью все тех же матросов в ярко-оранжевых спасательных жилетах перебрался на борт со своими сопровождающими и стал ждать.
Пока было время и возможность, он наконец-то смог кратко обрисовать своим спутникам, во что они ввязались, и те, не веря своим ушам, с интересом рассматривали и людей, и оружие, и сам невиданный корабль. И когда к ним подошел все тот же доброжелательный Паоло, по знакам различия он был вроде как полковник, его забросали вопросами, хотя это было явно похоже на мастерский допрос — сразу стало понятно, что оба сопровождающих дуче офицера имеют непосредственное отношение к разведке. Но Паоло улыбался, иногда уходил от прямых ответов, а иногда поражал гостей откровениями.
— Скажите, синьор Паоло, а ведь в будущем должны быть тепловые лучи смерти, как описывал английский писатель Герберт Уэллс, ведь машину времени он описал?
Советский разведчик усмехнулся, ведь этот вопрос был ожидаем, и соответственно ответ был подготовлен заранее.
— Да, изобретены, но не все так просто, как кажется. У наших потомков есть такие аппараты, но как боевое оружие они применяются редко. Очень громоздки, требуют много энергии и весьма неэффективны в обычном бою. Чтобы поразить цель, этот луч надо на ней держать несколько секунд, прежде чем она загорится и будет уничтожена, и достаточно легкого дыма, чтобы сильно ослабить мощность теплового луча. Но такие установки есть, и они как раз применяются для защиты крупных стратегических объектов от тех огромных самолетов, что вы видели. Допустим, в ясную погоду такой дальний стратегический бомбардировщик можно уничтожить с расстояния не менее ста километров. А вообще эти лучи используют во многих других областях, вот допустим — простая указка.
И Паоло достал из нагрудного кармана обычную лазерную указку и продемонстрировал ошарашенным слушателям ее возможности. А сам про себя думал: «Пусть занимаются лазерами и ничего не думают про зенитные самонаводящиеся ракеты, чем позже поймут, тем лучше для нас».
Но все же Муссолини решил оставить последнее слово за собой.
— Скажите, синьор Паоло, а зачем тогда нужно было убивать наших пловцов? Вам не кажется, что для начала переговоров это не самый лучший жест?
Паоло опять улыбнулся.
— Уж простите наших гостей из будущего, — обернулся к стоящим невдалеке боевым пловцам группы подполковника Дегтярева, — просто у них с вашими пловцами свои счеты.
— Это какие?
— В их истории, после того как Италия вместе с Германией проиграли во Второй мировой войне, в качестве репараций Советскому Союзу достался ваш линкор «Джулио Чезаре», переименованный потом в линкор «Новороссийск». Потом, после войны ваши пловцы, уже когда у наших стран снова установились добрососедские отношения, проникли в Севастополь и подло его взорвали. Погибло более тысячи советских моряков. Подло не на войне убивать. Вот у двоих из них погибли деды на том линкоре. Так что эта расправа маленькая месть за своих дедов, вы как настоящий итальянец должны понимать, что такое кровная месть…
— Это не у нас, это на Сицилии…
— Все равно, синьор Муссолини.
Дуче решил изменить тему разговора и спросил:
— А почему из будущего пришли только ваши соотечественники?
— Хм. Хороший вопрос. Там прошла Третья мировая война между Советским Союзом, Западным миром и исламским Халифатом. Целым и сохранившим некоторую часть мощи, получив возможность путешествовать в прошлое, оказался Советский Союз. САСШ, Великобритания, Европа, Азия — все лежат в руинах, а вот наши потомки выжили и сохранили свою мощь. Не находите это символическим предзнаменованием?
На этом разговор прекратился — всем гостям была предоставлена пища для размышления. Да и в воздухе недалеко от борта субмарины появилась странная металлическая конструкция, и лодка, маневрируя, подошла к ней. Через несколько мгновений прямо из воздуха опустился широкий металлический трап, и по нему смело прошел синьор Паоло и тут же растаял в воздухе, за ним тем же путем исчезли пловцы-головорезы, и, набравшись смелости, сделал несколько шагов Муссолини, а за ним пошли и его офицеры.
Огромное закрытое помещение, залитое ярким, белым, неестественным светом, поражало каким-то запустением и тяжелым воздухом. Придя сюда прямо с борта корабля, находящегося в Средиземном море, дышалось в первое время трудно, и все эти стены, несмотря на свет, давили на сознание. Пройдя за солдатами охраны в странных, но явно предельно функциональных защитных доспехах, в форме пятнистого цвета, они попали в просторную комнату, где их ждала русская делегация. Муссолини сразу узнал Молотова, министра иностранных дел Советского Союза, и сразу с ним поздоровался, выказывая свое уважение. Тут же ему был представлен некий полковник Оргулов, представитель военного руководства из будущего, так сказать принимающая сторона, являющаяся гарантом безопасности советской и итальянской делегаций.
Усевшись в мягкое кресло, обшитое дорогой кожей, дуче внимательно оглядел комнату, вдохнул запахи, изучая обстановку. Странные плоские панели на стенах показывали какую-то техническую информацию, на других демонстрировались виды какого-то заснеженного и разрушенного города, и везде были все те же пресловутые лампы, дающие яркий белый свет.
Чуть позже им был продемонстрирован фильм, рассказывающий, во что превратилась европейская цивилизация после Второй мировой войны и чем это все закончилось. Как и ожидала принимающая сторона, мертвые города и картина всеобщего запустения были забыты, когда стали демонстрироваться более подробные предвоенные кадры, когда озверевшие эмигранты, распоясавшиеся от безнаказанности, жгли, разбивали, уничтожали, насиловали и убивали. Убедившись, что нужное впечатление достигнуто, начались обычные переговоры, и тут Молотов показал себя настоящим политиком. Ловко жонглируя фактами, он давил, выбивал, заставлял Муссолини воспринимать полученную информацию в нужном свете. И ведь всё получалось. Главное, что эти фильмы, монолог Молотова, были разработаны специалистами ФСБ и ГРУ по информационным войнам, поэтому по большому счету результат был гарантирован. После трех часов тяжелого общения глава Италии в сопровождении двух доверенных офицеров был возвращен на лодку, а оттуда катером на крейсер. Отпустив находившихся на борту заложников, итальянцы быстро развернулись и дали деру куда-то на север, в сторону одной из военно-морских баз ВМС Италии.
Такого успешного завершения операции столь высокого стратегического уровня как-то не ожидалось, поэтому не то чтобы устроили грандиозную пьянку, но гулянка была знатная. На огонек с очередным «окном», как у нас теперь назывались проколы пространства-времени, заскочил Судоплатов и принял посильное участие, и когда народ начал после первого захода рассасываться на первый перекур, оказалось, что мы с Судоплатовым остались вдвоем. Даже Семенов, тоже присутствующий на мероприятии, понятливо куда-то умотал, пару раз как-то странно посмотрев на нас. Видно, что его любопытство заедает, и он чувствует, что сейчас начинается что-то новое в наших отношениях с руководством СССР.
— Сергей Иванович, я еще раз хотел поблагодарить вас за организацию и осуществление операции. Честно скажу, такого я еще не видел на своем веку и готов сообщить, что партия и правительство Советского Союза по достоинству оценило ваши достижения. Завтра, в восемь вечера по нашему московскому времени с вами хотел бы встретиться товарищ Сталин.
— Это по второму «окну»?
— Не знаю, скорее всего да. Я его известил о вашем, так сказать, открытии, но он только сейчас принял какое-то решение.
— И он как настроен?
Судоплатов был немного в подпитии, но держал себя в руках, поэтому чуть усмехнулся.
— Он доволен. После того как в «Правде» появилась большая и качественная фотография разрушенного в Берлине Рейхстага с подписью «Это вам за наши разрушенные города», немцы чуть ли не настойчиво просят начать переговоры, он доволен, очень доволен. А после операции с Муссолини все участники, в том числе и вы, представлены к правительственным наградам. Группа подполковника Дегтярева вся представлена к медали «Золотая Звезда» и званию Герой Советского Союза. Вас ожидают генеральские знаки различия.
— О как, — не выдержал я от удивления.
— Не скромничайте, Сергей Иванович. Хоть вы и не бегали, как обычно любите, с автоматом, не лезли под пули, но работали головой и организовывали людей. Все прошло великолепно, и уже получен сигнал из Рима, о том, что Муссолини готов идти на переговоры в компании с немцами. Это победа, Сергей Иванович, настоящая победа. Да мы не взяли Берлин, но мы, как вы и хотели, сохранили миллионы жизней советских людей. Уже сейчас, по нашим данным, в концлагерях резко улучшены условия содержания советских граждан, прекращены расстрелы и захват заложников. Немцы отступают по всем фронтам.
Я опустил голову. Странно, я так этого добивался, но внутри меня чувствовалась какая-то пустота. Ну не может же быть все так просто. Ох Судоплатов и темнила, быстро просек мое настроение.
— Кажется, что слишком легкая победа?
— Да.
— Согласен с вами. Это только начало. Нам не дадут так просто выиграть войну, отбив нападение фашистской Германии. Вот, наверное, об этом и хотел поговорить товарищ Сталин.
— Хорошо. Когда выезжаем?
— Вы отдохните, а завтра я жду вас в Усадьбе.
— Хорошо.
Когда Судоплатов умотал обратно в свое время при очередном внеплановом «окне» в Усадьбу, ко мне подкатили Семенов с Дегтяревым с расспросами.
Мы остались наедине, комната не раз проверялась на прослушку, поэтому можно было открыто говорить.
— Ну что, Серега, там Судоплатов пел? Он же не просто так на пьянку прискакал?
— Завтра надо к Сталину явиться, будем обсуждать перспективы освоения мира четырнадцатого года, заодно пряники получать за Муссолини. Мне вон генеральские погоны навесить обещают.
— Ого, быстро ты, Серега, от капитана до генерала проскакал. Думаешь, подкупают?
— Задабривают, однозначно, но у нас вариантов нет, надо дружить, как оно говорится, семьями.
— Все равно нужно принять меры предосторожности, а то попытаются что-то свое навязать.
Несмотря на количество выпитого, мозги у всех работали вполне нормально, и на завтра был разработан план приведения всех наших сил в состояние повышенной боевой готовности на случай неблагоприятного развития ситуации, вероятность которого была весьма и весьма высока.
Обговорив сложившуюся ситуацию, я решил на время забыть про всё и отдохнуть. Поэтому, приняв на грудь еще пару сотен граммов живительного сорокаградусного напитка под неплохую закуску, ушел к себе в бокс. Впервые за несколько дней смог нормально поспать с супругой и ребенком, которые были рады, что блудный отец и муж хотя бы на ночь остался с ними.
К встрече со Сталиным мы готовились очень тщательно, пытаясь просчитать возможные сценарии развития ситуации. Во все наши подразделения, находящиеся в 1942 году, пошло сообщение «Тайфун-2», которое предполагало возможность захвата установки путешествия во времени силами спецвойск Советского Союза. Вся боевая техника из будущего скрытно готовилась к эвакуации, если рядом были маяки и возможность открытия «окна», либо также скрытно запускался предварительный протокол к уничтожению. Оба стратегических бомбардировщика временно встали на прикол — необходимо было провести техническое обслуживание ветеранов, так потрудившихся в этом времени, но и они готовились к подрыву. Не знаю, получил ли об этом информацию Судоплатов, который четко держал руку на пульсе, но когда мы выехали из Усадьбы, то все было как обычно. Разве что теперь мы здесь перемещались не в навороченных и насквозь простреливаемых джипах, не в громоздких, промерзаемых БТРах, а в личном «Тигре», который мне торжественно презентовал Семенов, когда мы отправили за Урал и в Сибирь два полных самолета свежих фруктов и овощей. Это было оценено, хотя, если честно, мы и не надеялись на такую отдачу, все делалось от чистого сердца. Все-таки портал в Аргентину 42-го года работал бесперебойно, и с помощью него мы были обеспечены свежими продуктами, и опасность цинги нам не грозила. Самое интересное, что теперь по бункерам всего юго-запада Украины начали гулять пластиковые контейнеры со свежезамороженными фруктами и овощами. Они стали своего рода валютой, на которую можно было много чего выменять, а слухи о портале в другой мир, находящийся в Крыму, окрепли и получили в такой форме некоторое подтверждение. Все больше и больше переселенцев шло через пропускные пункты на Чонгаре и в Красноперекопске в сторону Симферополя в надежде спастись от медленной голодной смерти.
Перед моим переходом в мир 42-го года, для визита к Сталину, вышли на связь разведгруппы, которые после улучшения погоды носились по степному Крыму в поисках остатков карательной бригады «Галичина». Их наконец-то нашли.
Практически на открытом месте стояла замершая колонна танков, бронетранспортеров и машин. Ударная волна ядерного взрыва не причинила особого вреда, и пострадавшей техники почти не было, но вот мощнейший ЭМИ сжег всю электронику, и машины за доли секунды стали просто железными гробами.
Люди пробовали что-то восстановить и запустить, но большая часть техники осталась неподвижной. Поисковики насчитали пару сотен замерзших трупов. Можно было сказать, что с националистами-карателями было покончено, и только опасность, что кто-то смог выжить и прячется в развалинах близлежащих поселков, заставляла продолжать поиски, тем более, по свидетельствам разведчиков, у многих машин было слито горючее, а у замерзших в большинстве своем изъяты все боеприпасы к стрелковому оружию. Учитывая, сколько боевиков прорвалось через Красноперекопск, можно было оценивать примерное количество ушедших от возмездия в двадцать-тридцать человек, что в наших условиях и в наши времена все равно было большой головной болью. Такой отряд, напичканный оружием, мог доставить много неприятностей.
Наша колонна вышла из Усадьбы и на приличной скорости, насколько это возможно на местных дорогах, двинулась в сторону Москвы, проезжая и отмечаясь в нескольких контрольных точках. На всякий случай, в сложившейся ситуации мы заранее, аргументировав это необходимостью в проведении технического ремонта, перебросили под Москву Ми-28Н и Ми-24. Ой, чуяло мое сердце, что не все так просто, и наши недруги попытаются воспользоваться последней возможностью изменить ситуацию. Это понимал не только я, но и Судоплатов, который усилил наш конвой двумя новенькими бронетранспортерами, которые только начали выпускать в СССР для нужд РККА и войск НКВД. Эти машины очень походили на ранние советские БТР-40. Наблюдая за ними через окно, я с интересом разглядывал, как из кузовов выглядывали каски бойцов конвоя, поголовно вооруженных ППСами. Пагубный опыт перевозки бойцов в открытых полуторках, которые запросто расстреливались из любого стрелкового оружия, был учтен, и теперь люди были защищены от пуль хоть и не толстой, но все же броней.
Судоплатов ехал со мной в «Тигре», и мы вполголоса обсуждали сложившуюся обстановку. Уже кортеж продвигался по предместью Москвы, по заснеженным улицам, мимо деревянных домиков, которые своим видом наводили жуткую тоску. Витала над этим домостроем какая-то обреченность и тягучая паутина бедности и порока. Я такое видел и чувствовал, когда устраивали проверку документов в одной из общаг по улице Николая Музыки в Севастополе во время гражданской войны. Такое же щемящее чувство безнадежности и обреченности.
Странно, дома проскочили, а чувство тоски осталось. Я похлопал по ноге бойца, который, высунувшись через верхний люк, приник к крупнокалиберному «Корду», установленному на подвижный станок. Тот опустил голову, и я увидел его раскрасневшееся на морозе лицо, защищенное тактическими противоосколочными очками.
— Да, товарищ полковник.
— Миша, ты там посматривай, а то что-то на душе неспокойно.
— Понял.
У нас к таким вещам относились весьма серьезно, да и Судоплатов, услышав мою фразу, как-то подобрался.
Прошло еще десять минут, но ничего не происходило. Уже по краям дороги мелькали каменные двухэтажные здания и изредка навстречу стали попадаться машины и повозки, который сразу сторонились, пропуская столь внушительный кортеж.
С идущей впереди метрах в двухстах «эмки», с сотрудниками НКВД, передали сигнал о возникновении проблемы. И тут же была дана команда о полной боевой готовности. Машины, ощетинившиеся стволами, стали осторожно приближаться к месту затора, где из-за перевернувшейся телеги с дровами был перекрыт путь.
Прошло долгих пятнадцать минут, пока криками, матом и пинками люди в васильковых фуражках разбирали импровизированный завал, но вот путь снова свободен и колонна двинулась дальше.
— Фух… — общий вздох облегчения раздался фактически по всем машинам.
Мы проехали не более ста метров, когда по правой стороне дороги потянулся длинный каменный забор какого-то большого завода. Именно в этот момент неожиданно басовито и так знакомо откуда-то сбоку загрохотал ДШК, и я явственно увидел, как тяжелые пулеметные пули прошивают насквозь борта бронетранспортера охраны и над ним поднимается красное облако из брызг крови бойцов. Такое нечасто увидишь…
Над головой застучал «Корд» моего охранника, и по бронированному корпусу «Тигра» посыпались тяжелые стреляные гильзы. Дорога впереди была заблокирована горящим бронетранспортером, а сзади пытался маневрировать наш БТР, чтобы хоть как-то освободить дорогу и вырваться из ловушки. Десант уже давно покинул машину и, укрываясь за броней, отстреливался от многочисленного противника, который, прячась в окнах домов, на чердаках и в специально подготовленных укрытиях, расстреливал нашу колонну. Судя по звуку, тут работало только советское оружие…
Раздался сильный хлопок выстрела гранатомета, и тут же наш БТР, который своим корпусом пытался нас прикрыть, вспыхнул, разбрасывая вокруг огненные капли.
— Покинуть маши… — Голос сорвался, но всем было понятно, что нужно делать.
Руки сами подхватили автомат, передернули затвор и, открыв дверь, выходящую к забору завода, я вывалился из машины прямо в снег. Корпус машины зазвенел от попаданий пуль, и в бортовых стеклах появились белые пятна раскрошенных верхних слоев пуленепробиваемого стекла. Судоплатов, сидевший рядом, выхватил из кобуры ТТ, поднимался с корточек и стрелял в сторону нападавших и сразу прятался.
Звук стрельбы ДШК исчез из рисунка боя, но затих наш и «Корд». Подняв голову, я увидел откинувшегося на спину охранника, лицо которого было залито кровью.
Плотность огня была настолько высокой, что голову невозможно было поднять. Но и мы, как могли, огрызались. Пришедшие в себя остатки охраны активно отстреливались, и слева несколько раз хлопнули подствольники, и в окнах первого и второго этажей близлежащего дома, откуда долбили пулеметы, вспыхнули взрывы, и на несколько мгновений плотность огня нападающих уменьшилась, что дало возможность перегруппироваться.
Почти в то же мгновение один из бойцов, положив на плечо толстую трубу «Шмеля», приподнялся и выпустил в палисадник дома, откуда до этого долбил ДШК, заряд. Он со страшным грохотом разметал выбежавших из дома людей в форме Красной Армии, вооруженных винтовками и автоматами ППШ с характерными дисковыми магазинами. Взрыв был такой силы, что и меня основательно оглушило. Противник на время вообще прекратил обстрел, и мы уже сами активно стали давить огневые точки и обстреливать окна, откуда велся огонь. Какой-то идиот, несмотря на опасность спалить спину, прямо из комнаты долбанул из гранатомета, и «Тигр», в котором мы сюда приехали, разлетелся на куски. Что-то тяжелое меня ударило по голове, и свет померк…
После этого все происходящее сменялось какими-то рваными картинками, оставшимися в памяти. Вот я лежу на спине и шарю руками вокруг в поисках потерянного при падении автомата, а лицо заливается чем-то красным и теплым…
Вот меня тащат, ухватив за шиворот, а я как могу брыкаюсь. Извернувшись, я увидел широкую спину в гимнастерке, которая могла принадлежать только Судоплатову, и на ней расплывается красное пятно…
Вот рядом, как в замедленном кино, медленно вспыхивает взрыв, и Судоплатов, держащий в руках АК-74 убитого бойца охраны, сделав пару шагов, замирает, его ноги подгибаются, и он сначала опускается на колени, а потом заваливается на бок и так и застывает…
Вот прямо над моей головой все небо закрывает огромная винтокрылая машина, с которой бьют огненные струи, и дом, из которого велся по нам огонь, пухнет изнутри, раскидывая вокруг бревна и всякую горящую мелочь. И опять темнота.
Сознание вернулось рывком, и я явственно увидел над собой две озабоченные физиономии полковника Семенова и Олега Дегтярева. Вокруг все гремело, дикой болью отдаваясь в голове, и пол у меня под спиной вибрировал. Чуть позже пришло понимание, что мы летим на вертолете. Опять темнота.
Я пришел в себя уже в Усадьбе, где вокруг меня хлопотала Марина и что-то приговаривала. Увидев, что я открыл глаза, она осторожно спросила:
— Сережа, ты как себя чувствуешь?
— Терпимо.
— У тебя сотрясение…
— Не сомневаюсь… Марина, что с Судоплатовым? — едва выговорил я.
— В коме. Тяжелое ранение, он у нас.
— Позови Олега.
Через пару минут нарисовался Дегтярев, собранный, с колючим взглядом, натянутый как струна. Такое состояние у него бывает, только когда он очень сильно злится.
— Олег, как обстановка?
— Херово. Вашу группу всю положили. Практически всех. Подобрали пятерых тяжелых, включая тебя и Судоплатова.
— Нападавшие?
— Двоих взяли.
— Надо сообщить…
— Хер там. В стране творится неизвестно что. Мы отрезаны.
— Что случилось?
— На подмосковную резиденцию Сталина, когда он там ждал тебя, упал набитый взрывчаткой самолет, управляемый пилотом-смертником. Больше информации никакой. Усадьба отрезана от всех линий связи, мы приняли решение, пока обстановка не прояснится, уходить…
— Нельзя всё бросать.
— Сережа, нас сделают крайними. И сейчас, когда ни Сталина, ни Берии, ни Судоплатова нет, мы беззащитны перед теми, кто придет к власти. А придут уроды, которые опять сольют страну западным заморышам.
— Я понял. Нас переиграли. Они пошли ва-банк и в самый подходящий момент ударили, именно тогда, когда мы стоим на пороге победы. У них просто не было другого выхода, поэтому пришлось пойти на такой шаг.
Голова закружилась, и я уже ничего не мог говорить. Тяжесть случившегося меня давила как никогда. В этот мир вложено столько сил и средств, переселено столько народа, и сейчас все это придется бросать.
— Олег, установи связь со штабами фронтов и армий, где есть наши дешифровальные отделы. Передай сигнал «Охота-250» и ключ «Терновник». Это на крайний случай…

Эпилог

Начало октября 1914 года в Российской империи ознаменовалось разгромом австро-венгерских войск в грандиозном Галицийском сражении и выходом русских частей к Карпатам. Немецкое командование было вынуждено снять с Западного фронта часть сил и начать генеральное наступление в Польше, чтобы спасти союзника от полного разгрома. К 12 октября немцам удалось занять весь левый берег Вислы до самой Варшавы, но тут они столкнулись с ожесточенным сопротивлением, и наступление приостановилось.
В Ставке Главнокомандующего в Барановичах проходили постоянные совещания, на которых вырабатывались планы по противодействию германскому наступлению в Польше. К всеобщему удивлению, проездом в Ставку прибыл император, сопровождающий свою мать, вдовствующую императрицу Марию Федоровну, и сестру, великую княгиню Ольгу Александровну. С ними прибыл первенствующий член Святейшего Синода митрополит Владимир.
Мало кто заметил, как при выходе из поезда на перрон Мария Федоровна незаметно переглянулась с генералами Ставки. Но всеми было отмечено, как она тепло поздоровалась с генералом графом Келлером, которого вызвали в Ставку для награждения за храбрость, проявленную при командовании 10-й кавалерийской дивизией на Юго-Западном фронте. Там же в группе встречающих были генерал-майор Маннергейм, генерал-майор Корнилов, которые тоже были приглашены для награждения высочайшими особами.
Многие видели, что Мария Федоровна заметно волнуется, и ничем это объяснить было нельзя. Офицеры Ставки и расположенных вокруг Барановичей воинских частей поспешили выразить свои верноподданнические чувства прибывшим монаршим особам, которые принимались с особой добротой и пониманием. Фактически каждому у Марии Федоровны и ее дочери нашлись добрые слова.
После обеда, когда в зале совещаний высшего командного состава империи наступил перерыв, многие генералы вышли на улицу, где остановился автомобильный кортеж с Марией Федоровной, которая объезжала госпитали и воинские части. Во многих из них она отнеслась очень внимательно к вопросам питания и медицинского обслуживания нижних чинов. В некоторых частях вдовствующая императрица устроила настоящую выволочку, доведя до бледной синевы нескольких высокопоставленных чиновников, которые посмели красть у своих солдат, что было тут же растрезвонено по всей стране газетчиками, коих тут набралось до неприличия много. Причем двоих из провинившихся арестовали по прямому указанию монаршей особы, вышедшей из себя, увидев всю степень падения и подлости этих людей.
К обеду они прибыла в Ставку для встречи с главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем.
Как только кортеж подъехал к ступеням большого деревянного дома, в котором располагалась Ставка Верховного Главнокомандующего, где-то в небе раздалось странное и басовитое гудение, которое все нарастало. Превратившись в настоящий рев, над людьми, собравшимися, чтобы встретить вдовствующую императрицу, пронеслись три грохочущие пятнистые летающие машины неизвестной конструкции.
Так как все боялись налетов германских аэропланов, в народе началась паника, но Мария Федоровна, резко прикрикивая на советчиков, предлагающих укрыться, осталась гордо стоять возле авто, спокойно и даже с некоторой улыбкой глядя в небо. К всеобщему удивлению, рядом с ней встал митрополит Владимир, который, подняв крест с распятием и направив его в сторону неизвестных машин, что-то декламировал, но тоже оставался спокоен. Устыдившись всеобщей паники, возле вдовствующей императрицы, как бы закрывая ее телами, встали граф Келлер, генералы Корнилов и Маннергейм, тем самым подав пример всем остальным, кто еще в страхе не успел убежать.
Корнилов, с присущей ему усмешкой в азиатски раскосых глазах, спокойно пояснил:
— На этих машинах нет германских знаков различия, да и нет у германцев такой техники. Они не нападают, подождем и посмотрим, чего они хотят.
Его поддержали другие офицеры, стоящие вокруг монаршей особы. Увидев, что странные машины, у которых блестящие диски крутящихся винтов были сверху, а не по направлению движения, как у привычных аэропланов, зависли и не делают никаких попыток к атаке, люди начали успокаиваться.
Тут же появился император в сопровождении охраны, которая при первой угрозе его быстро утащила подальше в парк. Убедившись, что нет прямой угрозы, он наконец-то соизволил проявить волю и закатил скандал, что хотел бы знать, где его мать, вдовствующая императрица, и в итоге чуть позже, что было потом отмечено в газетах, он тоже появился у здания Ставки.
Одна из пятнистых летающих машин двинулась вперед в направлении собравшихся людей, и ее наконец-то смогли рассмотреть внимательнее. Это была однозначно боевая машина из металла, у которой на маленьких крылышках было подвешено что-то, несомненно напоминающее оружие, и никто из собравшихся не хотел бы на себе испытать его действие. Представители союзных государств с изумлением рассматривали эту картину, не понимая, что происходит. Но всем явно бросился в глаза трезубец, изображенный на борту летающей машины, которая, приблизившись метров на сто к стоящим людям, медленно повернулась боком, и, выпустив из корпуса маленькие надувные колесики, начал спускаться.
Когда колеса коснулись земли, в его борту открылась дверца, оттуда выпрыгнули три человека и, развернув небольшой белый флаг, направились в сторону застывших в недоумении людей, у которых уже было приготовлено все имеющееся в наличии оружие для отпора.
Летающая машина взревела двигателем, быстро набрала высоту и присоединилась к двум висящим в воздухе собратьям.
Мария Федоровна, перекрикивая грохот двигателей неизвестных машин, коротко проговорила:
— Господа, эти люди идут с миром, у них на воздушных кораблях трезубец, символ Троицы, давайте не будем совершать необдуманных поступков и спрячем оружие, тем более что к нам направляется женщина.
В толпе офицеров ойкнули, увидев, что действительно впереди, в странного вида пятнистой форме, поверх которой был надет доспех со множеством карманов, с пистолетом в набедренной кобуре, шла девушка с красивыми белыми волосами.
— Действительно баба! — кто-то не выдержал и прокомментировал увиденное, но на него тут же зашикали, и он заткнулся.
У нее на голове была пятнистая кепи с какой-то кокардой, а на ногах высокие черные ботинки. Но главное, что бросилось в глаза, это грация и уверенность, с которой она приближалась к собравшимся людям. Когда она приблизилась, то можно было рассмотреть сопровождавших, оказавшихся ее охранниками, в такой же пятнистой форме, только на головах у них были шлемы с прозрачными забралами и в руках они держали странное одинаковое оружие, со множеством непонятных, но явно функциональных деталей, сразу бросившихся в глаза профессиональным военным, которые присутствовали в этот момент на этом знаменательном событии.
Она подошла, остановилась, спокойно глядя на людей голубыми, как горные озера, глазами и остановила свой взгляд на императоре Николае II. Наступила пауза. Все с восхищением смотрели на нее, на ослепительную красавицу в военном мундире, который только подчеркивал ее притягательность.
Она чуть кивнула головой, и охранники остались на месте. Девушка, сделав несколько шагов к императору, окруженному напрягшейся охраной, остановилась перед ним, со всем соблюдением воинских ритуалов отдала честь и с легким акцентом, странно выговаривая слова, проговорила:
— Лейтенант Артемьева Екатерина Анатольевна. Руководитель центра общественных связей Новоросского Экспедиционного корпуса. Мое руководство, являющееся командованием Новоросского Экспедиционного корпуса, предлагает владетелю славной Российской империи установить дипломатические отношения.
Император Николай II явно впал в ступор, не понимая, кто это такие, но ему на помощь пришла вдовствующая императрица Мария Федоровна.
— Мы никогда не слышали про Новороссию, тем более про Новоросский Экспедиционный корпус. В нашем мире такой организации нет.
Девушка-парламентер завораживающе улыбнулась.
— Конечно, ведь мы из другого мира. И в нашем мире есть русские люди, и в нашем мире есть Бог.
Вперед выступил митрополит Владимир.
— Не посланники ли вы Сатаны?
На что девушка подняла руку и вытащила из-за отворота на цепочке серебряный православный крестик, поцеловала его, чуть опустила голову и несколько раз перекрестилась и начала читать молитву…
Это произвело впечатление. Митрополит улыбнулся в бороду и хорошо поставленным голосом проговорил:
— Это радует, что и в других мирах чтут Творца нашего и Святую Богородицу. Что же у вас за мир?
Девушка подняла голову и снова улыбнулась.
— Батюшка, я не вправе рассказывать обо всем и тратить время. У вас в Великой войне гибнут русские люди, они и наши соплеменники, и мы готовы помочь. Поэтому пусть наш командующий, генерал Оргулов, сам обо всем поведает на переговорах с властителем земли Русской императором Всероссийским Николаем Вторым Александровичем.
Николай наконец-то пришел в себя, уже понимая, что происходит нечто грандиозное, поэтому он просто спросил, услышав о помощи:
— Когда и где можно провести эти переговоры, госпожа лейтенант?
— В любое удобное для вас время. Если не против, то не стоит затягивать, и, если на то будет ваше желание, то в течение двух часов командующий будет здесь, это при условии, что вы лично гарантируете его безопасность.
Николай кивнул головой.
— Я гарантирую. Даю слово.
Она опять улыбнулась, приложила руку к странной черной коробочке, прикрепленной к ее амуниции, что-то там нажала и проговорила:
— Феникс, вариант ноль.
К всеобщему удивлению, коробочка ответила:
— Вас понял, Белка, вариант ноль подтверждаю. Готовность два часа.
Это произвело эффект разорвавшейся бомбы, и Николай смог только спросить:
— А что это такое, госпожа лейтенант?
— Это тактический радиопередатчик, с помощью которого я поддерживаю радиосвязь с базой. Если бы вы попробовали мне причинить вред, то в течение двадцати секунд здесь бы осталось выжженное пятно радиусом в несколько километров.
Она опять улыбнулась, но на этот раз ее улыбка напоминала оскал. И все поняли, что она не шутит.
— В таком случае я остаюсь в качестве офицера связи до начала переговоров. Потом по результатам мой статус будет изменен.
Наступила пауза, и все с удивлением увидели, как зависшие невдалеке летающие машины повернули и улетели куда-то на юго-восток.
Артемьеву пригласили в здание Ставки, где в срочном порядке стали все готовить для проведения переговоров, а ее забросали вопросами, на некоторые она, мило улыбаясь, отвечала, некоторые оставляла без комментариев, но больше всех поразила ее реакция, когда вопросы попытались задать представители союзнических государств. Ее прекрасное лицо сразу приняло брезгливо-ненавидящее выражение, и, явно с трудом сдерживая себя, посланница другого мира ответила:
— Я скажу один раз и больше повторяться не буду. У меня нет приказа и, главное, желания общаться с каким бы то ни было представителями варварских стран, которые нам абсолютно неинтересны и с которыми мы ни при какой ситуации не будем устанавливать дипломатические отношения. Только Россия, только исконно и истинно православная страна, вот кто нас интересует и кому мы готовы помогать. И впредь я бы попросила бы оградить меня и моих людей от контактов с этими людьми, естественно, их присутствие на переговорах крайне нежелательно.
Это поставило всех в неудобное положение, а вот журналисты, присутствовавшие при этом монологе, быстро что-то чиркали карандашами в своих блокнотах, фиксируя очередную сенсацию.
Николай даже опешил, не зная как себя вести, но тут ее поддержала вдовствующая императрица:
— В вашем мире, наверное, все по-другому? Вы так не любите англичан и французов?
— Да, у нас немного по-другому. У нас говорят, что у Новороссии есть только четыре союзника: армия, флот, войска быстрого реагирования и военно-космические войска. Как мне кажется, у вас это звучало как-то похоже.
Вмешалась молчавшая до этого Ольга Александровна:
— Это сказал мой отец, Александр Третий.
— У великого человека и мысли великие.
Посланница снова очаровательно улыбнулась, обращаясь к явно нервничающему Николаю.
— Ваше императорское величество, не беспокойтесь, в ваши отношения с союзниками мы влезать не собираемся, и противопоставлять нашу помощь взятым вами на себя обязательствам мы не будем. Все при встрече объяснит генерал Оргулов.
Прошло два часа, за которые все было приведено в порядок, район оцеплен еще дополнительно вызванными частями и, главное, представители стран-союзников были мягко, но настойчиво, несмотря на их возмущение, удалены за оцепление. Все происходящее напоминало какую-то фантасмагорию, и никто ничего не понимал, что за пришельцы из другого мира и что за такая Новороссия.
И вот пришло время прибытия делегации новороссов. Снова в небе раздался грохот, снова над головами прошли боевые летающие пятнистые машины, но теперь никто не убегал, имея полученные инструкции. Снова одна из машин медленно опустилась, открылась дверь и на поле выпрыгнули четыре человека, в которых явно чувствовались люди, привыкшие отдавать команды. Но, к всеобщему изумлению, приземлившаяся машина улетать не стала, а заглушила двигатели, и огромные лопасти винтов сверху и маленькие в хвосте начали замедлять свой бег и вскоре остановились. Из нутра летающего монстра выскочили еще четверо человек, в такой же пятнистой форме, в шлемах с прозрачными забралами и с необычным оружием, разошлись в разные стороны метров на десять и демонстративно встали на охрану, показывая, что приближаться нежелательно…
Но основное внимание было обращено на прибывшую делегацию. Впереди шел высокий крепкий человек в пятнистой форме, но без амуниции. Это был генерал Оргулов, которого сейчас ждали. В отличие от остальных бойцов, у него была только кобура с пистолетом на бедре. Но вот все остальное вызвало интерес: черный берет с кокардой, на груди виднелась черная тельняшка, что говорило о морском происхождении генерала. Вперед вышла лейтенант Артемьева, по всем правилам отдала честь и отрапортовала о выполнении задания. Всем резануло обращение «товарищ генерал», но люди терпеливо молчали, ожидая развязки.
Генерал Оргулов, выслушав доклад, коротко бросил «вольно» и подошел к стоящему невдалеке императору Николаю И, который во все глаза наблюдал за этим необычным человеком. То, что он необычный, сразу бросалось в глаза. Настоящий головорез с генеральскими погонами, не боящийся ни Бога, ни черта. Человек действия. Вон на лице свежий шрам, голова заклеена каким-то бинтом и бледность — видно, что человек был недавно ранен, но решимость и целеустремленность в его глазах поразили императора.
Они постояли друг напротив друга, обменявшись несколькими фразами, пошли вместе в сторону здания Ставки. Интересное это было зрелище — низкорослый император и высокий, почти на голову выше, плотный и подтянутый генерал из другого мира. Они, спокойно переговариваясь, проследовали в специально подготовленную комнату, туда же за ними зашли митрополит Владимир, вдовствующая императрица и офицер связи — лейтенант Артемьева. К всеобщему удивлению, не пустили больше никого, что вызвало ажиотаж и желание получить хоть какую-то информацию, но возле окон и дверей стояли совместные караулы из местных офицеров и бойцов новороссов, которые посматривали друг на друга с профессиональным интересом.
Все, кто в тот момент присутствовал в Ставке Верховного Главнокомандующего, прекрасно понимали, что с визитом этих пришельцев из другого мира в России обязательно произойдут какие-то изменения. Во всяком случае, эти пятнистые головорезы не стеснялись и не боялись выказать свое презрение нынешним союзникам России, и их в этом тайно поддерживали многие офицеры, а это обнадеживало…